От яблони до трона

Февраль 1818 года. Зимний дворец. Залы сияли огнями, дамы в бриллиантах кружились в вальсе, и только одна пара привлекала к себе слишком много внимания. Николай, высокий и статный, вёл в танце свою жену, чей округлившийся живот уже нельзя было скрыть даже самым искусным покроем платья. Александра, вопреки своему положению, танцевала легко и с наслаждением, а он, забыв обо всём, смотрел только на неё. Мария Фёдоровна, восседавшая в стороне, поджала губы. Когда танец закончился, она жестом подозвала младшего сына к себе. — Николай, — голос её был сладким, но ядовитым, — ты не забыл, что твоя жена на седьмом месяце? Не нужно кружить её так сильно. Ребёнок может пострадать. Николай покраснел, как нашкодивший мальчишка. — Матушка, я... — Я всё сказала, — отрезала она. В этот момент рядом оказался Жуковский. Как ангел-хранитель. Он поклонился, мягко прикоснулся поцелуем к руке вдовствующей императрице и произнёс: — Ваше Величество, позвольте пригласить вас на тур вальса. Я слышал, в молодости вы танцевали лучше всех при дворе. Мария Фёдоровна, польщённая, позволила увести себя. Николай, оставшись один, выдохнул и провёл рукой по лицу. — Спасибо, — прошептал он вслед Василию.

***

После назначения генерал-инспектором новые обязанности свалились на великого князя Николая, как снег на голову. Инженерный департамент требовал отчётов, Гусарский полк лейб-гвардии ждал смотров, а император, словно проверяя его на прочность, подкидывал всё новые поручения. Николай вставал затемно, ложился за полночь, и даже его любимые чертежи валялись нетронутыми. В такие дни рядом всегда оказывался Бенкендорф. Он появлялся то с докладом о состоянии казарм, то с предложением оптимизировать расписание учений, то с готовым решением проблемы, о которой Николай ещё даже не успел подумать. — Ваше Высочество, — говорил генерал своим спокойным, чуть насмешливым тоном, — я позволил себе проверить списки снабжения. Обнаружил несостыковку. Вот исправленный вариант. Николай, измотанный до предела, сначала даже был рад. Помощь всегда была нужна, умный офицер, герой войны — что в этом плохого? — Благодарю, Александр Христофорович, — кивал он, не глядя на бумаги. — Вы очень предусмотрительны. — Моя обязанность, — отвечал Бенкендорф и исчезал так же бесшумно, как появлялся.

***

Николай Павлович шёл на очередное собрание с докладов, когда неожиданно столкнулся с императором Александром в коридоре. Государь, всегда занятой, всегда спешащий, на этот раз остановился. — Николай, — кивнул он, оглядывая брата с головы до ног. — Ты выглядишь уставшим. Как Александра? — Благодарю, государь, — ответил великий князь, вытягиваясь. — Она чувствует себя хорошо. Врачи говорят, всё идёт по плану. — По плану, — усмехнулся Александр. — Ты всегда любил всё планировать. Кстати, как тебе Бенкендорф? Николай удивился вопросу. — Генерал-майор... он... компетентен. — Он при тебе ненадолго, — сказал император, и в его голосе послышалась странная нотка. — Но я надеюсь, за это время ты сумеешь воспользоваться всеми его талантами. — Я не совсем понимаю, государь... — Поймёшь, — Александр похлопал брата по плечу и пошёл дальше, оставив Николая в недоумении. «Воспользоваться его талантами?» — думал великий князь, возвращаясь в свои покои. — «Это какими?» С тех пор Николай и решил приглядеться к Александру Христофоровичу повнимательнее. И это стало ошибкой.

***

Через два дня на учениях произошла черезвыйчайная ситуация. Один из молодых офицеров, не справившись с лошадью, вылетел из седла и сломал руку. Николай, командовавший построением, уже открыл рот, чтобы отдать соответствующее распоряжения, как из строя выехал Бенкендорф. — Ваше Высочество, разрешите распорядиться? — Что? — опешил Николай. Не дожидаясь разрешения великого князя Бенкендорф уже начал отдавать приказы: раненого — перенести, адъютанта — за лекарем, остальным — продолжать учения. Всё было сделано чётко, быстро, без суеты. Николаю оставалось только кивнуть. — Благодарю, — сказал он, чувствуя, как что-то неприятно скребёт внутри. — Моя обязанность, — сухо кивнул Александр и вернулся в строй.

***

На следующей неделе Николай решив проверить склады с амуницией, в одном из ящиков обнаружил прогнившую сбрую. Он уже собирался сделать выговор интенданту, как сзади раздался голос: — Я уже обо всём позаботился, Ваше Высочество. Новые ремни привезут завтра. Николай обернулся. Бенкендорф стоял рядом, прислонившись к косяк двери, и смотрел на него с лёгкой, едва заметной усмешкой. — Вы... уже сообщили? — переспросил юноша. — Так точно. Обнаружил непорядок на прошлой проверке. Доложил интенданту, распорядился о поставке. Всё в порядке, Ваше Высочество, можете не беспокоиться. — Я не беспокоюсь, — отрезал Николай. — Я командую. — Конечно, — Бенкендорф поклонился и вышел. Николай сжал кулаки. Что-то в этом человеке было не так. Слишком правильный, слишком вездесущий, слишком... всезнающий.

***

Это было за три дня до визита Александра. Николай, занятый строительством первого в стране инженерного училища, упустил из виду мелочи: на плацу была не до конца расчищена дорожка, несколько лошадей хромали, а в ружейных приёмах у новобранцев наблюдалась путаница. Он примчался накануне вечером, надеясь всё исправить, но на плацу уже кипела работа. Солдаты расчищали снег, кузнецы подковывали лошадей, сержанты гоняли новобранцев по строевой. В центре этого организованного хаоса стоял Александр Христофорович Бенкендорф. Он отдавал приказы тихо, но так, что все мгновенно бежали выполнять. — Что здесь происходит? — спросил великий князь, подходя. — Подготовка к смотру, Ваше Высочество, — ответил Бенкендорф, не оборачиваясь. — Я заметил недочёты и позволил себе их исправить. Надеюсь, вы не против. — Не против? — голос Николая дрогнул. — Вы... вы делаете вид, как будто это вы здесь командир! — Никак нет, — Бенкендорф наконец повернулся, и в его глазах блеснул холодный, насмешливый огонь. — Я всего лишь помогаю. Поскольку вы, Ваше Высочество, заняты более важными делами. — Более важными? — Николай повысил голос. — Вы считаете, что строительство учебных заведений менее важно, чем ваши... ваши амбиции? — Я считаю, — мужчина сделал шаг вперёд, и в его тоне впервые прозвучала откровенная дерзость, — что командир должен быть везде. Или пусть тогда командуют другие. Николай замер. В груди всё закипел. Ладони вспотели. — Вы забываетесь, генерал. — Никак нет, — Александр щёлкнул каблуками. — Я просто выполняю свой долг. Если это оскорбляет Ваше Высочество, я готов подать рапорт о переводе. — Не нужно, — сдерживая себя, выдавил великий князь, чувствуя, что проигрывает. — Продолжайте подготовку. Юноша развернулся и пошёл прочь, слыша за спиной тихий, едва различимый смешок.

***

Николай влетел в собственный дом, как ураган. Он не пошёл сразу проведать Шарлотту — боялся, что не сдержит гнев и напугает её. Вместо этого он свернул в библиотеку, надеясь найти там успокоение и тишину. Василий Андреевич сидел в кресле с книгой. Увидев великого князя, он поднялся. — Ваше Высочество, вы... — Не начинайте, — отрезал князь, швыряя головной убор на стол, и незаметно для себя переходя на «ты». — Не начинай. — Что случилось? — Жуковский подошёл ближе, но Николай отшатнулся. — Что случилось? — он рассмеялся — злым, нервным смехом. — Случилось то, что я, великий князь, генерал-инспектор по инженерной части, чувствую себя мальчишкой перед этим... этим Бенкендорфом! Он везде, он всё знает, он всё делает лучше меня! А я... я просто шут! — Вы не шут, — тихо сказал Жуковский. — Да ну? — Николай повернулся к нему, и в его глазах стояли слёзы ярости. — А кто я? Инженер, который строит училища, пока другие командуют его полком? Генерал, которого обходят на смотре собственные подчинённые? Муж, который не может защитить свою жену от матушкиных колкостей? Кто я, Василий? Кто я? — Ты — человек, — сказал поэт, и в его голосе не было ни капли жалости. — Уставший, обиженный, но человек. Ты не должность. — Не надо меня утешать, — Николай шагнул к нему, сжимая кулаки. — Перестань быть таким мудрым. Я хочу... я хочу... Он не договорил. Вместо этого Николай Павлович схватил Жуковского за воротник сюртука, притянул к себе и поцеловал — грубо, жадно, почти до боли. Василий замер, потом попытался отстраниться. — Николай, не надо... — Молчи, — прошептал тот, вжимая его в стену. — Молчи, пожалуйста. Он целовал его шею, ключицы, кусал губы, дышал тяжело и прерывисто. Жуковский сначала сопротивлялся — упирался ладонями в грудь, отворачивал лицо, — но потом сдался. Его руки сами обвили плечи Николая, пальцы вцепились в мундир. — Ты с ума сошёл, — прошептал поэт, когда Николай оторвался от его губ. — Сошёл, — согласился тот, прижимаясь лбом к его лбу. — Сошёл от этой жизни. От этого проклятого Бенкендорфа. От того, что я ничего не могу. — Можешь, — Василий провёл рукой по его щеке, по влажным от пота волосам. — Ты можешь всё. Просто не замечаешь. — Не замечаю, — горько усмехнулся Николай. — Как не заметил проблемы в полку. Как не заметил, что меня подсиживают. Как не заметил, что ты... Он замолчал. Жуковский ждал. — Что я? — спросил он тихо. — Что ты единственный, кто не смотрит на меня как на ребёнка. Единственный, кого я... Он не договорил. Жуковский сам поцеловал его — мягко, успокаивающе, проводя языком по губам. — Тш-ш-ш, — прошептал он. — Всё хорошо. — Ничего хорошего, — Николай уткнулся лицом в его плечо. — Он везде. Бенкендорф. Я вижу его даже во сне! — Всё хорошо, — повторил Василий, поглаживая его по спине. — Он всего лишь человек. Талантливый, умный, но человек. Ты тоже талантлив. И тоже умён. Просто устал. — Ты всегда меня оправдываешь, — буркнул великий князь, не поднимая головы. — А ты всегда на меня набрасываешься, — усмехнулся Жуковский. — Мы квиты. Они постояли так, обнявшись, в тишине библиотеки. Где-то в доме хлопнула дверь, послышались голоса, но для них двоих время остановилось. — Василий, — вдруг сказал Николай, поднимая голову. — Давай сбежим. — Куда? — Куда-нибудь. На одну ночь. Чтобы ни Бенкендорфа, ни полка, ни матушки. Только ты и я. Поэт посмотрел на него долгим, внимательным взглядом. — Ты понимаешь, что это не по-взрослому? — спросил он. — Сбежать от проблем. — Плевать, — бросил Николай, и в его глазах загорелся тот самый дерзкий мальчишеский огонь. — Плевать на всё. Я задыхаюсь, Василий... Пожалуйста. Мужчина вздохнул. Потом, не говоря ни слова, взял его за руку и повёл к выходу. — Ты что, согласен? — сам изумился Николай. — Я старею, — пожал плечами поэт, оборачиваясь на ходу. — И становлюсь безрассудным. Твоя вина. Они вышли через чёрный ход, сели в простые сани, которые Жуковский велел подать, и уехали в ночь. Туда, где не было ни Бенкендорфа, ни императора, ни матушки. Только снег, звёзды и они двое. Без должностей и чинов.