love with passion

Утро в отделе начиналось с гула голосов, и запаха кофе, который разносился по коридорам, смешиваясь с запахом старой мебели и чернил. Дженни стояла у доски в комнате для совещаний, разбирая бумаги, когда услышала шаги в коридоре. Она узнала их сразу — уверенные, быстрые, с лёгким стуком каблуков по кафельному полу. Лиса никогда не ходила тихо. Не потому что не умела — просто не считала нужным. Она всегда появлялась так, чтобы все знали: она здесь. Дженни не обернулась. Она продолжала раскладывать фотографии на столе, чувствуя, как приближается эта знакомая энергия. Она слышала, как открылась дверь, как шаги остановились на пороге, как Лиса окинула взглядом комнату. — Ты встречаешь гостей спиной? — голос Лисы звучал ровно, с лёгкой усмешкой. — Ты не гостья, — ответила Дженни, не поворачиваясь. Лиса усмехнулась, но ничего не ответила. Дженни наконец повернулась и посмотрела на неё. — Ты рано, — сказала Дженни, возвращаясь к бумагам. — Мне сказали быть в десять. Я пришла в десять, — Лиса открыла блокнот, на котором уже было что-то написано — каллиграфическим почерком, с какими-то пометками на полях. — Ты могла хотя бы поздороваться. — Ты могла бы встретить меня в коридоре, — Лиса пожала плечами, не поднимая головы. — Тогда я бы поздоровалась. Дженни сделала паузу. Потом отложила бумаги, повернулась к Лисe и посмотрела на неё прямо. — Доброе утро, Лиса. Лиса медленно подняла голову. Встретилась с ней взглядом. Несколько секунд они смотрели друг на друга — и в этом взгляде было всё: напряжение, усталость. — Доброе утро, Ким, — ответила Лиса наконец. В голосе её не было тепла — но не было и привычной колкости. Просто констатация факта. Тишина повисла в комнате. — Ты сегодня бледная какая-то , — сказала Лиса, нарушая тишину. — Опять не спала? — Работа, — коротко ответила Дженни. — Работа не подразумевает добивать сотрудников. — А ты заботишься? — Я констатирую факт, — Лиса откинулась на спинку стула и смотрела на Дженни с лёгким прищуром. — Это моя работа. — Я знаю, — Лиса посмотрела на Дженни долгим взглядом. — Я просто говорю. Дженни хотела ответить что-то колкое, но слова застряли в горле. Она вдруг заметила, что Лиса выглядит уставшей — не меньше, чем она сама. Под глазами — тени, которых раньше не было. В лице — напряжение. — Ты тоже не спала, — сказала Дженни. — У меня ночная смена была. — И ты приехала на совещание? — Мне сказали быть, — Лиса пожала плечами. — Я и тут. Дженни не нашлась, что ответить. В комнату начали заходить люди — следователи с папками, криминалист с планшетом, кто-то из дежурных. Пак Чансу, начальник отдела, появился последним, кивнул всем и сел во главе стола. — Все в сборе? — спросил он, обводя взглядом присутствующих. — Тогда начнём. Ким, докладывай. Пак Чансу сел во главе стола, и комната постепенно затихла. Он был из тех, которые не любили лишних слов — скажет коротко, и все понимают: пора работать. Сегодня он выглядел особенно уставшим — под глазами залегли тени, седина на висках казалась ярче, чем обычно. Дженни кивнула. Она стояла у доски, держа в руке маркер, и ждала, пока все усядутся поудобнее. Пак Чансу занял своё место. Рядом с ним сел старший следователь, мужчина за пятьдесят, с лицом, изрезанным морщинами, — он вёл большинство тяжёлых дел в отделе. Криминалист, молодой парень в очках, сидел с краю, готовый записывать. Лиса сидела чуть поодаль, не вплотную к столу, а как будто на расстоянии, хотя стул стоял на том же месте, что и всегда. Она откинулась на спинку, сложила руки на груди и смотрела на доску, где Дженни уже начинала писать. Дженни взяла чёрный маркер и вывела на белой поверхности крупные буквы: СЕРИЯ — ЦЕНТРАЛЬНЫЙ ПАРК Потом ниже, чуть помельче: ЖЕРТВА 1 — КИМ ЁНЧОН, 33 ГОДА ЖЕРТВА 2 — ЛИЧНОСТЬ НЕ УСТАНОВЛЕНА, ~30 ЛЕТ Она писала медленно, аккуратно, выводя каждую букву, будто это было важно. На самом деле она просто давала себе время собраться. Каждый раз, когда она писала имя сестры на доске, внутри что-то сжималось — но она не позволяла этому вылезти наружу. В комнате было тихо — только слышно, как маркер скрипит по доске. Кто-то кашлянул. Дженни закончила, повернулась к столу и обвела взглядом присутствующих. Её голос зазвучал чётко, без запинки: — Два убийства на одной аллее. Одно и то же время — между одиннадцатью и часом ночи. Одна и та же поза — удар сзади, в затылок. Обе жертвы — женщины около тридцати. Обе лишены всего. Она сделала паузу, давая всем осознать услышанное. — Почерк совпадает почти полностью. Мы имеем дело с возможным серийным убийцей. По комнате прокатился тихий шёпот. Кто-то переглянулся с соседом. Пак Чансу хмурился, глядя в стол, а старший следователь покачал головой. — Улики? — спросил начальник, поднимая глаза. Дженни кивнула. — Окурок на месте первого убийства. Ментоловый, дорогой, с золотым ободком. Взяли образцы слюны — ДНК в работе. След обуви — мужской, сорок третий размер, глубокий, предположительно вес около восьмидесяти килограммов. Запись с камеры — силуэт в капюшоне, рост около ста семидесяти пяти — ста восьмидесяти сантиметров. И зажигалка на втором месте — дешёвая, с отпечатками пальцев. Она перевела взгляд на Лису. — Что по анализам? Лиса медленно подняла голову. Она смотрела на Дженни — спокойно, без вызова, но и без желания уступать. Она знала, что Дженни ждёт ответа, и знала, что тот, который она даст, не понравится ей. — ДНК с окурка в работе, — сказала она ровно. — Отпечатки с зажигалки — тоже. Лаборатория даст результат через три дня. — Два, — сказала Дженни. Лиса усмехнулась — коротко, без тепла. — Ты думаешь, если ты скажешь «два», лаборатория ускорится? — спросила она, чуть подавшись вперёд. — Я не могу просто позвонить им и сказать: «Бросьте всё, тут у Дженни Ким срочное дело». Так не работает, там очередь и там другие дела, я уже договорилась, чтобы твоё поставили в приоритет. Быстрее — только если я пойду туда и сделаю всё сама, а у меня нет доступа к их оборудованию. Дженни сжала маркер так сильно, что побелели костяшки. — Ты не понимаешь, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мы не можем ждать три дня. Если это серия — он может убить снова. — Я понимаю, — Лиса не повысила голоса. — Я понимаю лучше, чем ты думаешь, но я не могу нарушать процедуру, потому что тебе кажется, что это срочно. Если хочешь быстрее — найди способ ускорить лабораторию. Я не против. — Я не могу найти способ, это твоя работа. — Моя работа — дать заключение, а не бегать за лаборантами с палкой. — Тогда скажи, что ты можешь сделать прямо сейчас, — Дженни шагнула к столу, и в её голосе появились металлические нотки. — Что ты можешь дать мне сегодня, чтобы я могла продолжать расследование? Лиса молчала несколько секунд. Она смотрела на Дженни, и что-то в её взгляде изменилось — стало чуть мягче, хотя она явно не хотела этого показывать. — Я могу дать предварительное заключение по орудию, — сказала она. — На основе осмотра ран. Сравнить фотографии, следы на костях. Это не будет иметь силы в суде, но для тебя — может быть полезно. Дженни молчала. — И я могу сделать сравнительный анализ, — продолжила Лиса. — Если дашь мне материалы по обоим делам. Полные. Со всеми фотографиями, замерами, протоколами. — Это займёт время. — Меньше, чем ждать лабораторию. Пак Чансу поднял руку. — Стоп, — сказал он. — Ким, подожди. Манобан, делай анализ. Сколько тебе нужно? — Два дня, — ответила Лиса, глядя на начальника, а не на Дженни. — Я сделаю за два дня, но у меня есть условия. — Какие? — Мне нужны полные материалы. И мне нужен доступ к телу — ко второму тоже. Я хочу осмотреть раны повторно, сейчас, когда прошло время и я могу видеть больше деталей. Пак Чансу кивнул. — Организуйте, — сказал он Дженни. Дженни сжала челюсть, но кивнула. — Хорошо, — сказала она. — Я принесу материалы сегодня. — Я буду в морге до вечера, — Лиса уже открывала свой блокнот, записывая что-то. — Приезжай, когда будет готово. — Продолжаем, — сказала она, возвращаясь к доске. — Что по связи между жертвами?

***

Один из следователей зашуршал бумагами. Это был Чон Хёк — тихий, незаметный мужчина лет сорока, который редко говорил на совещаниях, но когда говорил, его слушали. Он был тем, кто копался в документах днями напролёт, находя связи, которые другие пропускали. — Ничего общего пока, — сказал он, поправляя очки. — Разные профессии. Ёнчон Ким работала в дизайн-студии, фриланс, в основном удалёнка. Вторая жертва — личность не установлена, но по внешнему виду и одежде — офисный сотрудник, возможно, среднее звено. Разные районы проживания. Разный круг общения. Ни общих контактов в телефонах — по крайней мере, тех, что мы нашли в базах операторов. — А что по соцсетям? — спросила Дженни. — Тоже ничего. Они не были подписаны друг на друга. Не лайкали одни посты. Не отмечались в одних местах. — Тогда что их свело на одной аллее? Чон Хёк пожал плечами. — Случайность? — Слишком большая случайность, — Дженни покачала головой. — Одна аллея, один промежуток времени, один почерк. Это не случайность. — Тогда может, убийца, — сказал он. — Или они обе пришли по одной причине, — раздался голос с края стола. Все повернулись к Лисe. Она сидела, откинувшись на спинку стула, и смотрела на доску — не на Дженни, а на схему, которую та нарисовала. — Одной причине? — переспросила Дженни. — Их кто-то позвал, — сказала Лиса. — Обе — женщины, ночью, в парк, на одну и ту же аллею. Они не пришли бы туда просто так, без причины. Их кто-то ждал или они ждали кого-то. — И этот кто-то — убийца. — Возможно, — Лиса кивнула. — Или посредник, но они пришли к кому-то. Проверь звонки, сообщения, может, у них был общий контакт, которого нет в базах. Дженни смотрела на неё. Лиса не отвела взгляд. — Согласна, — сказала Дженни наконец. — Чон Хёк, проверь ещё раз. Может, через старые номера, через друзей, через родственников. Тот кивнул, записывая. — Ещё что-то? — спросила Дженни. — Одежда, — сказал криминалист. — Мы проверили вещи второй жертвы. Пальто — недорогое, но чистое. Обувь — стоптана, ходила пешком много. На руках — мозоли, но не от физической работы. Скорее от компьютера — такие бывают, когда много печатаешь. — Кто-то из офиса, — кивнула Дженни. — Хорошо. Ищем офисных работников, которые пропали в тот день. Она повернулась к доске и написала: ОБЩИЙ КОНТАКТ — ПРОВЕРИТЬ — Сегодня работаем по этим направлениям, — сказала она, оборачиваясь к столу. — Чон Хёк — контакты. Криминалист — вещи. — И постарайтесь не перегрызться друг с другом до вечера, — добавил Пак Чансу, поднимаясь из кресла. — У меня совещание в управлении. Он вышел, прикрыв за собой дверь. В комнате стало чуть свободнее — без него воздух был менее плотным. Дженни стояла у доски, глядя на схему. А Лиса смотрела на неё. — Ты тоже устала, — сказала она тихо, так, чтобы никто не услышал. — Что? — Дженни повернулась. — Я сказала, — Лиса поднялась, — Ты устала, ты не спала уже несколько ночей и пытаешься держать всё под контролем, но это не работает. — Ты психолог? — Я врач, — Лиса остановилась в двух шагах. — Моё состояние не твоя забота. — Посмотрим, — Лиса развернулась и пошла к выходу. — Жду у себя с материалами.

***

Совещание закончилось, и комната постепенно пустела. Кто-то уносил папки, кто-то допивал остывший кофе, кто-то уже стоял в коридоре, обсуждая следующие шаги. Дженни осталась у доски — она стирала надписи, двигая тряпкой по белой поверхности, и не оборачивалась на тех, кто выходил. Но Лиса не ушла. Дженни наконец обернулась. — Ты ещё здесь? — спросила она, поднимая бровь. — Надо поговорить с людьми. — С кем? — С начальником, например. Дженни нахмурилась. — Зачем? — Поговорить, — Лиса встала и взяла свой блокнот. — Не волнуйся, не о тебе. — Я и не волнуюсь, — Дженни отвернулась к доске. — Делай что хочешь. — Я всегда делаю что хочу. Лиса вышла в коридор, оставив Дженни стирать доску. Кабинет Пак Чансу был в конце коридора, справа, с большой деревянной дверью. Пак Чансу сидел за столом, читал какой-то документ. Поднял голову, увидел Лису и улыбнулся — не той официальной улыбкой, которую он использовал на совещаниях, а настоящей, почти дружеской. — Манобан, — сказал он, откладывая бумаги. — Я думал, ты уже уехала. — Я хотела поговорить, — Лиса закрыла за собой дверь и села на стул напротив стола. Она знала этот кабинет, знала этого человека. Они работали вместе много лет, и Пак Чансу был одним из тех, которые не давили авторитетом, не требовали лишнего, но всегда знали, что происходит в его отделе. — О чём? — он откинулся на спинку кресла. — О Дженни, — Лиса положила блокнот на колени, но не открыла его. — Тебе не кажется, что она слишком много работает? — Это ты мне говоришь? — Пак Чансу поднял бровь. — Я вижу её каждый день. — Ты видишь её на работе. А я вижу её везде на вскрытиях, на выездах, ночью. — И что ты предлагаешь? — Я предлагаю отправить её в отпуск. Пак Чансу нахмурился. — Сейчас? Посреди дела? — Сейчас, — Лиса кивнула. — Она может сделать глупость. — Какую? — Сама не знаю, — Лиса покачала головой. — Но она ведёт себя неадекватно. — Она всегда ведёт себя так. — Сейчас — хуже. Пак Чансу вздохнул, положил руки на стол. — Манобан, — сказал он тихо. — Я знаю, что вы не ладите и знаю, что работать с ней тяжело. — Тяжело? — Лиса усмехнулась, но усмешка вышла горькой. — Ты даже не представляешь, как тяжело. — Представляю. — Нет, не представляешь, — Лиса покачала головой, и в голосе её появилась усталость, которую она не хотела показывать, но которая прорывалась сквозь привычную колючесть. — Я работаю с ней и терплю её вечные приказы, «сделай это», «сделай то», «ты не так работаешь», «ты не успеваешь», я устала. Пак Чансу слушал, не перебивая. — Сегодня она потребовала сделать экспертизу за два дня, — продолжила Лиса, сжав блокнот в руках. — Ты слышал, она вообще не понимает, что я не могу нарушать процедуру. — Это её работа — требовать. — Возможно, — согласилась Лиса. — Но она не понимает, что я не машина и не могу делать всё одновременно. — Но, ты справляешься. — Справляюсь, — Лиса кивнула. — Но я устаю от её вечного давления. От того, что она смотрит на меня так, будто я виновата во всех её проблемах. Пак Чансу молчал несколько секунд. Потом произнёс тихо: — А ты знаешь, почему она смотрит на тебя так? Лиса замерла. — Что ты имеешь в виду? — Ничего, — он покачал головой. — Я просто спросил. — Я не знаю, — Лиса пожала плечами. — Она всегда была такой. Со всеми. — Не со всеми, — Пак Чансу покачал головой. — Она не всегда была такой. — А какой она была? — Другой, — он вздохнул. — Но это не моё дело рассказывать, я просто хочу сказать, что она — хороший следователь. Один из лучших, что у меня были, но она не умеет просить помощи, не умеет останавливаться. — Ты поэтому не отправил её в отпуск? — Я поэтому не могу отправить её в отпуск, — Пак Чансу поправил бумаги на столе. — Если я отстраню её сейчас — она воспримет это как наказание. И тогда мы её потеряем окончательно. Лиса смотрела на него. — Ты знаешь её лучше, чем я думала, — сказала она. — Я знаю всех своих сотрудников, — он усмехнулся. — Кто-то из них — как открытая книга, а кто-то — как закрытый сейф. Дженни — из вторых, но я вижу, что она делает, даже если она не говорит и ты тоже много работаешь, ты тоже на пределе. — Я справлюсь. — Я знаю, но если тебе нужен будет выходной — я дам. — Мне не нужен выходной. — Когда будешь нуждаться — скажи. Лиса смотрела на него. Он был хорошим, потому что знал, когда нужно молчать, а когда — предлагать. — Спасибо, — сказала она. — Не за что, — он улыбнулся. — Ты тоже хороший специалист, Манобан. И я ценю тебя. Даже если ты частенько споришь с моими следователями на каждом совещании. — Я не спорю, я уточняю. — Конечно, — он рассмеялся. —Уточняешь. Лиса не сдержала улыбку. — Ладно, — сказал он, поднимаясь. — Иди работай и если увидишь, что Дженни переходит черту — скажи мне. — Хорошо. — Просто держи её в поле зрения. Лиса кивнула. — До завтра, — сказала она. — До завтра, Лиса. Она вышла из кабинета и закрыла за собой дверь. Коридор был пуст — только где-то вдалеке разговаривали дежурные.

***

Вечер опустился на город внезапно — как всегда бывает в ноябре, когда солнце исчезает за горизонтом ещё до пяти, и мир погружается в серые сумерки, которые быстро сменяются густой, липкой темнотой. Дженни стояла у окна в своём кабинете, глядя на улицу. Фонари зажигались один за другим, выхватывая из темноты мокрый асфальт. За стеклом отражалось её лицо — бледное, с тенями под глазами, которых она уже не пыталась скрывать. Она не хотела ехать. Не потому что боялась. Она перестала бояться в тот момент, когда увидела лицо сестры на холодном асфальте. Страх умер вместе с Ёнчон. Осталась только пустота — и внутри этой пустоты горел огонь, который Дженни называла «работой». Она знала, что все улики уже собраны. Значит, криминалисты сделали свою работу. Значит, всё, что можно было найти, уже нашли, но внутри сидел этот червяк — ощущение, что она что-то упустила. Какая-то деталь, которая решит всё. Какая-то мелочь, которую она не заметила в первый раз или уже во второй. Она должна была найти её сегодня. Иначе не сможет спать. Дженни взяла с вешалки куртку, надела её, застегнула молнию. Проверила карманы — фонарик, пинцет, бумажные пакеты, измерительная лента. Всё на месте. Она вышла в коридор. — Поехали, — сказала она коллегам, двум молодым парням, которые стояли у входа, переговариваясь тихими голосами и куря. Они погасили сигареты и пошли за ней. Машина завелась с пол-оборота. Дженни села на заднее сиденье и смотрела в окно, пока город медленно проплывал мимо. Фонари, дома, витрины магазинов. Она сжала блокнот в руках и постаралась не думать о том, что это — третья ночь подряд, когда она не спит.

***

Парк встретил их тишиной. Той особенной тишиной, которая бывает только в безлюдных местах ночью — когда слышно, как ветер шевелит голые ветки, как где-то далеко лает собака. Дженни вышла из машины, и холодный воздух обжёг лицо — резкий, сырой, с запахом мокрой листвы и земли. Она натянула перчатки, поправила воротник куртки. Коллеги вышли следом, переглянулись. Один из них — тот, что помоложе, — поёжился и застегнул куртку до самого верха. — Здесь всегда так холодно? — спросил он. Она не смотрела на них. Смотрела на аллею, которая уходила в темноту. Фонари горели тускло — жёлтые, старые, они оставляли вокруг себя островки света, за которыми сгущалась тьма. Асфальт был мокрым от вечернего дождя, который прошёл пару часов назад, и в свете фонарей он казался чёрным. — Осмотрите кусты справа, — сказала она, не оборачиваясь. — Особенно там, где в прошлый раз нашли зажигалку и пройдите по периметру до того дерева, я проверю у фонтана. — А ты одна? — спросил второй коллега. Они переглянулись, но не спорили. Дженни знала, что они привыкли к ней. К её настойчивости и знали, что спорить бесполезно. Они разошлись и Дженни осталась одна. Она медленно пошла по аллее, туда, где стоял фонтан. Там, где в последний раз стояла её сестра. Каждый шаг отдавался в асфальте глухим стуком. Ветер шевелил голые ветки, и они скрипели, как старые кости. Где-то вдалеке — через парк, через несколько аллей — слышался шум машин, но здесь, в этом месте, мир был застывшим, замершим, как на старой фотографии. Дженни дошла до фонтана. Каменная чаша была пуста. Вода не работала уже несколько месяцев. На дне лежали сухие листья и Дженни остановилась, глядя на это, и на секунду ей показалось, что она видит Ёнчон — ту, что стояла здесь в ту ночь, смотрела на телефон, ждала кого-то. Она моргнула и видение исчезло. — Глупо, — прошептала она. — Очень глупо. Она отошла от фонтана и свернула в сторону — туда, где асфальт переходил в газон, а газон — в заросли кустарника. В прошлый раз она не осмотрела этот участок достаточно тщательно. Слишком много людей, слишком много шума, но теперь она была одна. И могла видеть то, что другие не заметили. Она наклонилась, осматривая землю. Мокрая трава, которая прилипала к ботинкам. Тени от веток, которые падали на землю и искажали реальность. Она сделала шаг вперёд, обходя лужу. Земля под ногой была скользкой — глинистой, как болото. Она сделала второй шаг — и почувствовала, как нога поехала. Всё произошло за одну секунду. Одно движение — и равновесие было потеряно. Она взмахнула руками, пытаясь удержаться, но было поздно. Тело уже летело вниз, и она ударилась плечом о корень дерева, боль резко пронзила плечо, а затем — лодыжку, когда та подвернулась под неестественным углом. — Чёрт! — выдохнула она. Она упала на бок, в мокрую траву. Холодная земля противно прилипла к куртке, к щеке, к волосам. Боль в лодыжке была острой, пульсирующей, как будто там билось второе сердце. Дженни зажмурилась, пытаясь дышать. Заставила себя открыть глаза и посмотреть на ногу.Она попыталась пошевелить ступнёй — и скривилась от боли, которая пронзила всю ногу до самого колена. — Чёрт, чёрт, чёрт, — прошептала она. Коллеги уже были возле нее — Дженни! — крикнул один из них, подбегая. — Ты в порядке? — Нормально, — Дженни попыталась встать, опираясь на руку, но боль в лодыжке пронзила такой острой волной, что она не сдержала стона. — Помогите встать. Они подхватили её, и она оперлась на плечо коллеги, пытаясь подняться на одной ноге. Вторая нога почти не касалась земли — даже небольшое прикосновение лодыжки к траве вызывало приступ боли. — Сломала? — спросил второй коллега. — Нет, просто вывихнула. — Надо ехать в больницу. — Не надо, — Дженни покачала головой. — Просто в отдел, я там разберусь. — Но лодыжка… — В отдел, — повторила она, и голос прозвучал так жёстко, что коллега не стал спорить. Он помог ей дойти до машины. Каждый шаг был пыткой — даже когда она опиралась на него, каждая вибрация отдавалась болью в лодыжке. Дженни сжала зубы так сильно, что побелели скулы, и не позволила себе ни звука. Она села на заднее сиденье, вытянув ногу. Лодыжка уже сильно распухла, и Дженни смотрела на неё, чувствуя, как внутри поднимается раздражение — на себя. — Поехали, — сказала она. Дженни сидела, прижимая лёд — который дал коллега — к лодыжке, и смотрела в окно на тёмный парк, который медленно исчезал за поворотом. Она не нашла ту деталь. Она только покалечила себя. — Идиотка, — прошептала она.

***

Дорога до отдела заняла двадцать минут. Для Дженни эти двадцать минут растянулись в вечность. Она сидела на заднем сиденье, прижимая к лодыжке пакет с каким-то замороженным продуктом — коллега сунул ей его в руку, когда она садилась в машину, — и смотрела в окно на мелькающие огни города. Лодыжка уже сильно распухла — она чувствовала это даже сквозь ботинок. Холод от пакета немного притуплял боль, но не убирал её полностью. Она уже прокручивала в голове план действий: зайдёт в отдел, доберётся до кабинета, снимет ботинок, посмотрит, что там. Может, просто ушиб, в может, всё обойдётся, может, завтра уже будет нормально. Машина остановилась у входа и коллега открыл дверцу, подал руку. — Я сама, — сказала Дженни, и голос её прозвучал жёстче, чем она хотела. Она оперлась на дверцу, потом на подставленное плечо коллеги, и с трудом выбралась из машины. Боль была такой сильной, что на мгновение перед глазами потемнело, но она заставила себя стоять прямо. — Спасибо, — сказала она коллегам. — Идите уже домой. — Может, проводить до кабинета? — Нет — идите. Они не спорили, кивнули и сели в машину. Дженни осталась одна на тёмной парковке. Она оперлась на стену здания и сделала несколько глубоких вдохов. Холодный воздух обжигал лёгкие, но это помогало — не думать о боли, думать только о дыхании. Она взяла себя в руки и пошла к входу — медленно, опираясь на стену, с каждым шагом чувствуя, как лодыжка пульсирует. Она не хотела никого видеть. Тем более не хотела разговаривать. Она просто хотела добраться до кабинета, закрыть дверь и, возможно, позволить себе на несколько минут почувствовать ту боль, которую она так тщательно скрывала. Она вошла в здание. Коридоры были пусты — дежурные сидели в своих комнатах, кто-то разговаривал по телефону, слышался приглушённый гул голосов. Дженни шла, стараясь не хромать слишком заметно. Она почти добралась до своего кабинета, когда из-за угла вышла фигура. Лиса. Она стояла у кофемашины, допивая остывший кофе — третью чашку за сегодня. Собиралась уходить, когда услышала шаги в коридоре. Она обернулась. Дженни шла по коридору. Одна нога почти не касалась пола, лицо напряжённое, бледное — даже в тусклом свете ламп было видно, как сильно она побледнела. Она старалась идти ровно, но это было видно что она хромала. И пыталась это скрыть. Лиса поставила стаканчик на стойку и почувствовала, как внутри что-то ёкнуло. Не сочувствие, скорее злость на эту женщину, которая не умеет беречь себя. Она шагнула вперёд. — Что с тобой случилось? — голос прозвучал резче, чем она хотела, но она не могла сдержаться. Дженни подняла голову. Усталый взгляд. — Ничего, — ответила она. — Я так и вижу, что ничего. — Я сказала — ничего. — Ты идёшь так, будто у тебя нога отваливается, — Лиса сделала шаг вперёд. — Перестань врать. Дженни попыталась обойти её, но Лиса загородила дорогу. — Сядь, — сказала она. — Отойди. — Сядь, — Лиса повысила голос. — Или я звоню твоему начальнику и говорю, что ты калечишь себя на заданиях. — Я не калечу. — Я вижу, — Лиса шагнула ближе. — Это не «ничего». Это «что-то». И я не уйду, пока не посмотрю. Дженни смотрела на неё несколько секунд. Лиса видела, как она колеблется — между желанием уйти, просто исчезнуть, и пониманием, что спорить бесполезно. — Это не твоё дело, — сказала Дженни. — Твоё дело стало моим, — Лиса не отступила. Дженни сжала челюсть. Она хотела сказать что-то резкое, что-то, что поставило бы Лису на место. Но она устала и знала, что Лиса права. — Дай мне дойти до кабинета, — сказала она. — Ты не дойдёшь, — Лиса шагнула к ней. — Сядь. Она взяла Дженни за плечо и медленно опустила на стул, стоящий у стены. Дженни не сопротивлялась не потому, что хотела, а потому что не могла. Боль была слишком сильной. Лиса опустилась на корточки. — Ботинок, — сказала она. — Я сама. — Снимай, — повторила Лиса. Дженни медленно развязала шнурки. Каждое движение — задержка, пауза. Лиса смотрела на неё, но не торопила. Дженни стянула ботинок. Лиса посмотрела на лодыжку и замерла. Она была опухшей — горячей на ощупь. Отёк поднимался от косточки к икре, и даже при беглом осмотре было видно, что это не просто ушиб. — Что ты сделала? — спросила Лиса, и в голосе её появилась тревога, которую она не могла скрыть. — Поскользнулась, — Дженни ответила так, будто это было что-то незначительное. — Где? — У фонтана. — Ты упала? — Да. — Как? — Я уже сказала — поскользнулась. Лиса провела пальцем по косточке — аккуратно, чтобы не причинять лишней боли. Дженни вздрогнула и попыталась отдёрнуть ногу, но Лиса удержала. — Не дергайся. Она нажала чуть сильнее — на косточку, потом чуть выше, проверяя. — Ай! — Дженни дёрнулась. — Больно здесь? — Да. — А здесь? — Терпимо. Лиса проверила ещё несколько точек, наблюдая за реакцией Дженни. Каждое её прикосновение — лёгкое, профессиональное, но в каждом чувствовалась осторожность, которую она не показывала. — Это вывих, — сказала Лиса, отпуская ногу. — Не перелом, но связки растянуты — сильно. Тебе нужен рентген. — Завтра схожу. — Сейчас. — Что? — Рентген нужен сейчас, — Лиса подняла голову и посмотрела на Дженни. — Чтобы убедиться, что нет трещины. Если есть — надо накладывать гипс, а если нет — просто бинтовать и покой. — Я не могу сейчас. — Можешь. — У меня работа. — Твоя работа — не калечить себя, — Лиса повысила голос. — Ты не сможешь работать с такой ногой. Если ты не сделаешь рентген сейчас, завтра будет ещё хуже. Ты не сможешь ходить, а если треснула кость — ты можешь повредить её окончательно. — Я не пойду в больницу. — Я отвезу тебя. — Я сказала — не пойду. Лиса смотрела на неё несколько секунд. Внутри всё кипело — от злости, что она не могла заставить эту упрямую идиотку сделать то, что нужно. — Ты идиотка, — сказала она. — Спасибо. — Я серьёзно. Ты думаешь, если ты будешь игнорировать травму, она исчезнет? Она не исчезнет, а станет хуже. — Я справлюсь. — Ты не справишься, — Лиса сделала шаг назад, сжала кулаки. — Ты не хочешь заботиться о себе, и это твоё право, но я не позволю тебе разрушить дело из-за твоей дурацкой гордости. — Это не гордость. — Тогда что? Дженни молчала. Она не знала, что ответить. — Я забинтую, — сказала Лиса. — Чтобы поддержать. Но если завтра утром ты не сделаешь рентген — я позвоню твоему начальнику и скажу, что ты угробила себя. — Уже было. — Я повторю, — Лиса смотрела на неё в упор. Дженни хотела ответить что-то колкое — но слова застряли в горле. Лиса уже не смотрела на неё — она достала из своей сумки эластичный бинт. Опустилась на корточки и начала бинтовать. Каждое её движение было точным, профессиональным, без лишних усилий. Она работала быстро, но аккуратно — так, чтобы не причинить боли, но чтобы повязка была надёжной. Она не смотрела на Дженни. А Дженни смотрела на её руки. На то, как уверенно они двигаются. На то, как ловко бинт ложится на больное место. На то, как Лиса закрепила повязку — туго, но не слишком, чтобы не нарушить кровообращение. — Готово, — сказала Лиса, выпрямляясь. — Это поддержит связки, но это не замена рентгена. Она сделала шаг назад, сложив руки на груди. — Завтра утром ты идёшь в больницу. — Я сказала… — Что ты сказала, — Лиса перебила. — Мне всё равно. Ты идёшь на рентген, или я звоню начальнику, выбирай. Дженни смотрела на неё. На её злые, усталые глаза, на сжатые губы. — Ты не оставишь меня в покое? — спросила Дженни тихо. — Нет, — Лиса ответила сразу. Дженни усмехнулась — почти. — Ты могла бы просто сказать, что беспокоишься. — Я не беспокоюсь, — Лиса отвернулась. — Я просто хочу, чтобы дело было раскрыто. Она пошла к выходу. — Лиса, — окликнула Дженни. Лиса остановилась, не оборачиваясь. — Спасибо. Лиса постояла секунду. — Завтра в девять, я узнаю была в больнице ли ты. Она ушла по коридору. — Чёрт, — прошептала она..