Когда плачет ива

* * *

Гулкий шум, исходящий с улицы с утра пораньше, разбудил, если не всех, то очень многих. Несовершеннолетние обитатели зоны проснулись сразу после того, как грозный голос из громкоговорителей отрезал чёткое: «Зона атакована заражёнными. Всех граждан, находящихся в жилых зданиях, просим сохранять спокойствие, слушать указания и выполнять все приказы. В скором времени по комнатам пройдёт вынужденная проверка. Повторяю...» Каждый сидел в своей комнате, вслушиваясь в давящий на мозг рёв сирены и непрекращающийся говор из охрипших динамиков на столбах, смешивающийся с криками поражённых кордицепсом, которые так настойчиво пытались попасть внутрь. Если бы не техника и оружие, сдерживающее нечеловеческую силу — от укрепительных сооружений давным-давно ничего бы не осталось. Однако, несмотря на увеличенную громкость происходящего на улице, пробуждение Шону далось с трудом. Ещё бы — он, как обычно, уснул только под утро, и если раньше у него была возможность хотя бы поспать подольше, то в этот раз назойливый шум уж слишком сильно не давал покоя, вынуждая разлепить тяжеленные веки, подняться в кровати на локтях, осмотреть разбросанные по комнате вещи и попытать удачу в разглядывании вида из окна, потерпев поражение в битве с минусовым зрением. Оставалось надеяться лишь на чудесный слух, поэтому Севен в буквальном смысле навострил уши, пытаясь разобрать приглушённую речь человека из громкоговорителя. Лучше бы сразу поднимался. Сердце встало, а затем снова затарабанило, пытаясь восполнить всё то количество ударов, что было пропущено в момент дичайшего шока, перемешанного с тревогой. Седьмой, едва ли полностью не забыв про последствия четырёхчасового сна, слетел со второго яруса как можно быстрее, сразу же выдвигая всевозможные ящики, начиная от скрипучей двери шкафа и заканчивая старомодным сундуком, стоящим под кроватью. Медлить было нельзя: любая ошибка или запинка могла стоить жизни, поэтому Шон, побросав в рюкзак припасов в немногочисленном количестве, накопленном за такое долгое время, собрал ещё пару необходимых ему вещей и прильнул к двери, пытаясь прислушаться к тому, что происходило за ней. Но было тихо, что странно. Улица кишила тварями разной внешности и стадии, растворяясь в эхе симфонии различных неприятных слуху звуков, а дома молчали. Никто не рисковал высовываться, надеясь на скорый разряд обстановки, которая с каждым разом, наоборот, становилась всё напряжённее. Приняв тишину за знак, юноша аккуратно открывает дверь, вылезая наружу. Пусто. Быстрым шагом преодолев расстояние между концом и началом коридора, парень останавливается возле двери лучшей подруги, делая три коротких, тихих, но отчётливых стука. Ответа не последовало. Постучав ещё несколько раз и убедившись в отсутствии в покоях человека, Седьмой закусывает губу и отходит на несколько шагов назад, осматривая потрёпанную временем деревянную поверхность и табличку с номером на ней. «118o8». Кое-как справившись с внутренними терзаниями, Шон разворачивается и уже хочет рвануть вниз, к Дыре, но в буквальном смысле натыкается на ничего не понимающего надзирателя с устройством обнаружения наличия кордицепса. — Стоять! — схватив подростка за плечо, восклицает мужчина. — Куда собрался? Ещё и с рюкзаком? — Я… — Севен сглатывает окончание фразы, пытаясь как можно быстрее собраться с мыслями и принять любое решение, способное спасти его шкуру. Приходит такое почти сразу, но особой находчивостью не отличается: резкий рывок влево, к тому же неуспешный, вызывает ещё больше подозрений со стороны проверяющего, и тогда он, успев взять подростка в захват, приставляет устройство к его шее, сразу же обращая внимание на загоревшийся зелёный свет. — Вот же… — аппарат быстро сменяется шприцом, попасть которым становится непростой задачей: зеленоглазый брыкается, как может, но всё равно проигрывает во всех номинациях, начиная весовой категорией и заканчивая разницей в возрасте. Когда неизбежное приближается критически близко к сонной артерии, хватка внезапно слабеет, а воздух разбавляется глухим звуком удара тела об пол и чужого полу выдоха. Отлетев вперёд, Севен моментально разворачивается, тут же замечая растрёпанные блондинистые волосы. — Шон, кратко, объясни мне, нахера я его вырубила? — интересуется спасительница, быстро окидывая взглядом сначала лицо друга, а затем лежащего на полу солдата. Устройство, пищащее слабым сигналом, тоже не скрылось от пронзительного голубого взгляда. — Ты… — слово вырывается автоматически. Восьмая роняет кусок прогнившей доски на пол, приближая дрожащую ладонь ко рту, дабы хоть как-нибудь скрыть свой дичайший шок. — Эйт, послушай меня! — возвращает светловолосую в реальность голос приблизившегося товарища, который в спешке задрал рукав куртки, демонстрируя покрывшийся редкими волдырями укус. — Я знаю, что это прозвучит как абсолютный бред, но ему месяц! Я больше не вылезал за кордон без тебя, на этаже нет ни единого заражённого. Сама посуди — я бы не смог заразиться в ближайшее время! Выражение лица напротив напоминало тех самых рисованных человечков с глупыми рожицами. Видно было, что девушка не верила услышанному ни на каплю, хотя очень старалась утешить себя фактом того, что Седьмой действительно говорит правду и на самом деле не превратится в ужасную тварь уже через несколько дней. Если не часов. — Ты хочешь сказать, что ты иммунен? — Не знаю, — неопределённо отвечает юноша, — но я живой. Тогда, когда мы вернулись, вспомни. Ты ведь наверняка подумала, что я не выхожу из комнаты несколько дней только потому, что отхожу от произошедшего. Нет. Вернее… в какой-то степени да, но на тот момент я уже смирился, так как под бинтом обнаружил свежий след укуса. Я даже написал тебе записку, потому что думал, что мне осталось недолго, но прошло около четырёх дней, а я так и не превратился. — Почему ты мне не сказал?! — перебивает девушка, срываясь чуть ли не на крик. — А что бы ты сделала? — парирует Севен. — Нам бы никто не поверил. Ты веришь мне с трудом, что уж говорить о них. Длинноволосый кивает вниз — туда, где до сих пор лежал военный без сознания, держа в расслабленной руке так и не пригодившийся шприц. Шарлотта кивает, обозначая своё понимание ситуации. — Тебя бы просто убили. — Поэтому я и сбегаю, — отрезает шатен, вновь устремляя взгляд на белокурое лицо. — Я не хочу тебя бросать. Но и обрекать на опасность тоже не хочу. — Я могу пойти с тобой! — вызывается блондинка, блеснув мимолётной уверенностью. — Нет! Рвение пресекается отрицательным ответом, после которого Седьмой тяжело вздыхает, кладёт руки на чужие плечи и слегка сжимает их. — Чарли… Я не хочу тобой рисковать. Ты же знаешь, что я всегда хотел вырваться за пределы карантинной зоны. А сейчас я попросту не могу в ней находиться, и это даже не моё желание… Договорить юноша не успевает, так как рация, висящая на поясе солдата без сознания, начинает предупреждающе шипеть, обозначая приближение подкрепления. Без слов поняв друг друга, друзья согласовывают действия слабым кивком и вместе устремляются вниз по другой лестнице, затем быстро прошмыгивают мимо военных и спускаются в подвал, где останавливаются возле того самого туннеля, впервые выпустившего их наружу. Несколько шагов — и Севен навсегда перечёркивает ту спокойную жизнь, что была до той злосчастной вылазки в город, перевернувшей всё с ног на голову. — Шон, — окликает друга девушка. Седьмой поворачивается, но не успевает задать вопрос, как его заключают в самые, как ему показалось, крепкие объятия в его жизни. — Какой же ты всё-таки придурок. Голос подруги дрожит, даже несмотря на то, как сильно она пыталась это скрыть. Что уж там — шатен и сам чувствует, как горло сдавливает образовавшийся из ниоткуда огромный ком, блокирующий доступ к кислороду. Простояв в молчании ещё несколько минут, подростки наконец отстраняются друг от друга, хоть и не полностью. Блондинка рассматривает лицо длинноволосого так, словно пытается в последний раз запомнить как можно больше: любая морщинка, родинка или веснушка должна была застрять в памяти, ведь никто из них не знал, получится ли увидеться в следующий раз. Севен также собирает остатки нормального зрения, фокусируясь на чужом светлом лице, но долго заниматься разглядыванием не получается — голубые глаза начинают поблёскивать скопившейся в уголках влагой, из-за чего приходится увести взгляд в сторону, дабы тоже не сломаться под давлением момента. В конце концов полностью отлипнув от лучшего друга, Шарлотта на несколько шагов отходит назад, позволяя тому в любой момент устремиться дальше по туннелю. — Иди, — коротко молвит светловолосая, не решаясь сказать слова прощания. Севен тоже не решается, но на этот раз сам проявляет инициативу и ещё раз обнимает голубоглазку, чтобы в следующую секунду уже без слов оставить всю свою беззаботность за высокой стеной, ни разу не оглянувшись назад.

. . .

— Сектор А8, повторяю, сектор А8. Что у вас? Есть что-нибудь? — грозный мужской тенор, раздающийся эхом по пропитанному дождём воздуху, звучал где-то совсем неподалёку, заставляя сидящего в каком-то здании за очередным стеллажом Седьмого невольно съёживаться и крепче сжимать отысканную трубу. Сбежать у него получилось, причём сбежать и остаться незамеченным заражёнными, вот только никак подросток не мог догадаться о том, что прямо по его следам пойдут военные, желая найти… Его? Зачем? Если зона уже знает, что он заражён, зачем отправлять за ним целые отряды, которые наверняка сейчас нужны именно там? Или не в нём дело? В любом случае, покидание карантинной зоны, а в последствии и вылазка в город считаются серьёзным нарушением. К тому же, это не обычные надзиратели, а гарнизонный патруль — если о заражении гражданского под порядковым номером «007n7» уже известно, то стрелять люди в форме точно будут на поражение. — Принято, — голос раздаётся уже намного ближе, вынуждая Севена боязливо прижать колени и импровизированное оружие к груди. Конечно же это не поможет — единственными союзниками в данной ситуации оказались не на шутку разбушевавшийся дождь и ночь, в которой улицы освещались лишь отражением света луны, спрятанной за густыми облаками, и яркими лучами чужих фонарей. Где-то совсем рядом, под подошвой чужих ботинок, хрустит разбитое стекло. Подросток не помнит, до скольких он посчитал про себя, чтобы успокоиться. Но когда до роковой встречи остаётся совсем немного, он наконец приходит в себя, нащупывает рядом лежащий предмет, вроде как это был кусок кирпича, и бросает его в противоположную сторону, моментально привлекая внимание солдата. Тот резко останавливается, передаёт что-то по рации и направляется в ту сторону, открывая Шону выход. Тот, как можно тише передвигаясь на корточках, пытается выбраться наружу, но в последний момент цепляет на полке какой-то старый предмет, вновь привлекая к себе абсолютно ненужное внимание мужчины, сразу обернувшегося в его сторону. Автомат в его руках сияет опасным блеском, поднимаясь на уровень пояса. — Здесь… —информация не успевает передаться другим участникам отряда, так как солдат отшатывается назад, выбитый из колеи не очень сильным, зато очень метким ударом в голову, что знатно смягчил надетый шлем. Военный выругивается довольно громко, из-за чего сослуживцы в конце концов направляют взгляды в его сторону. — Что там у тебя? — слышится голос неподалёку, явно за магазином, что с каждой секундой скрашивался звуками отчётливого приближения. Решив не рисковать второй раз, Седьмой бросается на улицу, выкидывает трубу в сторону с громким звоном, послужившим отвлекающим манёвром, и бежит в противоположную от магазина сторону. — Ублюдок… — наконец приходит в себя первый патрульный, поправляет защиту и звенит огнестрелом, указывая в сторону удирающего парня. — Вали его! В шуме дождя и внезапно поднявшегося гула голосов слышится несколько выстрелов, из-за которых сердце юноши улетает куда-то в подошву, то и дело придавливающую мокрую землю. Шон петляет между обломками и зданиями, стараясь скрыться от погони, внезапно застрявшей на хвосте. Зрение сильно подводит: тяжело бежать, когда зрение мылится как картина на камере с запачканным объективом, а холодные капли бьют в лицо, пополняя список мешающих факторов. В какой-то момент, не заметив резкого склона с грязью, шатен съезжает вниз и оказывается в большой, некогда канализационной трубе, теперь имеющей выход с двух сторон. Эта мысль придаёт сил, и вместе с открывшимся вторым дыханием подросток вырывается вперёд, стараясь на этот раз бежать аккуратнее, хоть и было это намного сложнее из-за доходящего до щиколоток уровня воды. Несколько минут непрерывного бега, и зеленоглазый наконец выбирается из длинного туннеля, карабкается наверх с помощью обломков асфальта и сразу же бежит в сторону первого здания. Это оказывается оружейный магазин, к сожалению, пустой. Но самое главное для Севена было не это, а небольшая подсобка, в которую он заходит как можно быстрее, подпирает дверь полкой и приземляется в углу, пытаясь вновь наполнить пустые лёгкие кислородом. Радость от успешного побега буквально душится животным ужасом и пониманием того, что всё зашло слишком далеко. Да, он оторвался от военных, смог убежать, но убежать в совершенно неизведанную часть разрушенного города. Ту, в которую не рискуют ходить даже патрули.

. . .

Сон так и не пришёл. Севен, сидя в маленьком помещении на протяжении нескольких часов, прислушивался к любому шороху, что мог как-либо отличаться от шума падающих на различные поверхности тяжёлых капель. Думал он обо всём сразу: об укусе, всё ещё красующемся на предплечье, о самом своём необдуманном поступке — том, что был месяц назад, — о подруге, сестре, что всё ещё там, в зоне, даже не подозревает о том, что Шону удалось выбраться и оторваться от преследователей. Размышлял о своей особенности, о том, как много может быть заражённых в этих окрестностях и как долго ему ещё придётся сидеть вот так. На последний вопрос ответ приходит совершенно внезапно. Всё из-за того, что несовершеннолетний внезапно приходит в себя, замечая танец ярко-оранжевых лучей, пробивающихся из-под щели под подпёртой дверью. Оказалось, он не заметил, как закончился дождь и наступила почти полная тишина, разбавляемая иногда стекающими с крыш струйками накопленной влаги. Погода позднего лета совершенно непредсказуема. Вылезти наружу Седьмой решается нескоро, лишь тогда, когда те самые лучи становятся уже светлее, окрашиваясь в тёплый жёлтый цвет. Аккуратно, стараясь не шуметь, парень отодвигает баррикаду обратно и опасливо тянет ручку на себя, образуя небольшое отверстие. В магазине никого не обнаруживается, на улице поблизости тоже, и только тогда, когда Севен убеждается в какой-никакой безопасности или, как минимум, в затишье, он решается выйти. Воздух после дождя пропитан необычайной свежестью, заставляет невольно сделать большой вдох, окутать прохладой вымотанный организм, заново приводя все системы органов в движение. Тучи разбились на большие группы, всё никак не желая отдавать чистому небу преимущество, но самое главное в том, что солнце всё-таки есть, и хоть к вечеру непогода точно продолжит свою деятельность, то сейчас о новой буре можно не волноваться. Покрепче затянув лямки на рюкзаке, Шон решительно выходит на дорогу, сразу же осматриваясь по сторонам. Улицы чисты, полны зелёной растительности, что росла почти везде, где можно и нельзя было. Подросток принимает решение обыскать ближайшие магазины в поисках каких-никаких полезных вещей, будь то бутылка воды или обычный кусок ткани. На всякий случай. Однако поиски успехом не завершаются. Просто не завершаются: юноша тратит чуть ли не весь день, обшаривая магазины, лавки и другие здания, но не находит буквально ничего полезного. Всё давным-давно разобрали, разбили и сломали: ничего съедобного, ничего такого, что можно было бы пить, никакого оружия, не считая палок, кусков железа и ножек от чего-то, валяющихся чуть ли не на каждом шагу. Единственная найденная вещь, что привлекла зелёный взгляд, — пара чёрных кожаных перчаток. Потрёпанных временем, но всё равно сохранившихся. Точно для того, чтобы оказаться надетыми на руки не отчаивающегося подростка, что искал действительно долго, ведь солнце снова пропало за ватой серых облаков, медленно плывущих в сторону направления ветра. Придётся искать ночлег. К тому же зрение уже не на шутку просело, удваивая отрицательные значения отсутствием нормального сна и отдыха. Покрутив мысли в голове, Шон останавливается на той, что отчётливо твердила «высота». Действительно. Оставаться в низах нельзя, ведь он даже не знает, что может произойти в случае того, если его укрытие внезапно обнаружат заражённые, которых он уже давно не встречал у себя на пути. Что очень, кстати, странно. Подозрительно тихо. Проходя по району, Седьмой замечает жилой дом с печально выглядевшей пожарной лестницей. Рядом с ним стояло две небольших высотки почти одной и той же величины, с небольшим расстоянием между друг другом — то, что нужно. Стараясь аккуратно забираться по ржавому металлу, Севен добирается до крыши дома, с которой затем перебирается на этаж одного из небоскрёбов. Как можно тише проникнув в одну из комнат, где дверь в другую часть помещения — ту, что через стенку, — отсутствовала, зеленоглазый принимается подпирать не только вход, через который он попал сюда, но и загораживать пустое пространство. Усевшись в углу у двери, Шон осознаёт, что, к счастью, вниз не скатывается — всё благодаря ровно стоящему зданию. Доставая из рюкзака паёк и воду, собранные с собой во время срочного побега из зоны, он сразу заканчивает перекус, так как порция была совсем уж мала, а разнообразить трапезу ещё одним пайком юноша не решается, потому что решает экономить, не обрадованный ситуацией с недавними поисками.  Оперевшись на стену, подросток складывает руки на груди, пытаясь таким образом согреть себя. В конце концов стекла в окнах здесь почти нет, вся высотка прекрасно обдувается холодным августовским ветром, заставляя даже одетого в куртку человека невольно съёживаться. Голова пуста и одновременно забита различными мыслями, большинство из которых — переживания за единственного близкого человека, сейчас не находящегося рядом. Как она там?

. . .

Полуторачасовой сон прерывается совершенно внезапно. Седьмой резко открывает глаза, обнаруживая неприятные для зрения сумерки, струящиеся из окна. Почему именно он проснулся — неясно, но точно ясно то, что в комнате стало ещё холоднее. И менее тихо. Понял это парень не сразу, будучи ещё не отошедшим от пустой дрёмы. Где-то на этажах ниже что-то происходило, но разобрать, что именно, не получалось, потому как громкости уж слишком не хватало для того, чтобы что-то можно было расслышать. Прислушивался Шон так до того момента, пока всё внезапно не стихло, а затем послышался приглушённый, длинный крик заражённого, после которого накал ситуации стал расти в геометрической прогрессии. И тут Севен встрепенулся. Начал было вставать, попутно собирая мозги в кучу, как услышал непонятно щёлканье где-то за стеной. Сердце встало, не рискуя возвращать свой ритм, что мог быть услышанным чем-то, что издавало тот самый противный, скрипучий звук. Зеленоглазый прижался к стенке, сжал в руках поднятую с пола балку и придвинулся к загороженному им же проёму. Смотреть не решался долго, но нужно было хотя бы понять, с чем он имеет дело, поэтому, слегка наклонившись, шатен ищет глазами источник звука. Стоило ли оно того? Рассмотреть ужасное в подробностях не выходило: зрение подводило, но того, что он увидел, было достаточно для того, чтобы резко отодвинуться назад и случайно задеть придвинутую тумбу, с которой упал какой-то маленький камушек. Всего ничего, но для поражённого кордицепсом этого было вполне достаточно для того, чтобы остановиться, издав короткое скрипение, а затем поплестись в сторону юноши. У Севена онемело всё тело, не позволяя ему сдвинуться с места, зато функционировать продолжал воспалённый испугом мозг, всё время твердящий пульсирующее: «Беги». Он резко бросается к двери, отодвигая преграду с громким скрежетом. Скрипение вперемешку с вскриками становится намного злее, и когда проход наконец-то оказывается открыт, а Севен — готовым к побегу, за рюкзак хватают чужие руки, с удивительной силой оттягивающие подростка назад. Тот не удерживается на ватных от страха ногах и больно падает на спину, стискивая зубы. Но это ещё полбеды: сверху навалились, и всё, что мог успевать делать Шон, стало отталкивание от себя поросшего грибом тела, а именно — головы, что больше походила на засохшую поганку. От глаз не осталось буквально ничего, а всё, что было видно на «лице», — рот без губ, демонстрирующий ряд острых жёлтых зубов, то и дело пытающихся сомкнуться у парня в области шеи. Длинноволосый пытался оттолкнуть заражённого ногами и руками, но попытки постоянно оборачивались провалом, потому как сил не было, а растекающаяся под сердцем вибрация не давала сосредоточиться. Однако сдаваться зеленоглазый всё равно не хочет — мутный взгляд упирается на лежащую рядом балку, что он выронил при падении. Дотянуться до неё оказалось не так-то просто: каждый раз, когда Шон пытался придвинуть оружие поближе, освобождая одну руку, тварь будто наглела, становилась ещё сильнее и злее, не давая парню совершить задуманное. Силы на исходе. Спасение, лежащее буквально в метре, кажется всё дальше. Но внезапно оно резко поднимается с пола, прилетая заражённому точно туда, где, скорее всего, находился висок. Удар сопровождается звуком рассечения воздуха в тяжёлом замахе и неприятным хлюпом, после которого нападающий отлетает в сторону и несколько секунд бьётся в конвульсиях симфонии собственного клокотания, пока гриб, а вернее, его голову, окончательно не раздавливают ногой. В шоковом состоянии Севен наблюдает за сей сценой с громко бьющимся в ушах сердцем до того момента, пока балка со звоном не отбрасывается в сторону, а перед лицом не появляется чужая протянутая рука. Машинально протягивая свою в ответ, Шон оказывается оперативно поднят и оттянут за предплечье. Жест, явно указывающий на то, что следует идти за тёмным силуэтом на верхние этажи. Таким и был изначальный план подростка: если вдруг что-то пойдёт не так — бежать наверх и перепрыгивать на другое здание, то, что пониже. Вот только если его план содержал много недочётов и пробелов, то план незнакомого ему человека явно был намного лучше, даже если, внезапно, был придуман на ходу. Он бежал впереди, но всё равно умудрялся перекрыть заражённым дорогу, будь то стеллаж или полка с поломанными колёсиками. В конце концов оба выбираются на крышу через люк, который впоследствии блокируется перетащенным шлакоблоком. Теперь жуткий шум снизу прерывался лишь дуновением ветра и тяжёлым дыханием усевшегося на бетон Севена и незнакомца, стоящего рядом. Зеленоглазый всё никак не решался разрывать внезапно наступившую тишину, но точно знал, что нужно хотя бы поблагодарить его. — Почему ты один? Но и тут его опережают. — Я… — начинает шатен, сбитый с толку. — Я сбежал из карантинной зоны. — Разве в заражённом городе лучше? — Седьмой поднял глаза. Судя по голосу — молодой парень. По чему-то другому понять было крайне сложно, ведь рассмотреть фигуру зеленоглазый смог только тогда, когда она повернулась к нему, демонстрируя свою необычную внешность. Голова была накрыта капюшоном с искусственным чёрным мехом, а лицо было скрыто за… Белой маской? Не может же зрение настолько его подводить? — Нет, — быстро отвечает шатен, не понимая, солгал он или сказал правду. — Ты не выживешь один без оружия. Зачем ты сбежал? — этот вопрос остаётся без ответа. Севен тупит взгляд, не рискуя выдать что-то такое, что может походить на слишком очевидную неправду. Незнакомец тоже не спешит прерывать тишину, явно что-то обдумывая, но затем, спустя некоторое время, снова подаёт холодный голос, отбивающийся от атмосферы стойкой уверенностью: — Ладно. Я могу помочь тебе дойти обратно, но только после ночлега: ночью идти не вариант, да и, судя по твоему виду, долго на ногах ты не простоишь. Решай. Шатен задумался. С одной стороны, возвращаться было бы странно, к тому же опасно, ведь в прошлый раз о нём наверняка заявили. С другой же, собеседник прав, ведь оставаться стабильно на плаву Севену не позволяет отсутствие нормального отдыха, опыта, припасов, оружия и ещё много чего другого, включая отсутствие лучшей подруги, что осталась в зоне. — Хорошо, — отвечает Шон, чем и вызывает с чужой стороны кивок. Как только незнакомец подходит к краю крыши, подросток поднимается и подходит к нему, невольно пытаясь рассмотреть чужое лицо. — Спасибо. За помощь, в смысле. — Тебя не укусили? — однако вместо подходящего ответа он слышит вопрос, заставший врасплох. Бледнолицый поворачивает голову, устремляя будто бы пустой взгляд прямиком в зелёные зрачки. — Нет, — отвечает Севен, слегка растерянно кивая головой. — Нет, не укусили. Несколько секунд человек напротив молчит, затем снова кивает, отворачиваясь вперёд, чем и вызывает у Седьмого облегчение. — Давай за мной. Допрыгнуть до крыши соседнего здания получается очень легко, к тому же прыгающего шатена страховал уже стоящий на другом краю спаситель, терпеливо ожидающий чужого решительного шага. Когда, наконец, оба оказались на поверхности, парень в чёрной кофте открыл люк, жестом призывая Севена идти за ним. В тишине и относительной темноте — дорогу освещал только фонарь, висящий на лямке рюкзака парня в маске — шли они минут так пять, в конечном итоге добравшись до маленькой комнаты, в которой самой главной находкой оказались пыльный матрас и керосиновая лампа, обрадовавшая уставший мозг шатена, ненароком поглядывая в сторону спутника, что, судя по реакции, а вернее, её отсутствия, точно знал, куда идёт. — Можешь поспать, — советует он, придвинув к двери шкаф. — Я подежурю. Севен кивает и опускается на импровизированную постель, снимая со спины рюкзак — послужит подушкой. Несмотря на горящий в помещении, хоть и тусклый, свет, холод, голод и факт того, что недавно его чуть не сожрали, уснул он довольно быстро, не обращая внимания на ещё одного человека в помещении. Стараясь не обращать.

. . .

Просыпается Седьмой от шороха, раздающегося откуда-то неподалёку. Медленно разлепив глаза, тяжёлые от груза недосыпа и голода, юноша внезапно возвращает себе память вчерашнего дня, уже оперативнее поднимается на локтях и поворачивает голову в направлении источника звука, коим оказался вчерашний спаситель, перебирающий вещи в своём рюкзаке. Он вообще спал? Шатен невольно начинает скользить по слегка размытому силуэту взглядом: на этот раз он без капюшона, с завязанными в большой хвост белыми дредами, преломляющими свет из окна — такого же цвета, что и собравшиеся на небе облака, спокойно плывущие по течению ветра. На секунду в душу закралась надежда на то, что вчерашний маскарад завершился, и в этот раз получится разглядеть незнакомое лицо, но и та рухнула в момент, когда высокий парень, закончив перебирание, закинул тяжёлый рюкзак на плечи, поворачиваясь в сторону растерявшегося Севена, что никак не мог придумать оправдание тому, почему он всё ещё лежит, в полной тишине наблюдая за блондином со спины. — Вставай, — благо, вопросов тот задавать не спешит, не ставя в неудобное положение ни себя, ни валяющегося на матрасе Шона, что сразу же кивает и как можно быстрее поднимается, не желая тормозить поход. Выбираются оба без трудностей, о которых Седьмой, конечно, переживал, но всё равно не так сильно, как прежде. Всё потому, что теперь вместе с ним шёл, судя по всему, опытный охотник, имеющий за плечами не одну схватку с заражёнными. Он ходил по помещениям уверенно, но аккуратно, держа пистолет, рукоять которого выглядывала из кобуры на поясе, наготове. Без дрожи в теле пересекал расстояние между высокими зданиями, стоящими близко друг к другу, при этом успевал дожидаться подопечного, которому постоянно готов был протянуть руку помощи. Но Шон старался не отставать: не желая показаться слабым, он шёл за проводником, иногда принимая помощь в виде вытягивания оттуда, где физически не мог вылезти сам. В конце концов, оба добрались до поверхности земли, ни разу так и не наткнувшись на заражённых. Зеленоглазый успел выдохнуться, но светловолосый всё так же шёл впереди, никак не показывая признаков, пусть даже мимолётной, усталости. Севен плёлся за ним, рассматривая районы, которые они проходили. Конечно же, главным объектом внимания был именно идущий впереди, на которого Седьмой постоянно переводил пытливый взгляд зелёных глаз. На этот раз зрение фокусируется на тяжёлом с виду оружии, закреплённом на рюкзаке по бокам. Шона будто молнией ударило. Неуверенно поравнявшись со спутником, он некоторое время молчит, затем всё же решается прервать тишину: — Долго ещё? — Нет, — односложно отвечает бледнолицый, всё так же смотря вперёд. На самом деле, вопрос являлся всего лишь отвлечением, а скорее привлечением внимания к чему-то более важному. — Ты снайпер? — внезапно выдаёт длинноволосый, имея в виду грозную винтовку, висящую на лямке. — Это имеет значение? — вопросом на вопрос отвечает блондин, всё ещё сосредоточенный на пути. — Нет. Наверное… — теряется Седьмой, никак не решаясь перейти к сути. В конце концов терпение сгорает, и любопытство одерживает победу в нелёгком поединке. — Просто… Когда-то я уже сбегал. Тогда на меня напала одна из тварей. Дошло всё до того, что мы повисли на платформе; она вцепилась мне в руку, утягивая вниз, и в момент, когда я чуть не слетел, она замертво свалилась вниз. Я долго думал над этим и в итоге пришёл к выводу, что её подстрелили. Вот теперь думаю, не ты ли это был? На этот раз молчание длится дольше положенного. Севен успевает несколько раз пожалеть о том, что вообще открыл рот, однако спустя определённое время собеседник всё же отвечает: — Может, и я. Это важно? Подняв ошарашенный взгляд с земли, в которой пару секунд назад пытался найти оправдание собственной глупости, Седьмой устремляет его в чужую сторону, не веря услышанному. — Да, — на этот раз увереннее выдаёт он. — Ты буквально спас мне жизнь. Уже дважды. Ответа не следует, и тогда шатен, не справившись с потоком мыслей, решает закончить начатое: — Просто хотел сказать спасибо. Если бы не ты, то я уже давным-давно разложенный лежал бы на асфальте. Снова молчание. Решив, что лимит разговоров на данный момент исчерпан, длинноволосый замолкает, изредка кидая на слегка замедлившегося проводника взгляды, полные густого, детского восхищения. Всё-таки идущий рядом с ним человек второй раз вытаскивает его из лап смерти, к тому же безвозмездно соглашаясь безопасно провести Севена до зоны. Нужно будет узнать его имя.

. . .

— Вон, — указывает пальцем на огороженную стеной местность Шон. — Это она. Блондин останавливается, судя по всему, всматриваясь туда, куда направляет чужая рука. Несколько секунд он просто стоит, выискивая что-то, затем молча продолжает движение по мосту, ведущему в нужную сторону. Тишина угнетала. Теперь это было связано не только с чужим молчанием, но и с отсутствием любых посторонних звуков: ни заражённых, не считая тех, которых путники успешно обошли без лишнего шума, ни звуков природы, ни грохота техники в зоне, что было слышно постоянно на протяжении каждого дня. Севен пытался справиться с тревогой как мог, но на подходе к кордону темп ходьбы невольно стал увеличиваться. Ноги будто сами несли шатена, совсем забыв про идущего рядом спутника, что, Седьмой готов был поклясться, тоже ощутил напряжение, витающее в воздухе. Если бы не маска… — Наверное, тут и… — фразу обрывает жест рукой в чёрной перчатке, вежливо просящий заткнуться. Блондин движется к главным воротам слишком смело, как для человека, не имеющего права вот так проникать в зону. Севен хочет предупредить, но тело по инерции движется за проводником, что свободно заходит внутрь, не останавливаемый военными на КПП. Только сейчас Шон замечает кучу убитых носителей кордицепса, лежащих прямо перед главным входом. На ком-то из них виднеется форма. Игнорируя подступающие к горлу тошноту и ощущение чего-то очень плохого, юноша заходит внутрь, где буквально только что прошёл его бледнолицый спутник, что стоял неподалёку, изучая столы в большом шатре зелёного цвета. Если не считать раскиданных повсюду трупов — зона была пуста. Полностью. В шоковом состоянии, буквально подбегая к блондину, Севен рыщет в бумагах в поисках хотя бы чего-то, что могло бы объяснить произошедшее. В бесконечных договорах, записях и другой бесполезной трате бумаги не находится ничего нужного. Взгляд скачет по размытым чёрным строчкам до того момента, пока в плечо не прилетает лёгкий толчок. — Читай, — высокий парень передаёт потрёпанный лист, на котором рваными буквами был выведен совершенно не радующий текст. «10:43 >Нападение заражённых. Слишком много, точно привели. 16:34 >Первые потери. Сталкеры каким-то образом проникли внутрь. У детей паника. 19:15 >Больше не выдержим. Наших покусали». Ниже, почти неразборчивым почерком без указания времени, было написано: «Валим в Индианаполис». Листок в руках начинает заметно подрагивать. Седьмой давно смотрит сквозь него, теряясь во внезапно нахлынувшем потоке мыслей. Там же Эйт. — Мне нужно туда, — внезапно выпаливает зеленоглазый. Блондин отходит назад, смеряя небольшое пространство медленными шагами. — Это в ста восьмидесяти милях отсюда. — Неважно, мне нужно туда попасть! — Зачем? Разве ты не намеренно сбежал? Слишком много несостыковок, — отвечает бледнолицый, заставляя Шона внезапно замолчать. — Покажи укус. Слова эхом отражаются в голове, отбивая последние попытки здраво мыслить. Шатен сглатывает, с ужасом осознавая факт того, что его буквально поймали на горячем. Рукав куртки на правой руке медленно тянется ближе к локтю, оголяя поражённое вирусом место. — Ты уже пришёл, — затылок опаляет холодом металла, находящегося буквально в сантиметре. Севен панически перебирает любые варианты, способные спасти его из плачевного положения, но на ум не приходит буквально ничего. Слышится щелчок предохранителя. — Стой! — останавливает «спасителя» подросток. Как можно быстрее стараясь остановить тахикардию и сильную одышку, вызванную диким испугом, он продолжает: — Укусу три недели! — небольшая пауза, позволяющая светловолосому переварить полученную информацию. Шон медленно разворачивается, встречаясь с бледнотой чужой маски и дулом пистолета, приставленного к его лбу. — Меня укусили ещё тогда, на лесах. Я думал, что не проживу и дня, а в итоге дожил до этого момента. Сбежал я потому, что на зону напали, и по комнатам пошла проверка. Снова молчание. На этот раз Седьмой лишь надеется на чужой адекватный рассудок, способный правильно расценить всё услышанное. — Мне правда нужно туда. Ситуация достигает своего пика, когда палец медленно оттягивает курок назад. Севен невольно зажмуривается, пронося в белых искрах все воспоминания за последнее время, уже почти смирившись со своей участью. — Надеюсь, я не пожалею. Дуло перестаёт угрожающе обдавать кожу страхом — пистолет снова убирается в кобуру, позволяя зеленоглазому наконец распахнуть веки и устремить взгляд на чужой фарфоровый профиль. — Я пойду с тобой. Севен делает резкий выдох, едва ли не превратившийся в смешок. А ведь блондин, по сути, спас ему жизнь. Трижды.