Затишье перед бурей

========== Общага колледжа искусств «Гарденвью» по вечерам напоминала муравейник: везде кто-то ошивался, что-то обсуждал, шумел, смеялся. Но только не в коридоре третьего этажа после десяти вечера. Тут было тихо. Тут царил свой микроклимат — микроклимат уставших студентов, которые либо уже вырубились, либо дрочили в наушниках, надеясь, что сосед не услышит. Бокстен относился к первой категории. Он выполз из душа где-то полчаса назад и теперь сидел на своей кровати, поджав под себя ноги, и с абсолютно отсутствующим видом чиркал что-то в конспекте. Фиолетовые волосы, ещё влажные после мытья, свисали на глаза, клетчатая рубашка расстёгнута почти до пупка — так было удобнее, когда выходишь из горячей воды. В комнате висела та самая уютная тишина, когда можно просто выдохнуть. Но, как обычно, ровно до того момента, как дверь с грохотом вынесли ногой. Не открыли. Вынесли. — Какого хрена ты пялишься в мою сторону, а? Бокстен даже не вздрогнул. Привык уже за два месяца совместной жизни с этим ураганом в человеческом обличье. Не отрывая взгляда от тетради, он спокойно уточнил: — Что? — Что?! — Шримпо, ввалившийся в комнату с видом человека, который только что разнёс в щепки весь первый этаж, остановился напротив его кровати. Ярко-красные волосы торчали в разные стороны, капюшон растянут, взгляд бешеный. — Ты пялился в мою сторону. В мою, блять, сторону! Не отводи глаза, Нотнев. — Я сидел и смотрел в конспект, — терпеливо, как ребёнку, объяснил Бокстен. — Твоя кровать находится в той же стороне, что и моя тетрадь. Это называется «перспектива», Шримпо. — Не умничай, уёбок! Шримпо дёрнул плечом, скидывая рюкзак на пол, и плюхнулся на свою кровать — напротив. От него разило энергетиками, злостью и ещё чем-то невнятным, возможно, краской или дымом. Он уставился на Бокстена, сверля его голодным, хищным взглядом, словно тот был виноват во всех проблемах мира. Бокстен выдержал паузу. Потом спокойно поднял глаза. — У тебя кровь на скуле. — Иди нахуй, — тут же отозвался Шримпо. — Это не была просьба. — Бокстен отложил ручку и потянулся к тумбочке, где у него всегда лежала небольшая аптечка. Ещё с первого курса привык — живёшь с соседом-агрессором, будь готов к последствиям. Шримпо, заметив его движение, оскалился: — Не смей ко мне подходить. — Сиди смирно. — Я сказал — не подходи, заебал, слышишь?! Но Бокстен уже пересел на край своей кровати и протянул руку с ваткой, смоченной в перекиси. Шримпо дёрнулся назад, как загнанный зверь, но Бокстен был быстрее — мягко, но настойчиво перехватил его за подбородок, придерживая. — Щипать будет. — Отвали, Нотнев, я сам... — Шримпо попытался вырваться, но ватка уже коснулась раны. Он зашипел. Замер. В его глазах мелькнуло что-то странное — смесь злости и... растерянности? — Ты... охренел, да? — Да, — спокойно кивнул Бокстен. — Ужасно. Лежи смирно. Он обрабатывал царапину аккуратно, почти невесомо, и Шримпо вдруг перестал дышать. Слишком близко. Слишком тепло. Пахнет от Бокстена чем-то простым — мылом, чистым полотенцем, чем-то уютным. Домашним. — Блять, — выдохнул Шримпо, отворачиваясь. — Ты какой-то... странный сегодня. — Это ты странный каждый день, — усмехнулся Бокстен, убирая ватку. — Но сегодня особенно. Кто тебя так? — Да какая разница? — Такая, что я перевязываю твою ебало, значит, имею право знать. Шримпо замолчал. Потом буркнул: — Старшекурсники. Два на одного. Внизу у курилки. — И ты, конечно, полез. — А что мне, блять, молча терпеть, когда они про мою мать говорят? Бокстен вздохнул. Глубоко. Устало. — Твоя мать умерла три года назад, Шримпо. — Я в курсе! — рявкнул тот, но как-то слишком громко, слишком надрывно. В комнате повисла тишина. Слышно было только, как где-то за стеной играет музыка — глухо, как сквозь вату. Бокстен отложил аптечку. Помолчал. А потом, не глядя на соседа, спросил: — Поесть будешь? У меня есть гречка и котлета, Шелли передала. Она пересолила, но жить можно. Шримпо уставился на него. Будто пытался понять — это подкол? Сожаление? Жалость, которую он ненавидел больше всего на свете? Но Бокстен просто смотрел в ответ — спокойно, открыто, без намёка на высмеивание. — ...Давай, — выдохнул Шримпо. Устало. Зло. Но всё же. Пока Бокстен возился с разогревом в их крошечном мини-холодильнике, Шримпо сидел на кровати, поджав колени к груди, и смотрел в стену. В голове шумело. Он до сих пор чувствовал тепло чужих пальцев на своей челюсти — там, где Бокстен держал его, заставляя не дёргаться. И это бесило. Бесило до тошноты. — ...чё? — выдавил он, когда Бокстен протянул ему тарелку. — Ешь, — коротко ответил тот, садясь напротив. — И перестань сверлить меня взглядом, а то котлета обидится. — Ты прикалываешься, да? — Попробуй. Поймёшь. Шримпо не ответил. Взял тарелку. Начал есть. И странное дело — в первый раз за сегодня он почувствовал, как в груди отпускает. Не до конца, конечно, этот чёртов ком никуда не делся, но стало чуть легче. Бокстен жевал молча, иногда поглядывая на соседа поверх своей тарелки. В этом было что-то привычное — вот так, в три часа ночи, делить еду на двоих, не обсуждая ничего важного. Просто быть рядом. Тишина больше не давила. Она обволакивала. Шримпо доел первым, отставил тарелку в сторону и вдруг, не глядя на Бокстена, выдал: — Ты... это... — М? — Ну, когда меня сегодня... когда они двое... — Шримпо сжал кулаки, потом разжал. — Ты бы не полез, да? Если бы был там? — А зачем? — Бокстен наклонил голову. — Ну блять, чтобы... защитить меня? Или типо того? — Шримпо сплюнул это слово, будто оно было кислотой. — Не будь идиотом, Нотнев. — Я не идиот, — тихо сказал Бокстен. — Я просто не вижу смысла лезть туда, где можно договориться. — С мясниками? С мусором? — С людьми, Шримпо. Иногда достаточно просто сказать «отойди, ты слишком близко». — ...это тупо. — Возможно. Они замолчали. Шримпо чувствовал, как внутри поднимается волна раздражения — на себя, на этих старшекурсников, на Бокстена, на весь этот гребаный мир. Но вместе с этим — странное, липкое, тёплое чувство. Будто кто-то накрыл его одеялом, когда он этого не просил. И когда Бокстен вдруг потянулся, чтобы убрать его пустую тарелку, Шримпо вдруг резко дёрнулся вперёд и... уткнулся лбом тому в плечо. Один удар сердца. Второй. — ...ты что, — выдохнул Бокстен, замирая. — Заткнись, — глухо, сквозь ткань рубашки, отозвался Шримпо. — Если ты сейчас скажешь хоть слово, я тебе глотку перегрызу. Я серьёзно. — Ладно, — тихо ответил Бокстен. А потом медленно, осторожно, чтобы не спугнуть, положил руку ему на затылок. Пальцами — мягко, чуть касаясь — провёл по красным растрёпанным волосам. Шримпо вздрогнул, но не отстранился. «Я, блять, с ума сошёл», — пронеслось в голове у обоих одновременно. Но никто не отодвинулся. ========== На следующее утро Бокстен проснулся от того, что его лицо что-то грело. И душило. Шримпо спал на нём. Буквально. Уткнувшись носом ему в ключицу, обхватив руками за талию, и, кажется, абсолютно не собираясь просыпаться. Бокстен замер, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Их ноги сплелись в какой-то немыслимый узел, и одна рука Шримпо залезла под его рубашку — просто так, во сне, без всякого намёка. — ...блять, — прошептал Бокстен, глядя в потолок. Он очень аккуратно, очень медленно попытался выскользнуть. Но стоило ему дёрнуться, как Шримпо тут же зарычал во сне — как щенок, которого отодвигают от миски — и притянул его обратно. — Спать, — пробормотал красноволосый невнятно. — Не рыпайся. — Шримпо. — М-м-м. — У тебя лекция через час. — Плевать. — У меня тоже. — ...вот и не рыпайся. Бокстен выдохнул. Потом зачем-то поднял руку и невесомо провёл кончиками пальцев по чужой щеке — там, где вчера была царапина. Шрама ещё не осталось, только чуть розовая полоска. Горячая кожа. И когда Шримпо, не открывая глаз, инстинктивно прильнул к его ладони, словно ища тепло, Бокстен почувствовал, как внутри у него что-то щёлкнуло. «Ах ты ж... — подумал он. — Вот ты, значит, какой, когда не орёшь». (🤨: Обратите внимание, сейчас они лежат обнявшись, и Бокстен впервые смотрит на Шримпо не как на психованного соседа, а как на... ну, в общем, вы поняли. Всё идёт по плану автора, да.) ========== — Ты... — Шримпо проснулся резко, как от удара, и тут же отпрянул, едва не свалившись с кровати. — Что... какого хрена ты... — Это ты на мне спал, — спокойно заметил Бокстен, не меняя позы. Его рубашка окончательно съехала с плеча, волосы стояли дыбом, и он выглядел так, будто его только что переехал автобус. Шримпо уставился на него. Потом на свои руки. Потом снова на Бокстена. — Я... — начал он, покраснев так, что даже уши стали алыми. — Ты... это не... — он замялся, сжал кулаки, злобно выдохнул. — Забудь. Ничего не было. Я тебя предупреждал, Нотнев. — О чём? — Что перегрызу глотку, если скажешь слово, — прошипел Шримпо, отворачиваясь к стене. — Я не сказал ни слова, — напомнил Бокстен, поправляя воротник. — Ты сам всё понял. — Ничего я не понял! — рявкнул Шримпо, но голос сорвался на полуслове. И тут Бокстен улыбнулся. Не насмешливо, не подкалывая. А мягко, чуть смущённо, и сказал: — А знаешь, у тебя ресницы длинные. Когда не орёшь — даже красиво. (👀: Всё, Бокстен, ты покойник. Шримпо сейчас взорвётся и унесёт с собой половину общаги.) Шримпо замер. Медленно повернулся. Его глаза были огромные, зелёные, и в них плескалась такая буря чувств, что Бокстен вдруг на секунду испугался. — Ты... что сказал? — тихо-тихо, опасно. — Сказал — ресницы красивые. Это комплимент, Шримпо, не взрывайся. — Я... сейчас... — Шримпо сглотнул. Потом вдруг схватил подушку и со всей дури впечатал её себе в лицо. — ЗАТКНИСЬ, НОТНЕВ!! — Я молчу, — Бокстен поднял руки в примирительном жесте, но улыбка с его лица не слезала. — Я уже молчу. Ты сам кричишь. — ПОТОМУ ЧТО ТЫ — ИДИОТ!! И, швырнув подушку в стену, Шримпо сбежал в ванную, громко хлопнув дверью. А Бокстен остался сидеть на кровати, в мятой рубашке, с чувством, будто только что подписал себе смертный приговор. Но почему-то ни капли об этом не жалел.