CEO моего сердца

      Безупречный чёрный костюм, чёрная рубашка, чёрный галстук, начищенные до блеска ботинки, идеальные стрелки на брюках, укладка волосок к волоску, абсолютно гладкая ухоженная кожа лица. Альфа делает глубокий вдох и выдох, прежде чем стучит в дверь узловатыми пальцами тренированной сильной руки. Утро — самое нелюбимое время суток этого помощника генерального директора. Со стороны можно подумать, что он волнуется, но это так только отчасти. С отчётом и расписанием всё в абсолютном порядке, а вот каким он застанет начальника, ему неизвестно… О, нет, их молодой CEO, хотя и чеболь в энном поколении, но цену труду знает и вопреки опасениям совета директоров занимаемой должности соответствует. Но вот одежда, манеры… — Ага, камон! — слышится фамильярное приглашение из-за двери. Помощник осторожно открывает дверь. В принципе, могло быть и хуже. Не рваные джинсы и косуха, а всего-то чёрные, к сожалению, кожаные скинни на манер байкерских, чёрная с глубоким вырезом футболка (?) («Хорошо бы — футболка», — думает альфа) и широченный кашемировый кардиган со странными бежевыми разводами или узорами, ещё цепочки и кулон какой-то с вычурной пантерой Cartier, кажется. Гендир, полулёжа в кресле и закинув ногу на ногу, взирает на помощника, салютует v-жестом и приспускает очки с красными стёклами. Не подавая видом ежеутреннего обречённого удивления, альфа вышколено кланяется: — Доброе утро, господин Хван! Прошу прощения, но не могу не отметить: если бы такое приветствие услышал кто-то иной, это могло бы создать… неловкость. — Подходя ближе, аккуратно кладёт папку с логотипом конгломерата и ставит на стол огромный айс американо. Хоть что-то в этом человеке похоже на нормального директора с банальными утренними привычками. — Никто другой не может зайти в этот кабинет в это время раньше тебя и вообще без твоего ведома. Чани-щи, такое утро хорошее, а ты развёл духоту. — Хван отпивает глоток кофе, смакуя. Помощник Бан отвечает невозмутимо, не реагируя на фамильярность: — Вам душно? Извините, пожалуйста, не уследил. Я могу открыть окно или включить кондиционер, господин директор. Как вам удобнее? — О, боже, ты невыносим. — «Он правда такой или прикидывается? Нет, никто не может прикидываться таким столько времени…». Хван вздыхает, требовательно протягивая руку. — Мне удобнее посмотреть отчёты, надо подготовиться к совету директоров. Меньше недели осталось. Что бы ни верещали стариканы совета директоров, в большинстве своём альфы, а омега Хван Хёнджин — профи своего дела, несмотря на эксцентричность, а может, и благодаря ей. Генеральный, погружаясь в отчёты отделов и филиалов, неожиданно хмурится. — Что это за фигня, Чан-щи? — Прошу прощения, господин? Что-то не так? — Да тут всё не так! Нормальный отчёт где? — Папка отшвыривается на стол. — Господин директор, это сводные данные по отделам и филиалам, переданные непосредственно их руководителями. Ошибки в подлинности и официальном предоставлении этих документов быть не может. — Они за идиота меня держат? Здесь всё… идеально. — Быть может, ваше управление… — о, нет, Чан ни в коем случае не лебезит, он хочет сказать, что политика молодого успешного гендиректора-омеги вызывает закономерное раздражение, но фраза прерывается резким взглядом сквозь модные и непонятные Бану очки. Хёнджин воспринимает по-своему попытку высказаться: — Я бы не хотел, чтобы мой помощник тоже считал меня идиотом, Чан-щи. Напомни, сколько у нас объектов по миру на сегодняшний день? — Двенадцать тысяч сто сорок один в двадцати четырёх брендах, из них триста семнадцать запущены менее года назад, четырнадцать на этапе стройки, двадцать восемь существуют с первого дня основания конгломерата, три под снос. — И ты хочешь сказать, что за полгода моего управления везде стало всё резко хорошо? Нигде не нужна реновация, ребрендинг, ремонт, инвестиции, пересмотр кадровой политики и другие текущие и глобальные вопросы. — Я не хочу этого сказать, господин Хван. Я ни в коем случае не позволил бы себе подумать, что вы некомпетентны. Но, возможно, ваши коллеги из совета директоров хотят… — Сместить они меня хотят. — CEO резко перебивает. — Потому как считают, что омега не способен держать ситуацию под контролем. Ну, насколько же тупой ход, даже скучно, ей богу. Ты подготовил всё, что я просил? К совету успеем? Неделя осталась. — Конечно, господин директор. Хотите увидеть промежуточные итоги, верно понимаю? — Да, пришли на… — Хван договорить не успевает, видя на мониторе уведомление о пришедшем минуту назад сообщении от Бана. Косится на того с почти суеверным ужасом («Ну, ей богу, ты не человек»), обмахиваясь отчётом будто веером: — …вторую почту. — Что-то не так? — Чан обеспокоен, потому что по его ощущениям, кроме саботажа совета директоров абсолютно точно сейчас что-то не так, но он не может понять, что именно. Спохватываясь, объясняет совпадение своему эмоциональному руководителю: — Я сделал отложенную отправку вчера вечером, полагая, что вам понадобятся данные для более детального изучения, как обычно. Позволил себе предположить, что, возможно, официальный отчёт вызовет у вас… некоторые вопросы уже примерно к этому времени. Разумеется, использовал наш зашифрованный канал, не используя рабочий домен. Хван смотрит на подчинённого оценивающе, с ещё более недоверчивым выражением, выдавая снова неожиданное: — Слушай, Чан-щи, повернись, а? Главное, конечно, не подавать вида. Чан — идеальный помощник, должен быть готов к любому повороту, любой просьбе, любому настроению; его невозможно смутить и выбить из колеи ничем. После полугода работа с Хваном — уже ничем. Он искренне хочет верить, что больше действительно ничем. Бан поворачивается, а Хёнджин, бормоча под нос что-то невнятное, начинает исследовать Чана глазами, не касаясь, но водя вдоль его костюма ладонью. «Ну, какая же шикарная задница, а, так бы и… вот же чёрт…». Просит повернуться ещё раз. Повторяет процедуру бесконтактного осмотра, прищуриваясь. Когда он смотрит где-то в район нижних пуговиц пиджака, Чан очень (на самом деле — очень) старается не думать, насколько красив его, прямо скажем, неординарный начальник-омега с пухлыми губами и тёмными волнистыми волосами до плеч, и какие именно (очень непрофессиональные и в принципе непозволительные) мысли вызывает в альфе эта картина. Чтобы хоть как-то отвлечься, задаёт вопрос: — Господин Хёнджин, вам не нравится мой костюм? Я не заметил оплошности и неопрятности? Хван готов взвыть, поднимая взгляд. Чан же думает, как же зря начальник смотрит на него вот так, снизу вверх, исподлобья, как же зря, что в этом взгляде совсем не гнев на некую ошибку. Генеральный же ответствует кратко: — Ищу кнопку. Бан от неожиданности почти икает, но тут же собирается, уточняя: — К-кнопку, господин директор? Прошу прощения, вам нужен мой смартфон? «Галстук мне твой нужен на моих запястьях, чтоб твои венозные руки держали не грёбаный отчёт, а сжимали мою шею, талию и задницу, пока ты будешь своим большим членом показывать, кто тут главный альфа в мире, и метить меня во всех местах, ещё мне нужны от тебя дети, но ты, контрол-фрик ебаный, даже подступиться к себе не даёшь. Душнила». Хван откидывается в кресле, снова обмахиваясь неугодным отчётом и потягивая американо: — Нет. Обойдусь своим. Я ищу кнопку включения, ну, или отключения. У роботов обычно такая есть. — Хёнджин смотрит прямо в непонимающие (и такие, зараза, красивые) глаза своего супер-помощника, включающего кондиционер — заметил, что боссу жарко. — Ну, ты ведь робот, да? Человек не может быть таким как ты. Просто все мы в очередной серии «Чёрного зеркала», а ты очень натуралистичный андроид: всё помнишь, планируешь посекундно до мелочей, ничего не упускаешь. — Господин Хван, я абсолютно точно человек. — Бан еле заметно улыбается уголками рта. — Сегодня утром я сдавал кровь, а у роботов её нет — научный факт. Я просто выполняю свои должностные обязанности. Это моя работа. — Сдавал кровь? — Хван вскидывается в тревоге: он не заметил, что его незаменимый помощник, супер-альфа, правая рука и единственный житель сердца болен? — С тобой всё хорошо? Нужен выходной, отпуск? — Не переживайте, господин. Стандартный осмотр и процедура для донора. — Боже, ты правда ненастоящий и делишься своей идеальной кровью. — Хёнджин пристально наблюдает с плохо скрываемым восхищением. Окей, он попробует ещё раз заманить Бана. Который раз. — Тебе обязательно нужно поесть, немедленно идём в ресторан! — Господин, со мной действительно всё в порядке, я выполняю все необходимые рекомендации врачей. К тому же, согласно графику, через час у вас встреча с господином Ли по вопросу инвестиций и новой сети, затем обед с мистером Со по вопросу вендингов и круглосуточных точек. Через двадцать три минуты нужно выехать из офиса, обратно вернёмся часам к трём-четырём в зависимости от результатов. — Я понял. Хорошо. — Хван смотрит вслед уходящему помощнику. «Твоя кровь наверняка холодная, как у рыбы!». — А какой график после встреч? — Вы говорили, у вас есть планы в офисе на это время. — Бан поворачивается. — А, да. Не совсем в офисе, но заехать надо. Поедем на тест-драйв, — облизываясь и с улыбкой поправляя очки, сообщает босс. Только не это. Сейчас Чану невозмутимость изображать очень сложно. Тест-драйв в лексиконе этого конкретного CEO одного из крупнейших мировых конгломератов отелей означает, что он лично желает что-то проверить или провести эксперимент. Что-то — значит, вообще что угодно. Именно так у Бан Чана за первые два месяца работы с господином Хваном исчезли даже маломальские сомнения в его компетентности. За «тест-драйвы», собственно, его совет директоров и невзлюбил: не было ни одного отдела и ни одного бренда, куда бы Хван Хёнджин дотошно не засунул свой нос, выявив как лично, так и с помощью различного рода аудитов множество пробелов, слепых зон и даже тёмных пятен. Реформы накатывали волнами, лишая прикормленных годами менеджеров высшего и среднего звена чёрной прибыли. Члены совета акционеров пытались говорить с дедушкой Хёнджина, который пост ему и передал, отойдя от дел. Переговоры оказались тщетны, так как молодой господин Хван, прошедший стажировку в течение нескольких лет в отелях конгломерата в разных точках мира, готовился и был назначен дедушкой именно для этих перемен. Поняв, что жалобы на внука не работают, да и в принципе не слушаются, некоторые члены совета решили придерживаться другой тактики. Довольно быстро стало понятно, что лесть на господина Хёнджина действует примерно никак: красивый омега, привыкший купаться во внимании и роскоши, принимал подобные вещи с ленивой улыбкой согласия и… абсолютным равнодушием к последующим просьбам. Двое уже бывших к текущему времени акционеров ещё будучи действующими даже попытались позвать его замуж и снова надавить через деда. Те пару дней после его отказов Чан видел своего босса, кажется, в самом радостном расположении духа за всё время работы. Ну, и во время «тест-драйвов», да. Хёнджин старался лично вникать во все проекты, особенности сетей и персонала. Он выезжал на стройки, консультировался с местными, с профессионалами, чтобы просчитать все риски и быть уверенным в заключаемых контрактах. Например, перед заключением крупной сделки с поставщиком гигиенических принадлежностей, а также при установке особых «интимных» вендингов для небольшой сети мотелей, он настоял, чтобы абсолютно всю предлагаемую продукцию помимо медицинского отдела опробовал персонал головного офиса с предоставлением отчёта с точки зрения обывателя. Да, именно так, абсолютно всю: от мыла и геля для душа до блокаторов цикла, подавителей аромата и… секс-игрушек для альф и омег. Хёнджин, а Чан — по умолчанию с боссом, также участвовали в испытаниях. Именно поэтому сделка состоялась со значительным сокращением позиций, а также небольшой доли офисных сотрудников, написавших идеальные отчёты, как очень быстро выяснилось — за вознаграждение от «мыльной» компании. Чан был впечатлён. Масштабами, подходом и выводами. Он тогда поинтересовался у генерального, отчего тот вовсе не отказался от работы с поставщиком, пытавшимся так грязно лоббировать свою продукцию. — Чан-щи, я совсем не удивлён, что поставщик хотел протолкнуть свой товар и купить голоса. Это бизнес, я сделал бы так же. Хотя я бы обратил внимание на отзывы, чтобы отработать качество продукта. От нашей компании зависит их оборот и прибыль. Но я не работаю с ними на одном этаже, это просто поставщик, качество некоторых товаров которого по некоторым параметрам меня устроило, нам сейчас это выгодно. От него не зависит мой бизнес изнутри: изменится качество или другие параметры — изменится поставщик. Но компания — это люди. Если этих сотрудников не устраивала оплата труда, были сложности — с этим можно было прийти к руководителю отдела, попросить авансовую выплату, повышение — попытаться решить вопрос внутри своей компании, сообщить о нечестности нашего партнёра. У нас конкурентная зарплата по рынку и неплохие условия. Они этого не сделали, а предпочли разовую выгоду у даже негарантированного партнёра, хотя мы компенсировали всем участникам тестирования все затраты по времени как рабочий день. Зачем мне сотрудники, которые готовы продать меня и подставить репутацию дела моей семьи за кусок дешёвого мыла и дерьмовый вибратор? В общем, тест-драйвы были… ничего такие. Тамада хороший и конкурсы интересные, как говорят гости из России. Особенно Чану запомнился выбор ванн и душевых для нового супер-люкс отеля. Господин Хван, просмотрев дизайн-проект, пожелал выбрать лично, «потому что к таким вопросам надо подходить ответственно». На практике. На практике — значит, полностью, так сказать, с погружением в процесс. В прямом смысле слова. Так они и поехали прямо из офиса в сантех-компанию, где Хёнджин опробовал несколько ванн и душевых систем. Прямо в белой футболке и белых же брюках. Чан проводил тест в своём любимом чёрном костюме, который больше никогда не надел, хотя Хван возместил химчистку и даже купил новый костюм от FENDI: «За эти нежданные тропики, но не раздеваться же нам там было, да?». Но, когда Чан хочет надеть этот костюм — очень дорогой и красивый — перед глазами неизбежно возникает его насквозь мокрый омега CEO в белом. И как-то становится… не до костюма, знаете ли… мягко говоря. Главное для Чана сейчас — никак себя не выдать: ни вздохом, ни взглядом. Любая просьба — в порядке вещей. — Что будем тестировать? — «Хоть бы не бассейн и сауну в новом спа-центре, хотя с него станется«. Бан держится практически с выправкой и выдержкой королевского гвардейца, мысленно же считает до десяти. — Мне следует что-то подготовить, господин Хван? «Угу. Меня подготовь своими пальцами, хотя я и с подавителями от тебя потеку скоро«. — Нет, я всё уже сделал. Потом скажу. — Директор сладко потягивается с лукавой улыбкой, подмигивая. — Иди, нам же через двадцать три минуты надо выезжать. Уже двадцать две. Чан выходит, чувствуя взгляд босса на спине. Как только он закрывает бесшумно дверь в кабинет — слава небесам, что кабинет их генерального не дурацкая стеклянная коробка — облокачивается с обратной стороны, ослабляя галстук. Вот сколько он ещё так протянет, а? Господин Хван Хёнджин — концентрированный флирт, чистое издевательство над психикой альфы и ноль понимания, что с этим делать. Бану-профессионалу было бы легко игнорировать такое поведение босса — в конце концов, руководители высшего звена никогда обычными людьми не бывают: у каждого свои загоны, иногда и похлеще хвановых — если бы не одно «но». Чану-альфе до чёртиков хочется ответить на плохо прикрытые, если не сказать — откровенные подкаты босса-омеги. Чан не обделён вниманием в любовной сфере (хотя справедливости ради — времени на личную жизнь почти нет с такой-то работой): знает своё влияние и обаяние, любит комплименты, знает свои желания, умеет и любит ухаживать за омегами. Только Хван не просто омега, он проницательный начальник, а значит — его флирт может быть элементарной проверкой Бана, ещё Хёнджин — чеболь, а значит — даже при почти невероятно возможном раскладе — их отношения, если вообще начнутся, не уйдут дальше служебной интрижки: таким наследникам пару подбирают иногда сильно заранее, соответственно социальному статусу и часто не руководствуясь даже мнением наследника. Увы, Чан это неоднократно наблюдал. Да и сам по себе служебный роман — идея ужасная. Потому единственно верная стратегия — надёжная, как швейцарские часы — держаться максимально профессионально и отстранённо. Таковы факты и железобетонная логика, и они… дружно отправляются в помойку где-то на окраине самой дальней чёрной дыры самого дальнего уголка вселенной, когда Чан сталкивается с флиртом и взглядами Хвана, его новыми безумными (кошмарно неподобающими для руководителя и вообще для офиса!!!), но потрясающе подходящими этому омеге нарядами и дорогими украшениями. Бан давно перестал приносить утренний кофе начальнику. Он покупает айс американо только в определённой кофейне, куда надо поехать сильно раньше рабочего дня (он даже специальную сумку-холодильник для стакана приобрёл), потому что однажды Хёнджин сказал, что это самый вкусный кофе. Чан хочет радовать этого омегу каждое утро, ему нравится видеть, как Хван смакует эту кофейную гадость с блаженством наркомана под дозой, ей богу. Нужно собраться, пока никто не заметил его мимолётного состояния, запросить отчёт аудита по бухгалтерии, ну, и хотя бы немного прийти в себя после ежеутреннего перфоманса перед видимо, ещё одним — экспериментальным. А ведь ещё две встречи с потенциальными партнёрами. По возвращении в офис после продуктивных переговоров Бана продолжают преследовать смутные предчувствия: всё же он что-то важное упускает сегодня. Хван же в приподнятом, даже несколько возбуждённом от удачных сделок состоянии, отправляется в кабинет, заявляя, что Чана позовёт позже. У него есть план, и он будет его придерживаться. Как в бизнесе. Видит бог, Хван пытался и пробовал всё. Чан оказался неприступной крепостью. Хёнджин звал на ужины, обеды, даже, прости господи, на завтраки. («Убожество, какое, честное слово»). Максимум — рабочие темы, при попытке позвать на неформальный приём пищи, даже в сетевое посредственное кафе, просьбу называть по имени — ответ был один: «Это нарушение субординации с моей стороны, господин директор». Флирт и комплименты разбивались как о скалу. Хван мог бы подумать, что он своему идеальному помощнику совсем не интересен, но чуйка омеги и наблюдения талантливого руководителя говорили обратное. Хёнджин прекрасно видел, какой эффект производит. Тест-драйв ванных уж точно не остался без внимания (не зря старался). Он чувствовал искры и то самое красивое напряжение между ними. Правильное. Идеальное, потому что в этом влечении не было примеси и эффекта их ароматов. Они их не знают. Таковы правила мира: никаких ароматов на работе. Обязательные медицинские проверки, обязательные пластыри-блокаторы запаха, таблетки-подавители цикла при необходимости. В любой компании, особенно крупной, обязательно есть медпункт и автомат с этими предметами «социальной гигиены». Хёнджин пытался даже нарушить деловой этикет, фанатиком которого является Чан, выспрашивая у помощника про его запах. Крепость не пала и даже не приоткрыла ворот, спросив, насколько вопрос имеет отношение к работе. Хван обманывать не стал, как и давить. Хёнджин однажды даже специально напился, чтоб Чан отвёл его домой. Чан отвёл, уложил спать, оставил воду с лимоном и похмельное средство, и собаку ко всему прочему покормил. И ведь Хван вполне недвусмысленно целоваться лез, но Чан пластырь с сенсетив-железы босса даже не пытался снять. И со своей не дал. Хёнджин наряжался не только потому, что любил моду, но — чтобы видеть взгляд Чана тоже. Больше никто не смотрел так. Недоумённо, сдерживаясь от комментариев, что это все не по дресс-коду для офиса и статуса, но всегда с восхищением и уважением. Никогда, ни одной секунды с первого дня его работы Чан не усомнился ни в стратегии Хвана, ни в его идеях. Он для Хёнджина — супер-боцман и рулевой. В нём нет пренебрежения и предвзятости многих альф к возрасту и вторичному полу своего начальника. Он может легко задать вопрос и может дать мудрый совет, не боясь высказаться — разумеется, всегда вежливо — о решениях Хвана, если он вызывают сомнения. И хотя педантичность и вежливость Бана граничит с обсессией в маниакальной стадии, именно это и привлекает омегу больше всего. Возможно, Чану претят служебные романы, возможно, его смущают их статусы, возможно… Хван, честно говоря, не знает, что у Бана в голове. Поэтому Хёнджин пробовал всё, чтобы дать понять: Чан ему очень нравится, и лично его ничего не смущает. Крепость оставалась неприступной. Но Хван Хёнджин — человек, который не сдаётся, и сегодня он последует одному из советов своего же помощника. Подготовив всё нужное для «тест-драйва», зовёт Бана по селектору, тот не отвечает. Это необычно. Забыв, что в мире есть мобильники, решает пойти лично в соседний кабинет: быть может, Чан устал, сдал слишком много крови и упал в обморок? Выходя в приёмную, генеральный директор видит, что с Баном всё более чем в порядке настолько, что он разговаривает с каким-то омегой из бухгалтерии, кажется, Чон Уён? Какого хрена? В бухгалтерии, что, альфы закончились для разговора с его правой рукой, надо было обязательно это недоразумение с блядской улыбкой вызывать? Это поднимает внутри у Хвана приступ практически неконтролируемой ревности, и что удивляет его самого — на Чана он впервые повышает голос: — Чан-щи, а мне долго до вас дозваниваться надо? Два часа не могу своего ассистента найти, я думал, вы умерли. Чон здоровается с генеральным, косится с удивлением на него и на Бана, выдавливает извинительную улыбку, бормочет, что зайдёт позже и почти убегает, прикрывая рот ладонью и опуская в пол смеющиеся изумлённые глаза… Чан же смотрит на экран телефона, что, кажется, стал продолжением его руки, и не видит ни одного пропущенного, связь в порядке, вай-фай тоже, да и… пришли они в офис вместе двадцать минут назад, не больше. Чан Хёнджина в принципе таким вспыльчивым не видел никогда. Что-то случилось? Он сделал что-то не так? Просто настроение, может? — сегодня оно у Хвана не очень стабильное. Он вот уже и переодеться успел, сменив красный кардиган на лёгкий бархатный бомбер, а кожаные скинни на широкие чёрные брюки, очки красные даже снял, зато компенсировал каким-то безумным количеством золотых цепочек и браслетов. Именно так, вероятно, выглядит баланс в понимании босса. Не то чтоб это, конечно, помогло созданию офисного образа и восприятию Бана лично. Особенно ворот, который Хван не посчитал нужным застёгивать. — Прошу прощения, господин директор, — Чан отвечает с выражением лица каменных идолов с острова Пасхи, смотря в свой смартфон без единого уведомления, — действительно, пропустил звонок, извините за долгое ожидание. Больше не повторится. Хван кивком зовёт ассистента в кабинет, когда тот проходит, Хёнджин, облокачиваясь на косяк двери и складывая руки на груди, наблюдает за Баном интересом, выгибая бровь: актёр без Оскара, а не помощник. А ещё понимает, что, кажется, переборщил. Поиграть в тирана, конечно, можно, но для Хёнджина это скучно, хотя ситуация неловкая. Потому он, смягчая тон, поясняет: — Я по селектору звонил, думал, ты в кабинете. Ты не ответил, я решил, что тебе плохо. Всё же сегодня генеральный особенно странный. — Господин Хван, мне жаль, что я дал повод усомниться в своём здоровье. Могу предоставить справку, что моё состояние и самочувствие — отлично. Медпункт ещё работает. — Помощник замечает изменения в атмосфере помещения. — Вы поставили ароматизатор в кабинете? Хёнджин не знает — сейчас смеяться, плакать, молиться? Чан до одури сексуален, когда так невозмутим и внимателен, но, чёрт подери, как можно не замечать настолько очевидного? Назвать его природный аромат этой пахучей химозой — почти оскорбительно. — Я не использую эту пошлость, ты же знаешь. — Хван смотрит прямо в глаза. Его улыбка настолько хищная, когда он чуть оттягивает ворот бомбера, показывая, что на его железе нет пластыря-блокатора. Затем Хёнджин кивает в сторону дивана, где стоит фирменный пакет известного бренда одежды. — Сегодня мы мужья, Чан-ЩИ. Ой, нет… наверное, лучше — чаги. Конкретно сейчас Чану хочется сделать затяжку и выпить залпом стакан виски. Хотя он не пьёт и не курит. — Господин директор… — сказать, что он не понимает — будет непрофессионально. — Это как-то связано с тест-драйвом? — Именно. — Вы уверены, что я подойду для этой задачи? — да лучше он прямо сейчас заявление напишет. Чан хочет подышать, дыхательная гимнастика всегда помогает. Но первый же вдох загоняет в нос аромат подошедшего на расстояние вытянутой руки босса. Это совсем плохо. В смысле так невыносимо хорошо и вкусно, что очень плохо. Яркий запах розы и ещё чего-то тепло-древесного. Это Бана практически дезориентирует — внутренний альфа почти готов сорваться, только многолетний опыт и тренированная выдержка заставляют держать себя в руках. — Более чем. Скажу даже, что для этой задачи подходишь только ты. — Хёнджин откровенно наслаждается замешательством Чана, которого тот уже и не скрывает особо. — Тебе нужно снять свой блокатор и переодеться вот в это, — тычет пальцем в пакет. — Поедем проверять мотель. Чан мысленно просит Господа, если таковой есть, послать ему сил и ментального здоровья. — Господин Хван… — Для мужа не очень подходящее обращение, как думаешь, чаги? — Босс подмигивает, усаживаясь на диван. — Я полагаю, изображать вашего супруга нужно будет в мотеле, а не здесь. И… быть может, подобное задание будет более уместно для тайного аудита? Можно найти реальную семейную пару… — Я не могу проверить лично один из своих объектов? — в голосе Хёнджина появляются металлические почти угрожающие нотки, доселе Бану неизвестные по отношению к себе. Даже так. — Конечно, можете, господин директор, я имел в виду… — Чан хочет корректно донести мысль, но Хван перебивает: — Отлично! Я хочу его проверить сам. Давай, переодевайся. Чан уже хочет идти к мини-гардеробной, где зеркало и костюмы для Хвана на случай переговоров. Ну, да. Нетронутые, разумеется. Но, как только он доходит до двери, слышит раздражённый возглас: — В этом дурацком здании кондиционеры не функционируют? Нужно работать, подыхая от жары? Чан замирает, смотря на цифровую панель оборудования. Кондиционер шарашит на шестнадцать градусов в максимальном обдуве, и, честно говоря, даже никогда не мёрзнущему горячему Бану прохладно, а Хван-то вообще холод не выносит. Что происходит? Бан оборачивается, видя пунцового полуобморочного босса, обмахивающегося каким-то буклетом. Подлетает пулей: — Господин Хван, что с вами, как вы себя чувствуете? И тут у Чана складывается весь пазл: скачущее настроение, беспричинная агрессия, жар, опухающие губы — у его босса течка начинается. Вот к чему привела его, банова нерадивость. Когда он спросил Хёнджина при вступлении в должность о цикле, тот сказал, что разберётся с этим сам, в этих делах помощь ему не требуется, и вообще удивился таким вопросам. Для Чана же такое знание о руководителе (и руководства о себе) было в порядке вещей, чтоб, во-первых, не нарушать планы, а учитывать особенности, в некоторых случаях избегая навязчивого внимания другого пола, во-вторых, были очень занятые люди, которым нужна была организация: найти альфу или омегу на время цикла. И как теперь быть?