Was dich anmacht

Тишина в трубке звенела, как натянутая струна. Антон слышал собственное дыхание — слишком громкое, прерывистое, — и не мог ничего с собой поделать. Твёрдый, пульсирующий, истекающий смазкой член он всё ещё сжимал в руке, и от осознания, что Арсений ждёт ответа, возбуждение только усиливалось. — Anton, — голос Арсения прозвучал снова, и теперь в нём отчётливо слышалось то, от чего у Антона подкосились бы колени, если бы он стоял. Слава богу, сейчас он лежал. — Ich habe dich etwas gefragt. Was machst du gerade? — Nichts, — выдохнул Антон, и сам услышал, как фальшиво прозвучало это слово. — Ich... ich liege nur im Bett. В трубке послышался тихий, почти неслышный вздох. А затем голос Арсения стал ещё ниже, и ещё более... требовательным. — Anton. Lüg mich nicht an. Три слова. Всего три слова, произнесённые спокойно, но с такой абсолютной, непоколебимой уверенностью в своём праве требовать правду, что Антон почувствовал, как по телу прокатывается волна жара. Он, не в силах сдержаться, сдавленно застонал, и откинул голову на подушку, зажмурившись. Кровь отхлынула от лица, а потом прилила обратно, окрашивая щёки в пунцовый, когда он осознал, что его собеседник это явно услышал и, очевидно, если не догадался о происходящем раньше, то точно всё понял сейчас. — Ach so, — произнёс Арсений, и теперь в его голосе послышалось такое откровенное, удовлетворённое понимание происходящего, что Антон, кажется, забыл как дышать. — Jetzt verstehe ich. Du hast nicht geschrieben, weil du... beschäftigt warst. Хотелось, если честно, провалиться сквозь землю. Повесить трубку, выбросить нахер телефон, и никогда больше не вспоминать об этом позоре. Хотелось, чтобы это всё оказалось сном. Но вместо этого Антон продолжал лежать, не в силах пошевелиться, и ждал, что произойдет дальше. — Und wobei genau warst du beschäftigt, Anton? — вопрос прозвучал почти нежно, но от этого стало только хуже. Или лучше. Антон уже не понимал. — Ich... — его голос сорвался. — Bitte... — Он и сам не знал, о чем хотел попросить. Наверное что-то вроде «пожалуйста, не заставляйте меня говорить это», или «пожалуйста, скажите, что мне это снится». — Bitte was? — Арсений не отступал. — Sag es mir. — Sie wissen es schon genau, — прошептал Антон, чувствуя, как глаза начинают щипать из-за подступивших слёз от жгучего, невыносимого стыда и возбуждения одновременно. — Also nein, Anton, so läuft das nicht. Du bist doch sonst immer so ein guter Junge, nicht wahr? Na los, sprich mit mir, ich will dich reden hören, — произнёс Арсений почти в своей любимой преподавательской манере, с той же учительской требовательностью, как бывало на семинарах, но контекст... боже, Антона убивало это сравнение, блядь, даже сейчас Арсений Сергеевич заставляет его говорить! Он закрыл глаза, чувствуя, как последние остатки сопротивления рушатся под натиском этого голоса. Он выдохнул, и слова полились сами, помимо его воли: — Ich... ich habe an Sie gedacht. Антон, придерживаясь правила «сгорел сарай — гори и хата», всё-таки сказал это. Пиздец. Назад дороги нет. — An mich, — повторил Арсений, и в его голосе не было удивления. Только глубокое, спокойное удовлетворение человека, чьи догадки подтвердились. — Und was genau hast du dir vorgestellt, als du an mich gedacht hast? Антон снова застонал, теперь уже не сдерживаясь. Рука, сжимающая член, опять начала двигаться — медленно, почти бессознательно. Он был полностью во власти этого голоса, этого тона, этого человека на другом конце линии. — So vieles, — почти шепотом. — Ihre Stimme. Wie Sie... wie Sie mir sagen, was ich tun soll. — So wie jetzt? — медленно продолжал издеваться над ним Арсений. — Ja, — выдохнул Антон, всё ещё слабо веря в реальность происходящего. В трубке снова повисла пауза. А потом Арсений медленно, смакуя каждое слово, произнёс: — Gut. Das ist sehr gut. — Он, казалось, принял какое-то решение. Голос стал твёрже, чётче, как будто Арсений переключился в другой режим. — Dann hör mir aufmerksam zu, Anton, denn jetzt werden wir deine Wünsche erfüllen und du wirst genau das tun, was ich dir sage. Verstanden? Антон всхлипнул. Это было именно то, чего он так хотел, именно то, о чём фантазировал все эти недели. И теперь это, кажется, происходило на самом деле. — Ja, — выдохнул он. — Ich habe verstanden. — Braver Junge, — произнёс Арсений, и от этих двух слов Антона пронзило острейшей вспышкой удовольствия. Он всхлипнул, почувствовав, как член пульсирует в руке, как смазка стекает по пальцам, как всё тело дрожит от возбуждения и предвкушения. — Dann nimm jetzt die Hand von deinem Schwanz weg. — скомандовал Арсений. Антон замер. Что? Убрать руку? Сейчас? — Aber... — Kein "aber". — Голос Арсения стал чуть жёстче. — Du hast gesagt, du verstehst, dass du es tun sollst, was ich sage. Also: Hand weg. Пришлось подчиниться. Он убрал ладонь, член дёрнулся в пустоте, лишённый стимуляции, и Антон чуть не взвыл от разочарования. — Gut, — голос Арсения смягчился. — Siehst du? Du kannst es. Du kannst gehorchen. Антон тяжело дышал в трубку, чувствуя, как возбуждение никуда не уходит — наоборот, от осознания того, что он только что подчинился приказу, оно стало только острее. Он лежал беспомощный, ждущий следующей команды, и это было самое эротичное, что он когда-либо испытывал. — Jetzt atme. Tief ein, tief aus. Beruhige dich ein wenig, — велел Арсений, и его голос стал почти нежным. — Wir haben Zeit. Ich will, dass du es geniesst. Nicht, dass du einfach nur kommst. Антон послушно задышал — медленно, глубоко, пытаясь унять бешеный ритм сердца. Получалось плохо, но он старался. Арсений ждал, и в трубке было слышно только их дыхание — сбитое Антона и ровное, спокойное Арсения. — Du warst so ungeduldig, — решил продолжить отчитывать его Попов. — Kaum zu Hause, und schon... lässt du deine Hände wandern. Hast du so wenig Selbstkontrolle? — Es tut mir leid, — выдохнул Антон, сам не зная, стоит ли за это извиняться. Но ситуация, как будто, к этому как раз располагала. — Doch, es tut dir nicht leid, — отрезал Арсений, и это было сказано с такой уверенностью, что Антон не нашёлся с ответом. Ну ладно, по сути, тот был прав. Он будто чувствовал, видел его насквозь, и это распаляло ещё больше. — Bitte... — вновь всхлипнул Антон, не в силах облечь свои желания в конструктивное предложение. — Bitte was, Anton? — в голосе Арсения слышалась лёгкая усмешка. — Ich dachte, du hättest verstanden, dass du es in Worte fassen musst, damit ich dich höre. Антон сглотнул. Губы пересохли. Он лежал в темноте своей квартиры, с телефоном у уха, и чувствовал, как весь мир сузился до голоса в трубке и до пульсирующей, требующей внимания плоти, к которой он не смел прикоснуться. — Ich will... ich will weitermachen, — выдохнул он. — Bitte, lassen Sie mich weitermachen. — Na ja, okay, aber nur weil du so schön gebeten hast, — произнёс Арсений мягко, решив, видимо, не мучить больше беднягу. — Jetzt leg deine Hand wieder an dich. Aber langsam, nur die Finger. Streichle die Spitze. Антон подчинился. Пальцы, дрожа, коснулись влажной, чувствительной головки, и он зашипел сквозь зубы от облегчения и нового всплеска возбуждения. Он провёл подушечками по чувствительной коже, едва касаясь, как было велено. Прикосновение было лёгким, почти невесомым, и от этого ещё более мучительным. — Ja... genau so, — в голосе Арсения слышалось удовлетворение. — Spürst du, wie empfindlich du bist? Wie sehr du das brauchst? Антон застонал, не в силах ответить. Слова Арсения обволакивали его, проникали под кожу, заставляли чувствовать себя одновременно униженным и вознесённым на пьедестал. Он никогда не думал, что может быть таким открытым, таким уязвимым, таким... жаждущим. — Jetzt nimm ihn ganz in die Hand. Fester. Aber beweg dich noch nicht. Einfach nur halten. Антон обхватил член ладонью, сжал — так, как велели. И замер. Член пульсировал в его хватке, требовал движения, трения, но Антон держался, ждал. — Gut. Sehr gut. — Арсений явно наслаждался происходящим. — Du machst das wunderbar, Anton. Ich bin stolz auf dich Антон всхлипнул. Похвала действовала на него чуть ли не сильнее любой стимуляции. Он чувствовал, как от слов Арсения внутри разливается тепло, как хочется сделать ещё что-нибудь, чтобы заслужить новую порцию одобрения. — Jetzt beweg dich langsam. Auf und ab. Aber halt immer wieder inne, wenn ich es sage. Антон начал размеренно двигать рукой, следуя ритму, который задавал голос в трубке. Иногда Арсений приказывал остановиться. Иногда — ускориться, но только чуть-чуть. Иногда — сжать сильнее. Каждое указание отдавалось в теле новой волной удовольствия, и Антон уже не сдерживал стоны — они вырывались из горла свободно, громко, заполняя пустую квартиру. — Du bist so laut, — заметил Арсений, и в его голосе слышалась усмешка. — Und weisst du was? Mir gefällt es. Ich will dich hören. Lass alles raus. И Антон не сдерживался — стонал, всхлипывал, бормотал бессвязные мольбы на смеси русского и немецкого. Он был полностью открыт, уязвим и ведом. — Darf ich... darf ich kommen? — спросил он, с трудом выговаривая слова между прерывистыми вдохами. — Hmm, weiß nicht, — задумчиво произнес Арсений, явно издеваясь. — Glaubst, du hast es verdient? — Ja! Bitte... ich bin so nah... — простонал он, чувствуя, как оргазм скручивается внизу живота тугой пружиной. Ещё немного — и он сорвётся. И Арсений это тоже, видимо, понимал. — Na gut, du darfst, — эти слова легли как бальзам на измученную душу. — Komm für mich, Anton. Оргазм накрыл его сокрушительной волной, выбивая воздух из лёгких. Сперма выплеснулась толчками на живот, на футболку, на пальцы, а громкий крик, сорвавшийся с губ, был полон облегчения и экстаза. Он содрогался, сжимая телефон в одной руке и член в другой, пока волны удовольствия прокатывались по телу, оставляя после себя звенящую пустоту и сладкую истому. А сквозь туман оргазма, сквозь шум в ушах, он слышал низкий, успокаивающий и теплый голос Арсения: — Gut gemacht, mein braver Junge. Du warst so wunderbar. Atme. Alles ist gut. Слова лились, обволакивая, успокаивая, удерживая на плаву, пока Антон постепенно возвращался в реальность. Он лежал, тяжело дыша, чувствуя, как по телу разливается тепло. Прошло несколько минут. Антон постепенно выровнял дыхание. Стыд ещё не накрыл его — он был слишком опустошён, слишком расслаблен для этого. Но где-то на периферии уже маячило осознание: он только что кончил под голос своего преподавателя. Это что, был секс по телефону!? — Anton? — мягко, с лёгкими нотками беспокойства прозвучал голос Арсения. — Alles in Ordnung? Wie fühlst du dich? Антон открыл было рот, чтобы ответить, и понял, что не знает, что сказать. «Всё замечательно, Арсений Сергеевич, давно мечтал кончить от вашего голоса»? «Спасибо за потрясающий оргазм, очень профессионально с вашей стороны»? Что, блядь, говорят в таких ситуациях? — Ich... ich weiß nicht, — честно ответил он. Голос звучал хрипло, устало. — Gut, glaube ich. Aber... es war... — он не мог подобрать слов. — Ich weiß, — мягко сказал Арсений, поняв его мысль. — Du musst nichts erklären. Jetzt mach dich sauber, trink ein Glas Wasser und leg dich schlafen. Wir reden morgen in Ruhe. Einverstanden? — Ja, — просто ответил Антон. А что ещё он мог сказать? — Dann gute Nacht, Anton. Schlaf gut. — Gute Nacht, — отозвался он. В трубке раздались короткие гудки. Антон опустил телефон на грудь и уставился в потолок. Сперма остывала на животе, в комнате было душно, а в голове крутилась одна-единственная мысль: «что, блядь, это сейчас было?» Он с трудом поднялся, доплёлся до ванной, стянул испачканную футболку, вытерся ею, и бросил в корзину. Затем, даже не включая свет, умылся холодной водой, почистил зубы. Дошёл до кухни, налил стакан воды — как велел Арсений, и выпил залпом. Прохладная жидкость приятно освежала пересохшее горло. Потом, вернувшись в комнату, рухнул в постель и, несмотря на бурю в голове, провалился в глубокий, тяжёлый сон почти мгновенно.

***

Утро встретило Антона ярким зимним солнцем, бьющим в незашторенное окно, и головной болью. Он застонал, переворачиваясь на живот и накрывая голову подушкой. Слишком светло. Слишком громко тикают часы на стене. Слишком... стыдно. Воспоминания о вчерашнем вечере нахлынули все разом. Антон застонал в подушку, на этот раз не от удовольствия, а от жгучего, всепоглощающего стыда. — Пиздец, — прохрипел он в подушку. — Полный, абсолютный пиздец. Он полежал ещё немного, надеясь, что всё это окажется сном. Потом сел, пошарил рукой по тумбочке, нашёл телефон. Экран загорелся, показывая время — 11:47 — и несколько входящих сообщений в мессенджере, которые Антон пока решил проигнорировать. Дрожащими пальцами он открыл журнал вызовов и... надежды на то, что ему всё это приснилось, не осталось. История звонков гласила: Входящий вызов: Арсений Попов. Длительность: 15:24 Это был не сон. Это, блять, реально произошло. Пятнадцать с половиной минут. Он разговаривал с Арсением пятнадцать с половиной минут, пока... пока делал это. Всё ещё пытаясь прийти к состоянию принятия, Шастун открыл телеграмм, и, помимо сообщений от друзей, которым он вчера тоже так и не отписался, увидел то, что, собственно, и следовало ожидать. Арсений Попов: Доброе утро, Антон. Надеюсь, ты хорошо спал. Напиши, как проснёшься. Нам нужно поговорить. Отправлено в 10:23. Антон уставился на сообщение. Сердце колотилось где-то в горле. Поговорить. Ну да, конечно. О чём тут говорить? О том, как он, Антон Шастун, второкурсник, дрочил по телефону под руководством своего преподавателя немецкого? Зачем это обсуждать? Он отбросил телефон в сторону и снова рухнул на подушку. Нет. Он не будет отвечать. Он сделает вид, что ничего не было. Что он потерял телефон. Что уехал в другой город. Что умер, в конце концов. Телефон снова пиликнул. Арсений Попов: Антон, я вижу, что ты онлайн. Не игнорируй меня, пожалуйста. Отправлено в 11:52. Блядь. Эти «прочитано» когда-нибудь его погубят. Антон смотрел на экран, чувствуя, как нарастает паника. Ну и что ему делать? Что сказать? «Здравствуйте, спасибо за вчерашнее, было круто, давайте забудем»? Или «Доброе утро, извините, я был пьян»? Хотя он не был пьян — от алкоголя на тот момент осталась лишь лёгкая расслабленность, и он прекрасно всё помнил и отдавал себе отчёт в своих действиях. Он, в итоге, не стал пока отвечать. Отложил телефон, встал, поплёлся в ванную. Долго стоял под горячим душем, пытаясь смыть с себя не только физическую грязь, но и липкое чувство стыда. Не помогало. Прошло ещё полчаса. Антон сидел на кухне, пил холодный чай и тупо смотрел в стену. Телефон молчал. Может, Арсений отстал? Понял, что Антон не хочет разговаривать, и решил больше не писать? Надежда рухнула, когда телефон завибрировал входящим вызовом. На экране снова высветилось: Арсений Попов. Антон смотрел на эту надпись, чувствуя, как сердце уходит в пятки. Не ответить? Но это только отсрочит неизбежное. И потом, Арсений велел не игнорировать. А Антон, как выяснилось, был патологически неспособен ослушаться этого человека. Он нажал «принять». — Anton? — голос Арсения звучал ровно, но всё равно было слышно, что он беспокоился. — Guten Morgen. Geht es dir gut? — Guten Morgen, — пробормотал Антон, чувствуя, как горло перехватывает. — Ich... es geht. Ein bisschen... — Verwirrt? — подсказал Арсений. — Ja. Sehr. — Das verstehe ich, — Арсений помолчал. — Aber weglaufen ist keine Lösung, Anton. Wir müssen darüber reden, wie Erwachsene. Über das, was passiert ist, und darüber, was es für uns bedeutet. Ich möchte dich heute sehen. Hast du Zeit? Антон хотел сказать «нет». Хотел соврать, что занят, что у него дела, что он уезжает к родителям. Но язык не поворачивался. Во-первых, потому что врать Арсению он не мог. Во-вторых, потому что где-то глубоко внутри он отчаянно хотел его увидеть. — Ja, — выдохнул он. — Ich habe Zeit — Gut. Ich schicke dir die Adresse von einem Café. Es ist ruhig dort, wir können ungestört reden. Sagen wir, um 16 Uhr? — Okay. — Und Anton? — голос Арсения стал чуть мягче. — Es wird alles gut. Versprochen. — Okay, — повторил тот, чувствуя, как к горлу подступает ком. Они попрощались. Антон опустил телефон и уставился в стену. Через несколько часов он встретится с Арсением, и они будут говорить о том, что произошло, и, вероятно, о том, что будет между ними дальше. Арсений, возможно, хочет... что? Помочь ему? Взять его под своё крыло? Стать его... «Нет, — оборвал себя Антон. — Не забегай вперёд». Он встал, подошёл к окну, уставился на заснеженный двор. День обещал быть ясным и морозным — идеальным для того, чтобы идти на встречу, которая, возможно, изменит всю его жизнь.

***

Кафе, координаты которого скинул Арсений, носило название «Оранжерея». Едва переступив порог, Антон почувствовал себя попавшим в тропический лес, странным образом перенесённый в самое сердце зимнего города. Огромные монстеры раскинули свои резные листья над головой, фикусы создавали живые перегородки между столиками, папоротники свисали с потолка, а какие-то вьющиеся растения, названий которых Антон не знал, оплетали деревянные балки и опоры, создавая ощущение, что он оказался не в кафе, а в заброшенном ботаническом саду. Стеллажи с цветами делили зал на уютные, уединённые уголки, каждый из которых был надёжно скрыт от посторонних глаз густой зеленью. В воздухе пахло влажной землёй, свежей листвой и дорогим кофе. Антон огляделся, чувствуя, как напряжение немного отпускает. Место действительно было уединённым. Идеальным для разговора, который им предстоял. Арсений уже ждал его за столиком в дальнем углу, скрытым за пышным кустом папоротника. Он сидел с чашкой кофе, листая что-то в телефоне, но как только Антон приблизился, поднял глаза и мягко, ободряюще улыбнулся. Выглядел Арсений... как обычно. Свежий, спокойный, в тёмно-синем свитере, с аккуратно уложенными волосами. Ни тени смущения на лице. Как будто вчерашнего вечера и не было. — Антон, садись. Я заказал тебе какао с маршмэллоу, надеюсь, ты не возражаешь. Он сел напротив, чувствуя, как горят щёки, и не мог поднять глаза. Официантка принесла заказ, ставя чашку перед ним, и Антон устремил взгляд на белые зефирки, плавающие в густой тёмной жидкости. Это было так... по-домашнему, так заботливо. И откуда только Арсений такой чуткий взялся? — Спасибо, — тихо поблагодарил Шастун. Некоторое время они молчали. Антон слышал, как тикают часы где-то в глубине кафе, как шуршат листья от лёгкого сквозняка, как стучит его собственное сердце. Арсений не торопил. Он спокойно пил свой кофе, давая Антону время собраться с мыслями. — Антон, — наконец нарушил тишину Попов. — Schau mich an. Он поднял глаза и встретился взглядом с Арсением. Тот смотрел на него не строго, и не осуждающе, а с теплотой и лёгким беспокойством. — Вот так, — улыбнулся Арсений. — Уже лучше. Ну что, поговорим? Антон сглотнул. Во рту пересохло. Он потянулся к какао, к которому до этого момента даже не притрагивался, и сделал два больших глотка, ощущая, как горячая сладкая жидкость растекается внутри, согревая и успокаивая. — Арсений... — начал он и осёкся. Как сформулировать мысль? — Давай я начну, — предложил Арсений, заметив его замешательство. — Для начала я хочу, чтобы ты знал: то, что произошло, было не совсем спонтанно. Ну, то есть, да, звонок действительно был спонтанным — я беспокоился, когда ты не отписался, но ещё... я уже некоторое время замечал, как ты откликаешься на определенный тон и реагируешь на определённые интонации с моей стороны. И вчера, когда ты признался, что тебя на самом деле привлекает бдсм-тематика, и что тебе интересна роль сабмиссива... для меня это сложилось в цельную картину. И когда я позвонил и понял, что ты... скажем так, в процессе, я решил, что могу дать тебе то, чего ты хочешь. По телефону, в относительно безопасной форме, и без непосредственного физического контакта. Чтобы ты мог попробовать и понять, твоё это, или всё-таки нет. Он сделал паузу, глядя на Антона внимательно. — Я не должен был делать это без предварительного разговора и без чёткого согласия. Но я был уверен — и твои реакции это подтвердили, — что ты хотел именно этого, и именно от меня. Я прав? Антон сглотнул. Он снова почувствовал, как краска заливает щёки, но заставил себя не отводить глаза и встретить взгляд Арсения. — Да, я хотел, — тихо сказал Антон. — То есть... блин, да, правда хотел, но, знаете, сам бы я никогда в жизни вам не признался, потому что, ну... это кажется мне странным и неправильным. — Что именно, Антон? — уточнил Арсений, — То, что мы оба мужчины? Или... — Нет! — поспешил возразить Шастун. — Не это. У меня нет проблем с кризисом ориентации или типа того. Я довольно давно осознал, что мне могут нравиться люди моего пола. Он надеялся, что это не звучало как признание. Хотя, какая, в общем-то, разница? Арсений и так читал его как открытую книгу, и, кажется, не собирался ни за что осуждать. Может, если его симпатия очевидна, то это не так уж и плохо? — А что тогда? — мягко подтолкнул к продолжению Арсений. — Просто... Вы мой преподаватель, я ваш студент. Это... это, как будто бы, не должно было случиться. — Ты прав, — спокойно согласился Арсений. — В обычных обстоятельствах такие отношения между преподавателем и студентом не поощряются, и твои страхи обоснованны — эта ситуация требует осторожности. Но это не делает наши чувства неправильными. Чувства? Антон завороженно смотрел на своего собеседника. Арсений, что, тоже испытывает что-то к нему, к Антону? Попов тем временем продолжал: — Мы взрослые люди, и мы сами можем решать, как нам жить, с кем быть и что делать. При условии, что мы не нарушаем закон и этические нормы, конечно. — Он слегка усмехнулся. — Ну, формально я не твой куратор, и у нас нет прямого подчинения, кроме учебного процесса. А учебный процесс мы можем отделить от... личного. Но я пойму, если тебя это не устроит. Если ты скажешь мне сейчас, что не хочешь — я приму это, и мы вернёмся к формальным отношениям на парах, и никогда не будем больше поднимать эту тему. От этих слов внутри всё холодело. Вернуться к тому, что было? Делать вид, что ничего не произошло? Антон открыл было рот, но Арсений поднял руку, останавливая его. — Подожди, дослушай. Есть и другой вариант: мы признаём, что между нами есть связь, взаимный интерес и симпатия, если хочешь. — Он слегка улыбнулся, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое. — Мы можем попробовать... исследовать то, что между нами возникло. Антон замер. Он ожидал чего угодно — но не этого. Не такого открытого, честного предложения. — Что... что вы имеете в виду под «исследовать»? — спросил он осторожно. — Ну, смотри. Я не предлагаю тебе сразу отношения в привычном смысле, поскольку мы едва знаем друг друга за пределами академического контекста. Но мы можем, например, чаще видеться, ходить на свидания, и просто проводить время вместе, разговаривая и узнавая друг друга. Я вижу в тебе нечто особенное, Антон. Ты правда мне симпатичен, и не только как студент — как человек, как... — он сделал паузу, подбирая слова. — Как кто-то, кому я мог бы дать то, что ему нужно. И кто, возможно, мог бы дать что-то мне. Антон не мог поверить в правдивость того, что слышит. Это не сон? Не алкогольный делирий? Может он вчера перепил, и это всё галлюцинации? Нет, мозг Антона никогда бы не додумался до такого. Боже, Арсений только что признался ему в ответной симпатии! И предложил выстраивать дальнейшие взаимоотношения так грамотно и правильно, так по-взрослому... отказываться не хотелось. Правда, кое-что всё же беспокоило. — Вы правда этого хотите? — спросил он. — Со мной? Несмотря на то, что у меня нет практически никакого опыта, и я намного младше вас? Арсений вновь расплылся в улыбке. — Антон, если бы меня пугало, что человек чего-то не умеет или в чём-то неопытен, я бы не работал со студентами, а сидел бы в каком-нибудь НИИ среди профессоров. — Он протянул руку и накрыл его ладонь своей. — И потом, я ценю в тебе искренность, а отсутствие опыта — это не минус, это обстоятельство, над которым можно работать. Да и не такая большая у нас разница в возрасте. Главное, что ты совершеннолетний, и сам этого хочешь. Антон кивнул. Он действительно хотел, и, тем более, ему ведь почти двадцать. Он взрослый мальчик и вполне осознаёт свои желания. И если эти желания совпадают с желаниями другого человека, то почему бы не позволить этому случиться? Let it happen, как говорится. — Мне важно в партнёре именно то, что я вижу в тебе, но я ни в коем случае не хочу торопить события или пользоваться твоим доверием, — продолжал говорить Попов. — Поэтому, если мы решим двигаться в этом направлении, мы будем делать это медленно и осторожно. Антон слушал, и с каждым словом внутри становилось теплее и спокойнее. Арсений не требовал немедленных решений, не ставил условий. Он предлагал безопасный, наполненный заботой и уважением путь. — А если... если мы начнём, но потом я пойму, что это не моё? — Тогда мы остановимся, — твёрдо сказал Арсений. — В любой момент, как только ты скажешь — без каких-либо последствий или обид. Я не собираюсь удерживать тебя против воли. Он говорил это так уверенно, так спокойно, что Антон не мог ему не поверить. — Ты можешь взять время подумать, я не тороплю тебя с ответом, — завершил свою мысль Арсений. Антон покачал головой. — Я... — он сглотнул. — Я хотел бы попробовать. Слова вырвались раньше, чем он успел их тщательно обдумать, но как только они прозвучали, Антон почувствовал огромное облегчение. Это решение казалось правильным. Арсений кивнул, и в его глазах мелькнуло удовлетворение человека, которому ответили взаимностью на искреннее предложение. Так, собственно, и было. — Хорошо, — сказал он. — Тогда договорились. Мы не спешим, постепенно узнаём друг друга, и на каждом этапе говорим словами через рот. Это — основа всего и константа любых отношений. Ты согласен? — Согласен, — Антон впервые за весь разговор улыбнулся. — Gut, — Арсений улыбнулся в ответ. — Dann lass uns anfangen. Aber erstmal: trink deinen Kakao. Er wird kalt. Антон послушно взял чашку и сделал глоток. Напиток действительно почти остыл, но всё равно был вкусным. Он смотрел на Арсения поверх края чашки и чувствовал, как напряжение постепенно отпускает. Страх никуда не делся, но теперь он был не парализующим, а будоражащим — как перед прыжком в неизвестность, когда знаешь, что тебя поймают. Они просидели в «Оранжерее» ещё час, говоря о чём-то лёгком, не касаясь больше острых тем: о фильмах, о книгах, о том, как Арсений впервые попал в Берлин и о каких-то смешных ситуациях. Антон смеялся, расслаблялся, чувствовал, как между ними восстанавливается та самая атмосфера — тёплая, уютная, почти дружеская, но теперь обещающая нечто большее. Когда они вышли на улицу, уже смеркалось. Снег снова пошёл — крупный, пушистый, медленно кружащийся в свете фонарей и оседающий на плечах, на волосах, на ресницах. — Тебя подвезти? — спросил Арсений. — Я сам, — Антон покачал головой. — Хочу прогуляться, разложить мысли по полочкам. Арсений кивнул, не стал настаивать. — Хорошо. Тогда... — он на мгновение умолк, будто что-то обдумывая, а затем сделал шаг вперёд и заключил Антона в лёгкие, почти невесомые объятия. — Bis bald, Anton. Это было неожиданно, но казалось таким уместным и нужным довершением вечера, что Антон, обнимая в ответ, очередной раз изумился, как тонко Арсений чувствует эти мирские вибрации и находит подходящие ситуации слова или действия. — Bis bald, — ответил Шастун, отстранившись, и развернулся, зашагав прочь, широко, глупо и счастливо улыбаясь.