Was dich anmacht

На встречу клуба Антон пришёл в первую же среду после разговора с преподавателем. Не потому, конечно, что очень хотелось (хотелось, разве что, чуть-чуть), и не потому, что друзья надавили. Скорее, из любопытства и лёгкого чувства долга перед Арсением Сергеевичем, который верил в его потенциал, а он, Антон, отсиживался на парах чуть ли не молча. Не дело это. Да и хорошо бы периодически вылезать из зоны комфорта. Народу оказалось немного — восемь человек, включая его самого. Шастун узнал пару лиц со своего потока. То были Катя Анисимова — куда ж без неё, и Игорь Князев которому, видимо, папа велел подтянуть язык (Антону слабо верилось, что тот здесь по своей воле). Остальные несколько человек были со старших курсов — третьего и четвертого. Ну и, конечно, Арсений Сергеевич, который сидел не за преподавательским столом, а вместе со всеми в кругу, с кружкой чая в руках, и выглядел он как ещё один участник беседы, а не преподаватель вовсе. — Herzlich willkommen zum Gesprächskreis, — произнёс он, когда все расселись. — Heute sprechen wir über das Thema «Was lesen wir gerade?». Ihr könnt über Bücher sprechen, Artikel, Blogs — was auch immer. Das Ziel ist, eure Gedanken auf Deutsch auszudrücken. Как выяснилось, пересилить себя и прийти — это лишь пол дела. Первую встречу Антон, в основном, молчал. Слушал, как другие рассказывают о прочитанном. Кто-то хвастался, что осилил «Фауста» в оригинале (Катя, конечно), кто-то говорил о немецких фантастах, кто-то жаловался, что ничего не читает, кроме учебников. Атмосфера была расслабленной, почти дружеской, и, пусть Антон чувствовал себя здесь чуточку комфортнее, чем на парах — заговорить сразу всё равно не решился. Меньшее количество пар глаз с лихвой нивелировал тот факт, что все они, открой он рот, были бы устремлены на него в ожидании блистательной речи. Нет. Не сегодня. Со второй встречи дело, пусть и со скрипом, пошло лучше, хоть поначалу и казалось, что Антон, придя сюда, демонстрировал отрицательное значение своих разговорных умений. Ещё бы. На парах-то он вынужден был что-то говорить, а здесь от него, по сути, ничего не требовали, и это, с одной стороны, успокаивало, а с другой — наоборот дезориентировало. Нахуя он сюда в таком случае приходит, ну в самом деле? Если бы его кто-то спросил, как он себя здесь чувствует, то он бы незамедлительно ответил: «Как рыба в воде — всегда молчу и ебало тупое». Поэтому пришлось взять себя в руки и постепенно начать вставлять короткие реплики. Сначала односложные: «Ja, das stimmt», «Interessant». Потом — небольшие предложения. Первую более-менее структурированную мысль Антон выдал, когда они всё ещё обсуждали книги, и было это что-то вроде: «Ich lese nicht viel. Aber ich mag Science-Fiction, wie Lem und Strugazki». Арсений Сергеевич, кстати, никогда не давил и не заставлял говорить через силу — видел, вероятно, что Антону нужно время, чтобы привыкнуть, но каждый редкий раз, когда тот соизволял-таки открыть рот — одобрительно улыбался.

***

Тема встречи последней среды ноября была заявлена заранее: «Bücher, die uns geprägt haben». Да, всё ещё о книгах. Литература — это вообще обширная тема для дискуссий. Так вот, каждый должен был рассказать о книге, которая оставила след в душе, изменила мировоззрение или просто запомнилась на всю жизнь. Причем, необязательно, чтобы эта книга была прочитана на немецком. На немецком нужно было лишь рассказать о ней. Катя Анисимова, разумеется, принесла томик Гессе и минут пять рассуждала о «Степном волке» и кризисе самоидентификации (Антону казалось, что она выучила этот текст заранее). Арсений Сергеевич слушал её с вежливой улыбкой, иногда поправляя произношение или порядок слов. Потом выступил Игорь Князев, который с гордостью сообщил, что читает биографию Гельмута Коля, потому что хочет понимать, как мыслят великие политики. Антон едва сдержал смешок, представив, как Игорь по вечерам засыпает над мемуарами толстого канцлера. Когда очередь дошла до Антона, он немного помялся, но всё же начал: — Ein Buch, das mich geprägt hat… «Der kleine Prinz» von Antoine de Saint-Exupéry. Ich habe es als Kind gelesen, auf Russisch. Aber später habe ich es auf Deutsch nochmal gelesen. Es ist… einfach, aber tief. Es geht um Freundschaft, Liebe, Verantwortung. Und der Fuchs… er sagt: «Man sieht nur mit dem Herzen gut.» Das finde ich schön. Арсений Сергеевич посмотрел на него с теплотой. — Das hast du sehr schön gesagt, Anton. Und deine Sätze werden immer flüssiger. Gut gemacht. И тут в разговор влез Игорь Князев. Антон и забыл, что этот человек иногда может быть настолько бестактным. — Ich lese, wie gesagt, eine andere Literatur, — лениво протянул Игорь, откидываясь в кресле. — Aber ich erinnere mich an eine lustige Sache. Anton, du hast doch am ersten Tag gesagt, dass dich Deutsch im Bett erregt. В комнате повисла короткая пауза, и Антон почувствовал на себе заинтересованные взгляды всех присутствующих. Блядь. Он надеялся, что эта история забылась. Но нет, Князев, сука, помнил. — Vielleicht solltest du «Fifty Shades of Grey» auf Deutsch lesen, — продолжил Игорь с усмешкой. — Da geht es um Sex und… BDSM, oder so. Das würde doch zu deinen… Interessen passen. Несколько человек засмеялись, кто-то прыснул в кулак, а Катя закатила глаза, явно не одобряя поворот беседы. Антон открыл было рот, чтобы сказать что-то резкое, но не успел — Арсений Сергеевич опередил его. — Igor, — голос преподавателя прозвучал спокойно, но чувствовалось, что услышанным он был не особо доволен. — Wir sind hier, um Deutsch zu üben, nicht um persönliche Witze zu machen. — Aber wir sind auch alle hier, um Diskussionen zu führen! — Возмутился Князев, и, с невинной улыбкой глядя на Шастуна, добавил, — Ich habe gerade nur meine Meinung mit Anton geteilt. Антон обреченно вздохнул. Такое внимание к собственной персоне не прельщало, но, по сути, он сам был виноват, блеснув тогда своим остроумием на первом занятии. — Danke, Igor, ich schätze deinen Rat und dein Interesse an meinen Vorlieben. — С сарказмом ответил Антон. — Ich werde es unbedingt lesen. Внутри круга снова прокатились смешки — многих действительно забавляла эта перепалка. — Das ist doch eine Art pornografische Literatur, die BDSM populär gemacht hat, nicht wahr?. — С усмешкой добавил кто-то — кажется, Максим. О нём Антон знал только то, что тот учится на четвертом курсе его же факультета. — Und dann auch die Filme wurden nach Büchern gedreht. Арсений Сергеевич, внимательно следивший за этим разговором, наконец, снова обратил на себя внимание, и произнёс: — Was dieses Buch direkt betrifft… hat es BDSM wirklich in den Mainstream gebracht. Allerdings, wenn ich kurz etwas dazu sagen darf: fast alles, was dort über dieses Thematik geschrieben wird, reduziert es leider auf Klischees und… nun ja, auf fragwürdige Verhaltensmuster. Он говорил так академично, словно читал лекцию о социокультурных феноменах, но в его словах чувствовалось знание и какая-то уверенность. Он что, шарит в этой теме? — Natürlich ist das meine persönliche Meinung, — закончил преподаватель с лёгкой улыбкой. — Und es soll keine Wertung eurer Lesevorlieben sein. Jeder liest, was ihm gefällt.. Тему замяли и перешли к следующему выступающему, но Антон уже не слушал. Он задавался вопросом, почему вдруг и Арсений Сергеевич решил выразить своё мнение об этой сомнительной книге? Читал, вероятно, вот и решил оставить отзыв в устной форме (разговорный клуб, как-никак), пусть и не особо положительный. А что конкретно он имел ввиду, когда говорил, что БДСМ в этом чтиве сводится к клише? Откуда ему вообще знать? Практикует, что ли? Ха… И эта мысль прочно засела в голове Антона.

***

Всю оставшуюся неделю он ходил сам не свой. Уверенные слова Попова не выходили из головы. И шутка Князева, как ни странно, тоже. Не то чтобы Антона задело — в конце концов, он сам дал повод той дурацкой фразой на первом занятии (нет, он ни разу об этом не пожалел). Но Игорь, сам того не желая, посеял в нём зерно сомнения… и любопытства. А что, если и правда почитать? Или хотя бы посмотреть? Чисто из исследовательского интереса, а заодно и немецкий попрактиковать. В воскресенье вечером Антон лежал на своей кровати в съёмной однушке, укрывшись пледом, и листал торренты. Квартира у него была маленькая, но уютная: обои в цветочек, доставшиеся от предыдущих жильцов, книжные полки, забитые фантастикой и учебниками, и гитара в углу. Он жил один (родители помогали снимать), и это было его главным богатством — полная свобода. Нашёл. «Fifty Shades of Grey — Ganzer Film auf Deutsch». Файл весил прилично, но интернет тянул. Антон налил себе чаю, устроился поудобнее и нажал «Play». Первые полчаса он откровенно скучал. Сюжет был предсказуемым, диалоги — картонными, актёры — красивыми, но пустыми. Немецкая озвучка, однако, была неплоха. Голос Кристиана Грея звучал… ну, нормально он, короче, звучал. Властно, с той самой идеальной дикцией, от которой у Антона обычно бежали мурашки. «Würdest du mir gehören, könntest du eine Woche lang nicht setzen», — произнёс Грей, и Антон почувствовал, как внутри что-то ёкнуло. Не от самой сцены — она была снята слишком глянцево, чтобы по-настоящему завести, а от того, как это было сказано. Уверенно так, с лёгкой хрипотцой. И Антон продолжил смотреть. «Verdrängt noch einmal die Augen und ich leg dich über's Knie», — не унимался со своими угрозами наказания главный герой. — Блядь, — сказал Антон в тишину, ставя фильм на паузу. — Да что ж этому Кристиану Грею всё неймётся! Он вдруг осознал, что в штанах начало становиться тесновато, и от чего! Всего-навсего от контекста сказанных на немецком фраз, и от того, что подразумевали под собой подобные предупреждения. Серьёзно? Не потому ведь, что Грей был таким уж привлекательным, а потому, что само звучание языка было таковым. Слова, произнесённые определённым тоном, подействовали на Антона… неожиданно. Он перемотал назад, переслушал. Потом ещё раз. Потом нашёл другую сцену, где Грей отдаёт приказы. «Zieh dich aus. Langsam». Слова отдавались где-то в солнечном сплетении, заставляя дыхание сбиваться. — Да что со мной не так? — Антон потёр лицо ладонями. Это было странно, неправильно. Он же не такой… Или такой? Он досмотрел фильм до конца, но уже не ради сюжета, а вылавливая моменты, где звучал этот властный немецкий голос. А потом, уже глубокой ночью, лёжа в темноте, он снова и снова прокручивал в голове эти фразы. И представлял… Так, нет, ничего он не представлял! Антон обреченно застонал и решительно запретил себе думать обо всём этом. Но тело предательски реагировало, и рука сама потянулась вниз. Он кончил быстро, сдавленно простонав, и уткнулся лицом в подушку, тут же проваливаясь в сон, полный смутных, тревожных образов. На следующий день он скачал книгу. На немецком, разумеется. «Для практики», — сказал он себе. И начал читать.

***

Чтение шло туго. Не из-за языка — с пониманием проблем почти не возникло, хотя неизвестные слова или непонятные фразы всё же нет-нет да и всплывали, но Антон старался не обращать на это внимания — суть улавливал, да и ладно. А из-за того, что книга была откровенно плоха. Антон морщился от дурацких метафор, от картонных персонажей и от их взаимодействий. Но был нюанс. Короткие, редкие моменты, когда диалоги между Греем и Анастейшей вдруг становились такими, что у Антона снова перехватывало дыхание. «Vertrau mir. Ich werde dich nicht verletzen. Nicht mehr, als du willst». Пару раз, дочитав до очередной сцены с подобными фразами, Антон откладывал телефон, закрывал глаза и давал волю рукам. Он представлял себя на месте Анастейши с кем-то абстрактным, правда-правда, но иногда в голове появлялся совсем неуместный образ человека, чей голос он слышал три раза в неделю на парах, а теперь ещё и по средам в кружке, и который говорил ему «gut gemacht» так, что хотелось мурлыкать от удовольствия. После оргазма приходило отрезвление и стыд. — Я дрочу на своего преподавателя, — констатировал Антон факт, глядя в потолок. — На мужика, который старше меня на девять лет. И это ещё если не углубляться в то, что именно я представляю. Пиздец.

***

— Антон, задержись, пожалуйста. Это было, как обычно, в среду, через две недели после того самого разговора, который Антон считал пусковым механизмом своего падения в бездну извращённых фантазий. Встреча клуба закончилась, студенты потянулись к выходу, всё ещё тихонько переговариваясь. Просьба из уст Арсения Сергеевича прозвучала буднично, но Антон тут же напрягся. — Да, конечно, — сказал он, стараясь выглядеть спокойным, и подошёл к преподавателю, который стирал с доски аккуратно выведенные мелом названия статей, рекомендуемые к прочтению (сегодня они обсуждали печатные СМИ). Арсений Сергеевич повернулся к нему и улыбнулся. — Я хотел сказать тебе, Антон, что я очень доволен твоим прогрессом. Ты стал гораздо свободнее говорить. Ещё пара месяцев — и ты будешь одним из лучших на потоке. Антон выдохнул. Пронесло. Никаких разборок, просто похвала. — Думаю, вы преувеличиваете мои достижения и переоцениваете возможности, Арсений Сергеевич. Но всё равно большое спасибо — это ведь благодаря вам. Я действительно стараюсь. — Это правда заметно, — он помолчал, словно раздумывая, а потом добавил: — Ты умный парень, Антон. Дай себе право на несовершенство. Антон почувствовал, как от этих слов внутри разливается тепло. Он опустил глаза, не зная, что ответить. И тут, совершенно неожиданно для самого себя, ляпнул: — Я, кстати, посмотрел «Пятьдесят оттенков» на немецком. И книгу начал читать. В аудитории повисла пауза. Антон поднял глаза и увидел, что Арсений Сергеевич смотрит на него, в удивлении приподняв брови. — Wirklich? — переспросил он по-немецки, и в его голосе слышалось скорее любопытство, чем осуждение. — Ja. Aus… Forschungsinteresse, — Антон попытался изобразить серьёзное лицо, но уголки губ предательски дёрнулись. Арсений Сергеевич хмыкнул, и в его глазах появились смешинки. — Forschungsinteresse. Natürlich. — Он скрестил руки на груди, и Антон невольно отметил, как ткань пиджака натягивается на плечах. — Und? Was ist dein Forschungsergebnis? — Das Buch ist… nicht sehr gut geschrieben, — осторожно сказал Антон. — Das ist die Untertreibung des Jahrhunderts, — фыркнул Арсений Сергеевич, и Антон невольно рассмеялся. — Aber ich gebe zu, als Unterhaltungsliteratur für… wie soll ich sagen… unerfahrene Gemüter ist es ganz okay. Solange man es nicht als Anleitung für irgendetwas Ernsthaftes nimmt. Антон кивнул. Говорить о таком с преподавателем было странно, но в то же время… Арсений Сергеевич не выглядел шокированным или осуждающим. Скорее, иронично-понимающим. — Wenn du wirklich etwas über… solche Dynamiken lernen willst, ist dieses Buch der falsche Ort, — добавил он, и его тон стал чуть серьёзнее. — Es ist eher… nun ja, eine Fantasie. Eine ziemlich unrealistische Fantasie. Aber Fantasien sind okay. Solange man sie von der Realität unterscheiden kann. Антон сглотнул. Так, во-первых, с чего Арсений Сергеевич вообще решил, что он хочет об этих динамиках что-то узнать? Его исследовательский интерес этого совершенно не подразумевал! А во-вторых… как бы прискорбно ни было это осознавать, но слова про фантазии попали в самое яблочко, и Антон почувствовал, как на щеках появляется румянец. — Ich… ich verstehe, — пробормотал он. Арсений Сергеевич внимательно посмотрел на него, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на понимание или сочувствие. Антон не успел разобрать. — Gut, — мягко сказал преподаватель. — Dann viel Erfolg beim Weiterlesen. Und denk daran: Deutsch kann man mit jedem Buch lernen. Sogar mit schlechten. Он улыбнулся, и напряжение рассеялось. Антон кивнул, пробормотал слова благодарности и поспешил откланяться. В коридоре он прислонился к стене и выдохнул. Сердце колотилось как сумасшедшее. О чём, блядь, они только что говорили?

***

Декабрь уже давно вступил в свои права, за окнами кружил снег, а сессия маячила на горизонте. Антон продолжал ходить на пары и в разговорный клуб, стараясь вести себя как обычно. Но что-то изменилось. Он стал больше говорить. Не только на клубных встречах, но и на обычных занятиях. Слова Арсения Сергеевича о том, что бояться ошибок не нужно — нужно дать себе на них право, засели в голове и потихоньку делали своё дело. Антон всё ещё, бывало, запинался, иногда путал окончания, но уже не зацикливался на этом так сильно. И, каждый раз, когда он решался дать развернутый ответ на вопрос или проявлял инициативу в диалогах сам — неизменно видел во взгляде Арсения Сергеевича плохо скрываемую гордость. Однажды, в середине декабря, после очередной встречи клуба, Арсений Сергеевич снова попросил его задержаться. Они остались вдвоём в пустой аудитории, а за окнами медленно падал снег. — Und? Wie läuft es mit deiner Lektüre? — спросил он, собирая свои бумаги в папку. Голос звучал небрежно, но Антон заметил лёгкую искорку любопытства в глазах. Он понял, о какой «лектуре» речь. — Ich habe den ersten Band zu Ende gelesen, — признался он, чувствуя, как теплеют щёки. Арсений Сергеевич присвистнул, и это было так неожиданно от обычно сдержанного преподавателя, что Антон уставился на него во все глаза. — Respekt. Das ist Durchhaltevermögen, — сказал он с усмешкой. — Und? Wie fühlt sich deine innere Göttin jetzt? Антон прыснул. Он не ожидал, что Арсений Сергеевич запомнил эту дурацкую метафору из книги. — Sie ist… verwirrt, — ответил он, подыгрывая. Арсений Сергеевич рассмеялся — низким, грудным смехом, от которого у Антона мурашки побежали по спине. — Das glaube ich gern. — Подытожил он, после чего на секунду замолчал. — Anton, bitte sag mir mal, warum hast du immerhin nicht aufgehört, dieses Buch zu lesen? — Спросил преподаватель уже чуть серьёзнее. — Weil dich tatsächlich die konkrete Dynamik der Charakterbeziehungen interessiert hat? Habe ich recht? Этот вопрос Антона, кажется, застал врасплох. И что он сейчас должен ответить? «Ну, знаете, Арсений Сергеевич, я тут на днях понял, что шутка про то, что у меня в определенных обстоятельствах встаёт на немецкий язык, оказалась вовсе не шуткой, и, представляете, так удачно совпало, что меня ещё и с какой-то бдсмщины торкает, так что да, вы абсолютно правы»? Ну бред же. — Na ja… vielleicht? — только и смог вымолвить Антон. Ну ладно, хорошо, Арсений Сергеевич ведь сам спросил, так? Да и отрицать не хотелось, подобная тема действительно интересовала Антона с недавних пор. Попов сделал паузу, словно раздумывая, стоит ли продолжать. Антон затаил дыхание. — Weisst du, Anton, — начал Арсений Сергеевич, и его тон стал чуть более задумчивым, почти интимным, — das Buch ist in der Tat ziemlich spezifischin, und… in einer echten BDSM-Beziehung, oder auch nur bei spielerischen Machtgefällen, geht es nicht um Schmerz oder Demütigung um ihrer selbst willen. Es geht um Vertrauen. Um Hingabe. Um die Freiheit, die man darin findet, Verantwortung abzugeben — oder zu übernehmen. Die psychologische Komponente ist das Wichtigste. Was die Partner fühlen, nicht was sie tun. Verstehst du? Антон слушал, не дыша. Так вот что имел ввиду Арсений Сергеевич, когда в первый раз отзывался об этой книге и говорил о клише и сомнительных моделях поведения. Теперь у Антона в голове сложился пазл. И, если задуматься, то отношения Анастейши и Кристиана действительно нельзя было назвать здоровыми, не говоря уже о том, что именно они практикуют с сомнительным согласием. — Ja, — выдохнул он. — Ich… ich glaube, ich verstehe. Арсений Сергеевич кивнул, и его взгляд смягчился. — Gut. Und wenn du mit deine… Partnerin so etwas einmal ausprobieren wollt… (он сделал паузу, и Антон заметил, как он слегка запнулся на слове «Partnerin», словно что-то предположил, но не был уверен), …dann fangen Sie klein an. Vor allem: redet miteinander. Ohne Kommunikation geht nichts. Und ohne gegenseitiges Einverständnis schon gar nicht. Das hast du wahrscheinlich schon selbst aus dem Buch herausgefunden. Антон кивнул, не в силах вымолвить ни слова — внутри всё бушевало. Арсений Сергеевич всё-таки воспринял тогда слова Князева всерьёз, а сейчас Антон и сам подтвердил свой возможный интерес к этой теме, но, погодите, Попов что, реально думал, что Антон может захотеть с кем-то это повторить? Поэтому решил провести ему лекцию о безопасности? Ещё и эта «партнёрша» так резала слух. В этот момент на периферии сознания промелькнула мысль, что если он когда-нибудь и захочет попробовать что-то подобное, то точно не в роли того, кто приказывает, и уж точно не с партнёршей. Но ладно, это уже лирика. — Danke für den… Rat, — пробормотал он наконец. Арсений Сергеевич улыбнулся краешком губ. — Gern geschehen. Антон вышел из аудитории, чувствуя, как подкашиваются ноги. В голове он прокручивал то, что только что услышал — о доверии, самоотдаче, свободе в подчинении. И думал о том, какого, вообще, блядь, хуя. «Пиздец», — мысленно сказал Антон, натягивая шапку и выходя в снежный декабрьский вечер. — «Полный пиздец».