Was dich anmacht

Восьмое января началось для Антона поздно и лениво, как и подобает хорошему дню на каникулах. Он проснулся около полудня, долго валялся в постели, листая ленту в телефоне и периодически проваливаясь обратно в дрёму — мог себе позволить, поскольку уже пару дней как вернулся из родительского дома (где отмечал новый год), к себе в съемную однушку. За окном шёл снег — такой же красивый и пушистый, как позавчера, когда они с Арсением ходили в кинотеатр. При мысли о том вечере Антон улыбнулся — это успело стать тёплым, приятным воспоминанием, к которому он мысленно возвращался уже, наверное, раз пять. День шёл спокойно: он открыл, наконец, вторую часть «Пятидесяти оттенков», пролистав особенно пафосные абзацы и задержавшись на более для него привлекательных, и, в конце концов, отложив это чтиво, Антон подумал, что неплохо было бы, если бы Арсений действительно дал ему «Трёх товарищей», как обещал. Хотелось почитать что-то нормальное, а не эту картонную эротику. Ближе к шести вечера в мессенджере ожил чат «Трое в лодке» — так Серёжа когда-то назвал их беседу с Димой. Матвиенко: Шастун, Позов, чё делаете вечером? Позов: Ничего особенного. А что? Матвиенко: Погнали в «Untergrund»! Он после ремонта, наконец, открылся, да и вообще — сто лет не тусили! Антон улыбнулся. Клуб «Untergrund» был их проверенным местом, и если он снова открыт — то им даже не нужен повод, чтобы туда сходить. Шастун: Я за. Во сколько? Матвиенко: Подваливайте где-нибудь к девяти, уверен, сегодня будет круто! Антон хмыкнул и отложил телефон. Что ж, вечер и правда обещает быть весёлым.

***

«Untergrund» находился в полуподвальном помещении старого кирпичного здания — отсюда и название. После ремонта он действительно преобразился: барная стойка из тёмного дерева, кирпичные стены с граффити, приглушённый красный свет и сцена в углу, где уже настраивали инструменты какие-то музыканты. Народу было прилично — в основном молодёжь, студенты, несколько компаний явно постарше. Где-то в глубине зала грохотал динамик, но звук был на удивление чистым — ремонт и правда пошёл на пользу. Антон нашёл друзей, занявших столик в углу, подальше от колонок — чтобы можно было хотя бы слышать друг друга. — Ты как раз вовремя. — Поприветствовал его Позов. — Серёжа уже начал философствовать о смысле жизни. — И не просто начал, а сделал важный вывод! — Серёжа привстал, чтобы пожать Антону руку, а потом плюхнулся обратно на диван. — Смысл жизни в том, чтобы не работать. И не учиться. И, бля, почаще ходить в клубы, пока молодые! — Глубоко, — хмыкнул Антон, усаживаясь рядом. — Прям Ницше. — А чё Ницше? Ницше говорил, что Бог умер. А я говорю, что если Бог умер, то теперь нам точно можно бухать по средам. Антон заржал, а Дима закатил глаза, но смех тоже не сдержал. Они просидели так около часа — пили, болтали о какой-то ерунде, о прошедших праздниках, вспоминали прошлый семестр, обсуждали одногруппников. — Ну, за каникулы! — Серёжа поднял очередную кружку с пивом, и они сдвинули бокалы. — За то, чтобы сессия больше никогда не возвращалась! — Она вернётся через полгода, — резонно заметил Дима. — Позов, не будь занудой, — отмахнулся Матвиенко и сделал большой глоток. Антон тоже отпил — холодное, горьковатое, то что надо. Напряжение последних дней уже давно отпустило, растворяясь в шуме, смехе и тепле. — Кстати, Шастун, — Серёжа вдруг прищурился, — а чё ты там про кино в чат писал? С кем ходил-то? Свидание, что-ли? Антон закатил глаза. Он успел сто раз пожалеть, что упомянул про фильм в переписке — Матвиенко обладал цепкой памятью на всё, что касалось чужой личной жизни. — Не свидание, — сказал он. — С Арсением Сергеевичем ходил. Повисла короткая пауза. — С Поповым? — уточнил Дима, поднимая бровь. — Ну да. Он позвал на «Метрополис» — это немой фильм, классика. А потом мы ещё в ресторан зашли. Серёжа уставился на него с таким выражением, будто Антон только что признался в чём-то неприличном. — Подожди-подожди, — он выставил вперёд ладонь. — Ты ходил с преподом в кино? А потом в ресторан? Вы типа тусили? — Не тусили мы, — Антон поморщился. — Просто... ну, фильм посмотрели, обсудили, поели. Он интересный собеседник. И немецкий я заодно попрактиковал. — Шастун, ты, по-моему, всё-таки на свидание сходил, — поддразнил Серёжа, пытаясь сдержать смех. — Да не было это свиданием! — в очередной раз возмутился Антон. — А он за тебя заплатил? — внезапно спросил Дима, поднимая глаза от телефона, в который уткнулся минутой ранее, гугля про этот самый фильм. Антон осёкся. Потом нехотя кивнул. — Ну... да. Сказал, что я студент, а он зарабатывает. Серёжа и Дима переглянулись. Серёжа улыбнулся так широко, что, казалось, у него сейчас треснет лицо. — Ой, всё, отвалите! Ничего-то вам рассказать нельзя, — закатил глаза Антон, но и сам улыбаться не перестал. Они просидели в ещё пару часов. За это время Антон выпил три кружки пива и пару каких-то коктейлей, которые Серёжа заказал «на пробу». В голове приятно шумело, мысли стали ленивыми и плавными, а ноги сами собой отбивали ритм под музыку. Он чувствовал себя легко, весело, расслабленно — именно так, как и должен чувствовать себя студент на каникулах. Около полуночи ему захотелось воздуха. Внутри было душно, пахло алкоголем, и Антон, пробормотав друзьям что-то про «покурить», выбрался из-за столика и направился к выходу.

***

На улице было тихо и морозно. Снег, падавший весь день, наконец прекратился, оставив после себя белое, искрящееся покрывало. Фонари горели вдоль улицы, и в их свете редкие снежинки, ещё кружащиеся в воздухе, казались золотистой пылью. Антон отошёл чуть в сторону от входа, достал сигарету из пачки и щёлкнул зажигалкой и затянулся. Ментоловый дым заполнил лёгкие. Мимо прошла какая-то парочка, смеясь и держась за руки. Из клуба доносился приглушённый ритм басов. Антон курил, глядя на заснеженную улицу, и чувствовал себя почти умиротворённо. — Rauchen ist schädlich, wusstest du das? Знакомый голос, сопровождавшийся той самой ироничной интонацией, которую Антон узнал бы из тысячи, раздался откуда-то сбоку. Он повернул голову и замер с сигаретой в руке. Перед ним и правда стоял Арсений. Он был одет не так, как при прошлой их встрече — никаких мягких свитеров крупной вязки. Сегодня на нём были кожаные штаны, массивные берцы и чёрная рубашка с расстёгнутыми верхними пуговицами. Волосы уложены чуть более небрежно, чем обычно, а на губах виднелась лёгкая полуулыбка. Антон моргнул. Он даже не сразу нашёлся, что ответить. В голове шумело, и до него не сразу дошло, что сказал Арсений. — Вредно, — повторил Антон по-русски, стряхивая пепел. — Но мы, вообще-то, в соответствующем месте. От одной сигаретки хуже не будет. Арсений хмыкнул. — Логично, — согласился он. — Не поспоришь. — Не ожидал вас здесь увидеть, — признался Шастун, делая очередную затяжку. — Антон, мне двадцать восемь, а не пятьдесят, — усмехнулся Арсений, — я не такой уж и старый. И правда, чего это он. — А с кем вы здесь? — С друзьями, — Арсений кивнул куда-то в сторону дверей. — Решили встретиться, давно не виделись. А ты? — С Димкой и Серёжей, — Антон махнул рукой в сторону клуба. — Они тоже там, внутри. Он сделал ещё одну затяжку и покосился на Арсения. Тот выглядел... ну, просто охуенно. Антон, может, и был пьян, но не настолько, чтобы этого не замечать. Или он обратил на это внимание как раз потому, что был пьян? Неважно. В любом случае — образ Попова, который сейчас предстал перед Шастуном, очень сильно отличался от «Арсения Сергеевича с кафедры германской филологии», или Арсения, с которым он ходил в кино. Думать об этом было странно, поэтому Антон, отогнав эти мысли, решил продолжить их смол толк, правда каким-то нелепейшим образом. — А я, кстати, — сказал он, стряхивая пепел, — поскольку вы мне своего Ремарка ещё не дали, продолжаю читать ту самую сомнительную литературу. Арсений усмехнулся, засовывая руки в карманы. — Второй том «Пятидесяти оттенков»? Und? Wird es besser? — Да куда там, — Антон фыркнул. — Такая же дрянь, как и первая часть. Но знаете, что меня сподвигло её вообще открыть? Арсений приподнял бровь, ожидая ответа. — То, с каким знанием дела вы об этом говорили тогда, — Антон повернулся к нему, чуть пошатываясь, но удержал равновесие. — Ну, про клише, про сомнительные модели поведения, про психологическую составляющую. Ваши слова звучали так уверенно, будто вы сами в Теме. Вот хотел спросить: а откуда вы вообще всё это знаете? Практикуете, что ли? Повисла короткая пауза. Антон, даже сквозь алкогольный туман, вдруг осознал, что только что спросил, и замер. Но Арсений не выглядел ни оскорблённым, ни смущённым. Он просто смотрел на Антона с лёгкой, чуть ироничной улыбкой. — Практиковал, — его голос был ровным, будничным, словно он сообщал о том, что когда-то занимался плаванием или играл на фортепиано. — В Берлине у меня были отношения, которые включали в себя определённую динамику, и где я выступал в роли доминантного партнёра. С тех пор я неплохо разбираюсь во всём этом. Антон вытаращился на него. Он, конечно, подозревал. Да что там — был почти уверен. Но одно дело — строить догадки (и дрочить на них по ночам), и совсем другое — услышать подтверждение из первых уст. — В смысле... — он заморгал, переваривая услышанное. — Серьёзно? Вы реально... — Реально, — Арсений усмехнулся, явно наслаждаясь его замешательством. — Что тебя так удивляет? — Блядь, — вырвалось у него. —То есть... — Антон потёр затылок. — Я просто... блин, не знаю. Я вообще до недавнего времени БДСМ ассоциировал только с плетками, веревками и наручниками. Да и книги эти меня не особо разубедили, хотя ваши слова внесли какую-то ясность, э... или, наоборот, только больше запутали. Я думал над тем, что вы говорили, потом ещё кое-что гуглил, а, читая... — он осёкся, не закончив фразу. — Договаривай, — подбодрил его Арсений. — Ну, вкупе с тем, что мне нравится, как звучит немецкий... — Антон замялся, кажется, осознавая, что говорит. Да, давай, Антон, признайся, что та самая шутка про то, что у тебя хуй встаёт на немецкую речь в постели — вовсе не шутка, и не забудь уточнить, чей конкретно голос ты представляешь, и что именно он тебе говорит. — Неважно. Забудьте. Арсений поднял бровь, но, к счастью, всё же не стал развивать эту тему. — Знаешь, — сказал он вместо этого, — тебе, наверное, на сегодня хватит. Давай-ка собирайся, отправим тебя домой. — Что? — Антон возмутился. — Я только начал! У меня коктейль недопитый! Да и мы с друзьями хотели ещё... — Антон, — перебил его Арсений таким голосом, от которой у Антона внутри всё привычно перевернулось. — Никаких «ещё». Шастун открыл было рот, чтобы снова возразить, но что-то во взгляде Арсения заставило его проглотить протест, и почувствовать, как по спине пробегают мурашки, а в низу живота предательски тянет. Да какого хуя!? — Ладно, — буркнул он, затушив сигарету. — Только с друзьями попрощаюсь. — Идём, — Арсений кивнул и открыл перед ним дверь. Они вошли обратно в шумный, душный зал. Арсений на минуту отошёл к столику, где сидели его друзья — Антон заметил высокого мужчину и женщину с короткой стрижкой, — попрощался с ними, а затем направился следом за Антоном к столику, где находились Серёжа и Дима. Когда Матвиенко увидел Арсения, его глаза расширились до размера блюдец. — О, здрасьте, — выдавил он, чуть не поперхнувшись пивом. Позов, более сдержанный, просто кивнул и поправил очки. — Добрый вечер, — Арсений окинул их спокойным, оценивающим взглядом. — Вы, я смотрю, в более трезвом состоянии, чем Антон. Это хорошо. — Эй! — возмутился Антон, но его проигнорировали. — Я прослежу за тем, чтобы он благополучно добрался до дома, — продолжил Арсений, обращаясь к Диме и Серёже. — А вам советую тоже закругляться. Уже поздно. Дима кивнул, не задавая лишних вопросов. Серёжа перевёл взгляд с Арсения на Антона и обратно, явно пытаясь осмыслить происходящее, но тоже молча согласился. — Шастун, ты хоть напиши, как доедешь, — сказал он на прощание. — Напишу, — пообещал Антон и, махнув друзьям рукой, направился к выходу вслед за Арсением.

***

На улице мороз ударил в лицо, заставив Антона поёжиться и застегнуть пуховик до самого подбородка. Снег скрипел под ногами, от дыхания поднимался пар, а фонари отбрасывали на землю длинные, причудливые тени. Где-то вдалеке лаяла собака, и звук этот казался приглушённым, почти нереальным. — Арсений... — позвал Антон, когда они отошли на несколько шагов от клуба. — Может, немного пройдёмся? Тут рядом парк. Я не хочу сразу в такси... голова немного кружится, а на воздухе легче. Арсений посмотрел на него оценивающе, как будто проверяя, насколько Антон ещё способен соображать, и кивнул. — Хорошо, пойдём. Они свернули направо и через пару минут вышли к небольшому парку с аллеями, расчищенными от снега, и скамейками под фонарями. Ветви деревьев были покрыты инеем и искрились в свете, создавая ощущение, что они попали в какую-то зимнюю сказку. В парке никого не было — только они двое, снег и тишина. Мороз делал своё дело — Антон чувствовал, что алкоголь постепенно отпускает. Но вместе с ясностью возвращалось и осознание того, что он только что услышал у клуба, и, набравшись храбрости (или наглости), а может Антон просто был всё ещё недостаточно трезв, — решился спросить: — Арсений... можно ещё один личный вопрос? — Сегодня, я смотрю, у нас вечер откровений, — Арсений усмехнулся, но кивнул. — Спрашивай. — Вы сказали, что праковали это... ну, раньше. А сейчас? Ну, в смысле... — он осёкся, не зная, как сформулировать, — вы сейчас с кем-то в отношениях? Тот ответил не сразу. Они продолжали идти вперёд, и Арсений задумчиво глядел куда-то вглубь парка. — Нет, — сказал он наконец. — Сейчас я не в отношениях. Как переехал из Берлина, так и не заводил — не до этого было. Антон кивнул. Он почувствовал странное облегчение от этого «нет» — и тут же одёрнул себя. Какое ему, собственно, дело до личной жизни преподавателя? Просто интерес, праздный интерес, ничего больше. — А ты? — Арсений повернул голову и посмотрел на него. — У тебя есть кто-то? — Не-а, — Антон покачал головой. — Был в отношениях пару раз, но так, детский сад. В школе с девушкой встречался, на первом курсе ещё с одной. Дальше поцелуев никогда не заходило. Погодите ка, а зачем он это сейчас сказал? Зачем Арсению Сергеевичу информация о его, Антона, полном отсутствии сексуального опыта? Но слова уже сорвались с языка, и назад их не забрать. — Wirklich? — переспросил Арсений негромко. — То есть ты хочешь сказать, что тебе почти двадцать, и ты ни разу не... — Именно, — Антон кивнул, чувствуя, как щёки краснеют, но на морозе это было не так заметно. — Das ist okay, — сказал Арсений, словно прочитав его мысли. — Jeder hat sein eigenes Tempo. Но, признаюсь, я немного удивлён. — Чему? — Антон покосился на него. — Тому, что ты, не имея совершенно никакого практического опыта, заинтересовался БДСМ-тематикой, — Арсений слегка улыбнулся. — Обычно люди сначала получают какие-то базовые знания, а потом уже открывают для себя специфические предпочтения. А ты как будто с обратной стороны заходишь. Антон замер на секунду, а потом медленно выдохнул, глядя, как пар от его дыхания растворяется в морозном воздухе. — Да нет, не то чтобы я прям сильно заинтересовался... ничего такого, я... ну, я правда язык практикую, — пробормотал он, но даже сам себе не поверил. Дёрнул же его черт заговорить об этом у клуба! — Антон, — в голосе Арсения прозвучала мягкая, но явная ирония. — Я, конечно, понимаю, что немецкий, под стать русскому — великий и могучий, но ты ведь сам понимаешь, как это звучит. Антон вздохнул. Мороз щипал щёки, в голове ещё немного шумело. — Ладно. Может, Тема меня действительно немного заинтересовала, — он сделал паузу, подбирая слова. — Но я не собирался ничего такого практиковать. Во-первых, не с кем, а во-вторых... — он запнулся, чувствуя, как сердце начинает колотиться быстрее. — Во-вторых? — переспросил Арсений. Антон глубоко вдохнул. Морозный воздух обжёг лёгкие. Он смотрел куда-то в сторону, на заснеженную аллею, и чувствовал, что ещё немного — и он ляпнет то, о чём потом будет жалеть. — Во-вторых, — повторил он, — если бы я и хотел что-то такое попробовать, то я, наверное, был бы, ну... не в доминантной роли. Повисла пауза. Антон чувствовал, как горят щёки, и молился, чтобы при свете фонарей это было не слишком заметно. А это он зачем сказал? Зачем, зачем, зачем? Арсений, однако, не выглядел шокированным. Он лишь чуть склонил голову набок и посмотрел на Антона долгим, изучающим взглядом. — Значит, сабмиссив? — спросил Арсений ровно, без насмешки, без удивления даже. Просто уточнил. Антон кивнул, не поднимая глаз. Ему казалось, что если он посмотрит на Арсения сейчас, то просто провалится сквозь землю. — Interessant, — произнёс он наконец. — Das hätte ich erwartet, und es erklärt einiges. Антон хотел спросить, что именно это объясняет, но не решился. Они прошли ещё немного, и аллея сделала поворот. Деревья расступились, открывая вид на небольшую заснеженную площадь с фонтаном в центре — сейчас, зимой, он не работал, и его чаша была заполнена снегом. — Ну что, — Арсений остановился, — думаю, на сегодня хватит откровений. Как ты себя чувствуешь? — Получше, — Антон честно оценил своё состояние. — Голова соображает, но если попросите проспрягать какой-нибудь глагол — наверное, не смогу. — Это мы сейчас проверим, — Арсений вдруг повернулся к нему и, взяв за подбородок — легко, едва касаясь, — чуть приподнял его лицо, чтобы заглянуть в глаза. Прикосновение было лёгким, но от него по телу Антона пробежала дрожь. — Konjugiere das Verb "haben" im Präteritum — Эй, ну так ведь нечестно! — Возмутился было Антон, но, кажется, не в его положении сейчас было спорить. — Ich hatte, du hattest, er hatte... — всё же начал он послушно, и голос его, на удивление, звучал почти ровно, — wir hatten, ihr hattet, sie hatten. — Gut, — Арсений отпустил его подбородок и кивнул, явно удовлетворённый. — Тогда пойдем, — Арсений достал телефон и вызвал такси. — Машина будет через пять минут. Когда такси подъехало, Арсений открыл для Антона заднюю дверь, но прежде чем дать ему сесть, задержал взгляд на его лице. — Schreib mir, wenn du zu Hause bist. — Серьёзно произнёс Арсений, и это было даже больше похоже на указание, чем на просьбу. — Хорошо, — Антон кивнул и забрался в машину. — Gute Nacht, Anton. — Gute Nacht. Дверь захлопнулась, машина тронулась, и Антон откинулся на сиденье. За окном проплывали заснеженные улицы, а в голове крутилось всё то, что случилось за этот вечер.

***

Дома Антон скинул куртку, ботинки, наскоро вымыл руки, забежал на кухню и выпил стакан воды. Голова всё ещё немного кружилась, но теперь уже не столько от алкоголя, сколько от осознания всего произошедшего. Он прошёл в комнату, рухнул на кровать и уставился в потолок. Перед внутренним взором вновь появился Арсений — такой, каким он был сегодня. Чёрная рубашка, расстёгнутые пуговицы, кожаные штаны. Его голос: «Schreib mir, wenn du zu Hause bist». Его пальцы, едва касающиеся подбородка. Антон застонал и провёл ладонью по лицу. Ну нет, он не будет, не сегодня! Он же только что провёл с Арсением целый час, говорил с ним, шёл рядом по парку... и теперь дрочить на него? Это было бы совсем... Но тело реагировало быстрее, чем разум успевал что-то с этим сделать, и сейчас, в тишине собственной квартиры, когда адреналин схлынул, а возбуждение осталось, сдерживаться было решительно незачем. «Ладно. Сначала... это. Потом напишу. Пять минут ничего не решают». Он расстегнул джинсы, высвободил полувставший, уже требующий внимания член и начал двигать рукой — медленно, с чувством, погружаясь в фантазию, которая была уже такой знакомой и такой острой. — Блядь, — прошептал Антон в пустоту, ускоряясь, и чувствуя, как возбуждение нарастает. Все сегодняшние откровения, все разговоры, вся эта смесь алкоголя, адреналина и желания — всё это скручивалось в тугой узел внизу живота. Он был уже близко — очень близко, — когда в тишине квартиры, нарушаемой лишь его рваными вдохами, раздался телефонный звонок. Антон вздрогнул, резко замедляясь, и сдавленно простонал, потянувшись к телефону. Арсений Попов. Входящий вызов — гласила надпись на экране Блядь. Блядь. БЛЯДЬ. Умные мысли, такие как, например, «сбросить и перезвонить через минуту», даже не преследовали Антона, поэтому он, всё ещё тяжело дыша и сжимая член у основания, нажал «Принять вызов» и поднёс телефон к уху. — Anton? — голос Арсения звучал в трубке низко, с лёгкой ноткой беспокойства. — Alles in Ordnung? Du hast nicht geschrieben. Антон открыл рот, чтобы ответить, но смог выдавить только сдавленный, прерывистый выдох. Возбуждение никуда не делось — наоборот, от звука этого голоса, от того, что Арсений звонит ему прямо сейчас, стало только сильнее. — Anton? — повторил Арсений, но понять, о чем тот думает, было невозможно. — Antwortest du mir? — Ja... ich... ich bin zu Hause, — прохрипел Антон, чувствуя, как лицо заливает краска стыда и возбуждения одновременно. — Es tut mir leid, ich... ich wollte gerade schreiben... В трубке повисла пауза. Антон слышал лишь своё бешено колотящееся сердце и сбитое дыхание, и надеялся, что Арсений этого не заметит, но тот, нарушив наконец молчание, вкрадчиво, с той самой интонацией, от которой у Антона всё внутри переворачивалось, спросил: — Anton... was machst du gerade?