love with passion

Дженни стояла перед зданием Бюро судебно-медицинской экспертизы и смотрела на него с той смесью узнавания и нелюбви, которую испытываешь к месту, где бываешь слишком часто. Она знала его до последней трещины на фасаде — серое здание, которое никто не замечал, пока не возникала необходимость. Оно стояло за высоким забором, и казалось, что даже солнце обходило его стороной. Она знала запах внутри — смесь дезинфекции, старой бумаги и той особенной, стерильной пустоты, которая. Запах формалина, который, казалось, въелся в стены, в пол, в воздух. Запах холода, который не уходил даже летом, потому что здесь не было солнца. Дженни не любила это место, но бывала здесь так часто, что могла пройти с закрытыми глазами от входа до кабинета Лисы, не сбившись с пути. Каждый поворот, каждая ступенька, каждая дверь — всё это было выучено наизусть, как старая песня, которую невозможно забыть. Дверь закрылась за ней с глухим стуком, и мир снаружи исчез. Здесь, внутри, всё было другим. Дженни остановилась на секунду, привыкая к свету, к запаху, к тишине. Потом пошла вперёд. В холле было пусто — только женщина за стеклянной перегородкой, которая даже не подняла головы, когда Дженни прошла мимо. Здесь так было принято — не задавать лишних вопросов, не смотреть лишний раз. Каждый занимался своим делом, и никто не лез в чужое. Дженни прошла по коридору. Кафель под ногами был холодным, даже сквозь подошву ботинок она чувствовала этот холод. Он поднимался от пола, проникал сквозь одежду, сквозь кожу, и казалось, что он остаётся внутри надолго. Стены были белыми, без единого пятна.Кто-то тщательно следил за тем, чтобы здесь было чисто, или просто никто не прикасался к этим стенам. Коридор на втором этаже здесь был таким же, как на первом, — холодным и безжизненным. Но Дженни знала, что за каждой из этих дверей что-то происходит. Кабинет 315. Она остановилась перед дверью. На табличке было написано: «Судебно-медицинский эксперт». Она знала Лису больше двух лет, но почти не видела её вне этих стен. Дженни открыла дверь. Кабинет был таким же, как всегда — заставленный документами, папками. На столе — компьютер, старый настольный светильник с зелёным абажуром. У стены — кушетка, покрытая белой простынёй. На вешалке — белый халат, который Лиса обычно носила, но сегодня он висел без дела. Сама Лиса сидела за столом. На ней была чёрная водолазка, волосы собраны в низкий хвост, на лице — привычное выражение: «я ждала, но не рада тебя видеть». Она смотрела на Дженни поверх очков для чтения, которые держала в руке. В кабинете пахло кофе и бумагой — тот самый запах, который Дженни ассоциировала с Лисой. — Ты решила прийти, — сказала Лиса, откладывая очки в сторону. — Ты говорила, — Дженни шагнула в кабинет и закрыла за собой дверь. Звук захлопнувшейся двери был глухим, приглушённым, как будто здесь вообще не было громких звуков. — Сказала, — Лиса откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди. Дженни усмехнулась, но усмешка вышла сухой, безжизненной, как всё вокруг. Она подошла к столу, остановилась напротив Лисы. Между ними была только столешница, но расстояние казалось больше — как будто их разделяло что-то невидимое. Дженни видела, как Лиса смотрит на неё — оценивающе, профессионально, как смотрят на пациента, который пришёл с жалобой, но ещё не сказал, что болит. — Материалы, — сказала Дженни, нарушая тишину. — Ты сказала, они готовы. — Готовы, — Лиса кивнула, но не двинулась с места. Она не протянула папку, не указала на стол. Просто сидела, глядя на Дженни. — Они у меня, но сначала нога. — Что? — переспросила она, хотя слышала. — Нога, — повторила Лиса, и в голосе её появилась та стальная нотка, которую Дженни знала слишком хорошо. — Ты сделала рентген? Я говорила тебе. — Нет, — Дженни ответила сразу, не отводя взгляда. — Я не делала. Лиса медленно встала из-за стола. Дженни видела, как напряглись её плечи, как сжались руки, как она заставила себя сделать шаг вперёд. — Я сказала тебе, — голос Лисы стал тише, но от этого не мягче. — Я сказала тебе, что тебе нужен рентген, и говорила тебе, что если ты не проверишь ногу — будет хуже. — У меня не было времени. — У тебя не было времени, — Лиса усмехнулась. Коротко, без тепла. — У тебя не было времени, чтобы проверить, не сломана ли у тебя нога, но было время, чтобы приехать сюда. — Это не одно и то же. — Это одно и то же, — сказала Лиса. — Ты не делаешь свою работу, — Лиса повысила голос. — Ты уничтожаешь себя и делаешь это так быстро, что не замечаешь нечего вокруг. — Моя нога в порядке. — Твоя нога не в порядке, — Лиса почти кричала. Она замолчала, переводя дыхание. Её руки дрожали — от злости, и того, что она не могла высказать всё, что чувствовала. — Снимай ботинок, — сказала она наконец, и голос её звучал глухо. — Я посмотрю твою ногу. — Я не буду… — Будешь, — Лиса перебила. — Будешь, потому что если ты не покажешь мне ногу — ты не получишь материалы. Дженни замерла. — Ты не имеешь права. — Имею, — Лиса смотрела на неё в упор. — Все материалы проходят через меня если я скажу, что они нуждаются в дополнительной проверке — они задержатся на неделю. — Ты не сделаешь этого. — Попробуй, — Лиса не отступила. — Попробуй объяснить начальству, почему ты не можешь работать, потому что у тебя нет улик. Тишина повисла между ними. Дженни смотрела на Лису, и в голове проносились злые мысли — о том, что Лиса не имеет права, что она никто ей, что она может найти другой способ. Но она знала Лиса никогда не отступала. — Ты серьёзно? — спросила Дженни, и голос её был холодным. — Абсолютно, — Лиса кивнула. Дженни хотела развернуться и уйти, чтобы показать, что она не подчиняется, но она не могла. Потому что материалы были нужны и потому что без них она не могла работать. — Хорошо, — сказала она наконец. И в голосе её звучала такая злость, что Лиса на секунду замерла. — Хорошо. Она села на кушетку — резко, почти грубо, не глядя на Лису. Лиса подошла не торопясь— каждое движение было медленным, почти демонстративным. Она опустилась на корточки перед Дженни и подняла голову, глядя на неё снизу вверх. — Снимай, — сказала она. Дженни медленно развязала шнурки. Каждое движение было задержкой, паузой. Она вообще не хотела быть здесь. Но она была здесь. Она стянула ботинок, потом носок. Лиса смотрела на лодыжку — и ничего не говорила. Она просто смотрела и в этой тишине было больше напряжения, чем в любом крике. Повязка, которую Лиса наложила вчера, была сбита. Бинт ослаб, сместился, почти не держался. Один конец болтался, другой был намотан как попало. Под ним кожа покраснела, лодыжка снова опухла — не так сильно, как ночью, но достаточно, чтобы было видно: Дженни давала нагрузку на ногу. Лиса провела пальцем по краю повязки, проверяя, как она держится. Её прикосновение было лёгким, почти невесомым, но Дженни почувствовала его, как электрический разряд. Она вздрогнула, но не отстранилась. — Ты ходила с этим, — сказала Лиса. Это не был вопрос. Констатация. — Я работала, — ответила Дженни. — Ты работала, — Лиса усмехнулась, но усмешка вышла горькой. — Ты буквально делала всё, что я запретила. — Я не могла сидеть сложа руки. — Ты не могла сидеть сложа руки, — Лиса повысила голос. — Ты не могла подождать один день? Один день, Ким! — Один день — это время, которое убийца мог использовать, — Дженни ответила так же громко. — Я не могу ждать, ты не понимаешь. — Я не понимаю? — Лиса встала и теперь она смотрела на Дженни сверху вниз, и в её глазах горела злость. — Ты думаешь, я не понимаю, что значит работать, когда не можешь остановиться? — Сейчас снимим повязку, — сказала она наконец, и голос её звучал глухо. — Я перебинтую. — Я сама… — Ты не сама, — Лиса резко повернулась к ней. Она шагнула к Дженни, опустилась на корточки и начала снимать старую повязку. Движения её были резкими — она злилась, и это было видно в каждом жесте, но при этом — руки были осторожными, профессиональными они не причиняла боли. Дженни смотрела на её руки, на то, как они двигаются как Лиса снимает бинт, проверяет кожу, нажимает на косточку — аккуратно, но уверенно. — Больно? — спросила Лиса, не поднимая глаз. — Немного. — Здесь? — Сильнее. — А здесь? — Терпимо. Лиса кивнула. Она взяла новый бинт из шкафчика — Дженни даже не заметила, когда она успела его достать, — и начала бинтовать заново. Каждое движение было точным, без лишних усилий. Она работала как автомат — профессионально, но Дженни чувствовала, как её пальцы чуть задерживаются на коже, как будто Лиса хотела сказать что-то, но не могла. — Теперь слушай меня, — сказала Лиса, не поднимая глаз. — Ты не снимаешь повязку, не даёшь нагрузку на ногу, сидишь в кабинете и работаешь с документами. Если я узнаю, что ты снова поехала на место — я не отдам тебе никакие материалы вообще. Ты поняла? — Ты не можешь… — Могу, — Лиса подняла голову, и в её глазах горела такая сталь, что Дженни замолчала. — Ты не понимаешь, — сказала Дженни. — Что я не понимаю? — Почему я не могу остановиться. Лиса замерла на секунду. Её руки остановились, бинт застыл в воздухе. — Тогда скажи, — сказала она тихо. — Объясни мне чтобы я тоже поняла. Дженни молчала. — Не хочешь? — Лиса продолжила бинтовать. — Или не можешь? Она замолчала, закрепляя повязку. — Готово, — сказала Лиса, поднимаясь. Она отошла к столу, взяла папку и протянула Дженни. Дженни взяла. Открыла, пробежала глазами по первым страницам. Заключение по орудию, результаты осмотра, предварительные выводы, но когда она дошла до нужного раздела, там было пусто. — Здесь не всё, — сказала она, поднимая голову. — Что? — Здесь нет заключения по орудию, ты обещала. Лиса вздохнула и села за стол посмотрела на Дженни усталым взглядом. — Заключение по орудию будет через два дня, я не могу ускорить лабораторию, даже если ты будешь стоять над душой. — Ты сказала… — Я сказала, что сделаю всё возможное, — перебила Лиса. — Я сделала, но я не могу нарушать процедуру. Они работают с очередью там есть другие дела. Дженни сжала папку в руках. — Ты специально это делаешь, — сказала она. — Что? — Задерживаешь материалы, чтобы я не могла работать. Лиса усмехнулась — сухо, почти зло. — Ты действительно так думаешь? — спросила она. — Ты думаешь, я трачу своё время на то, чтобы мешать тебе? Я работаю по шестнадцать часов в сутки и у меня нет времени на твои паранойи. — Тогда почему заключения нет? — Потому что лаборатория не резиновая, — Лиса повысила голос. — Потому что у них очередь, потому что я не могу просто позвонить и сказать: «Бросьте всё». Так не работает. Дженни смотрела на неё несколько секунд. В глазах горела злость — холодная, которая не давала ей думать. — Ты переходишь границы, — сказала она. — Я забочусь о деле, — Лиса ответила так же холодно. — А ты — нет. — Я забочусь о деле больше, чем ты можешь себе представить. — Тогда докажи это. Дженни сжала папку в руках так сильно, что побелели костяшки. — Ты не мой начальник. — Я знаю, — Лиса скрестила руки на груди. — Но я почти что твой врач. И я не позволю тебе себя калечить. — Я ухожу, — сказала Дженни наконец. Она развернулась и пошла к двери. Каждый шаг отдавался болью в лодыжке, но она не хромала. Она не позволила себе хромать, она не позволила себе показать, что Лиса права. — Ким, — окликнула Лиса. Дженни остановилась, не оборачиваясь. — Снимешь повязку — я узнаю, — сказала Лиса. — И я сделаю всё, чтобы ты не могла работать, я серьёзно. Дженни ничего не сказала. Она открыла дверь и вышла. Хлопок двери разнёсся по пустому коридору, как выстрел. Лиса осталась одна. — Упрямая идиотка, — прошептала она. Лиса вышла из кабинета через десять минут после того, как Дженни хлопнула дверью. Она не сразу пошла к выходу. Сначала она стояла у окна, глядя на пустую парковку, и пыталась успокоить дыхание. Она знала, что Дженни не послушает её, знала, что та поедет на место, нагрузит ногу, сделает всё, что запрещено. И Лиса ничего не могла с этим сделать. Она не могла привязать Дженни к стулу и не могла запереть её в кабинете и тем более не могла заставить её слушаться. Но она могла переговорить с Пак Чансу. Лиса взяла со стола папку с документами — те самые, которые должна была отдать Дженни, но отдала не все. Часть материалов осталась у неё. Она надела пальто, взяла ключи и вышла из кабинета. Коридор был пуст — только лампы гудели ровно, монотонно, как всегда. Лиса прошла по коридору, спустилась по лестнице, вышла на улицу. Холодный воздух обжёг лицо. Она остановилась на крыльце, глядя на серое небо, и сделала глубокий вдох. Запах дезинфекции остался в носу, но свежий воздух помог — немного.

***

Дорога заняла двадцать минут. Лиса почти не помнила, как вела машину — мысли были заняты другим. Припарковалась у здания участка, вышла из машины и вошла внутрь. В холле было шумно — кто-то разговаривал по телефону, кто-то нёс папки, рядом пили кофе у стойки. Лиса прошла мимо всех, не глядя по сторонам. Кабинет Пак Чансу находился на втором этаже, в конце коридора. Она постучала. — Войдите, — раздался голос изнутри. Лиса открыла дверь. Пак Чансу сидел за столом, разбирая бумаги. Он поднял голову, увидел её и улыбнулся — той спокойной, почти отеческой улыбкой, которая всегда появлялась у него, когда он видел Лису. — Манобан, — сказал он, откладывая документы. — Не ожидал тебя увидеть. Ты же сегодня не должна была быть тут. — Я привезла документы, — Лиса закрыла за собой дверь и подошла к столу. — И хотела переговорить с тобой. — О чём? — О Дженни. Пак Чансу нахмурился. Он откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди, готовясь слушать. — Что с ней? — Она не в порядке, — Лиса села на стул напротив и положила папку. — Я видела её сегодня утром и она продолжает работать с больной ногой, я бинтовала её дважды за последние сутки, и все без толку. — Я знаю, что она не отдыхает, — Пак Чансу кивнул. — И вижу её состояние. — Ты видишь, — Лиса повысила голос. Пак Чансу молчал. — Ей нужен отдых, — сказала Лиса. — Не отстранение насовсем, нет. Просто — две недели покоя, чтобы нога восстановилась. — Я не могу отстранить её от дела, — ответил Пак Чансу. — Ты же знаешь. — Я знаю, — Лиса кивнула. — Но если ты не дашь ей отдыха — она угробит себя. — Это серьёзно? — Это серьёзно, — Лиса смотрела прямо в глаза. Пак Чансу вздохнул, провёл рукой по лицу. — Что ты предлагаешь? — Поговори с ней, — сказала Лиса. — Скажи, что это временно что она может работать с документами, но не может ездить на места, что ты не отстраняешь её, а даёшь ей время восстановиться. — Она не согласится. — Она согласится, — Лиса покачала головой. — Потому что она не сможет работать, если я не буду давать ей материалы, а я не буду давать ей материалы, пока она не даст ноге отдохнуть. Пак Чансу усмехнулся. — Ты шантажируешь её? — Я заставляю её заботиться о себе, — Лиса ответила. — Это разные вещи. Он смотрел на неё несколько секунд. Потом кивнул. — Хорошо, — сказал он. — Я поговорю с ней сегодня. — Ты можешь, — Лиса встала. — Ты думаешь? — Я знаю, — Лиса взяла папку и положила её на стол. — Здесь материалы по делу. Всё, что у меня есть. Часть заключений придёт через два дня. Но основное — здесь. Пак Чансу посмотрел на папку, потом на Лису. — Ты уверена, что хочешь этого? — Я уверена, что хочу, чтобы она не угробила себя, — Лиса ответила. — Если для этого нужно перекрыть ей доступ к материалам — я это сделаю. Он молчал. Пак Чансу вздохнул, открыл папку, пробежал глазами по страницам. — Хорошо, — сказал он. — Я позвоню ей сегодня и скажу, что это временно. — Спасибо, — Лиса кивнула. — Не за что, — он поднял голову. — Ты заботишься о ней. — Я забочусь о деле. — Конечно, — он улыбнулся. — Я же знаю. Лиса хотела ответить, но в этот момент зазвонил телефон на столе. Пак Чансу взглянул на экран, нахмурился и взял трубку. — Да, — сказал он. — Что? — голос его стал напряжённым. — Где? — Он слушал несколько секунд, потом положил трубку. — Что случилось? — спросила Лиса. Он посмотрел на неё и в его глазах — усталость, тревога и что-то ещё, чему Лиса не могла дать названия. — Третья жертва, — сказал он. — Центральный парк и та же аллея. Лиса замерла. — Когда? — Сейчас, тело нашли полчаса назад. — Дженни знает? — Она там. Пак Чансу встал. — Поехали со мной, — сказал он. — Ты нужна нам. — Ты уверен? — Я уверен, — он кивнул. — Поехали. Она взяла пальто и вышла за ним из кабинета.

***

Дженни выехала от Лисы и направилась не в участок, а к месту преступления. Она знала, что Лиса будет против. Знала, что та скажет, что нельзя нагружать ногу. Знала, что та будет злиться, но Дженни не могла сидеть в кабинете и ждать, пока что-то случится. Она должна была быть там. Должна была увидеть всё своими глазами. Должна была найти то, что другие не нашли. Она позвонила Чон Хёку, своему напарнику — тихому, незаметному следователю, который никогда не спорил и всегда делал свою работу. — Выезжаю в парк, — сказала Дженни. — Встречай меня у входа. — Зачем? — спросил он. — Там уже всё осмотрели. — Я хочу проверить камеры. Потому что в прошлый раз мы могли что-то упустить. Чон Хёк помолчал. — Хорошо, — сказал он. — Буду через двадцать минут. Дженни сбросила вызов. Она ехала, стараясь не думать о том, что Лиса будет злиться, она старалась не думать о том, что нога болит, старалась не думать вообще ни о чём, кроме дела. Парк встретил её тишиной. Той особенной тишиной, которая бывает только в безлюдных местах ночью — когда слышно, как ветер шевелит голые ветки, как где-то далеко лает собака, как собственное сердце бьётся в груди слишком громко для того, чтобы это было нормально. Дженни вышла из машины, и холодный воздух обжёг лицо. Она натянула перчатки, поправила воротник куртки. Надела бахилы — хотя на асфальте они были не нужны, но привычка. Взяла из машины фонарик. Чон Хёк уже ждал её у входа. Он стоял, засунув руки в карманы, и курил — сигарета тускло горела в темноте. — Ты здесь, — сказал он. — У тебя что-то с ногой? — он кивнул на её ногу. — Неважно. — Пойдём, — сказала она. Они пошли по аллее. Медленно, потому что Дженни не могла идти быстро — нога болела, и она старалась не наступать на неё слишком сильно, но и не показывала этого, она шла ровно, стараясь, чтобы Чон Хёк не заметил. — Зачем мы здесь? — спросил он, когда они дошли до фонтана. — Камеры уже проверили. — Проверили не все, — ответила Дженни. — Только те, что на аллее. А за парком есть ещё. — Где? — С другой стороны. Там выход есть к дороге. Она повернулась и пошла по дорожке, которая вела к задней части парка. Чон Хёк последовал за ней. Здесь было темнее. Фонари горели реже, свет от них был слабее, и тени становились гуще. Дженни включила фонарик, освещая дорогу перед собой. — Ты думаешь, он уходил туда? — спросил Чон Хёк. — Возможно, — Дженни кивнула. — Мы искали на месте преступления, но не смотрели, куда он мог уйти. — Зачем ему идти туда? Там нет выхода. — Есть, — Дженни остановилась. — Там ворота. Старые, почти незаметные. Если знать о них — можно выйти на улицу. Чон Хёк подошёл ближе и посмотрел в темноту. — Я не вижу. — Я тоже, но они есть.

***

Ворота действительно были — старые, металлические, почти полностью скрытые кустами. Дженни остановилась, освещая её фонариком. — Вот, — сказала она. Чон Хёк подошёл, осмотрел. — Следов нет, — сказал он. — Зато есть записи с камер, — Дженни кивнула на столб у входа. Там, на высоте трёх метров, висела маленькая камера. — Я даже не заметил, — сказал Чон Хёк. — Потому что ты смотрел на аллею, а не на выход, — Дженни усмехнулась. Она направилась к администрации парка — маленькому зданию, которое стояло у входа. Там, внутри, записи с камер хранились несколько дней. Дженни уже была здесь раньше. Охранник — тот же, что и в прошлый раз — хотел спорить. — У вас нет официального запроса, — сказал он. — У меня есть устное разрешение начальства, — ответила Дженни, глядя на него в упор. — Я могу позвонить ему прямо сейчас, но это займёт время, а время — это то, чего у нас нет. Охранник сдался. Они с Чон Хёком сидели перед монитором, просматривая записи с камер. Дженни перематывала, останавливала, смотрела в замедленном режиме. — Вот, — сказала она наконец. — Третье ноября. Час ночи. На экране — человек в тёмной одежде. Он выходил через ворота, быстро, не оглядываясь, но лица не видно — капюшон натянут до глаз. — Он, — сказал Чон Хёк. — Он, — кивнула Дженни. Она записала время, сохранила файл. — Теперь у нас есть направление, — сказала она. — Он уходил через ворота. Значит, он знал, где они находится и бывал здесь раньше. — Или просто осмотрелся перед убийством. — Или так. Они вышли из администрации, время было уже за полночь. Парк был пустым. — Поедем? — спросил Чон Хёк. — Погоди, — сказала Дженни. Она смотрела на дорогу, которая проходила вдоль парка там где тусклые фонари освещали пустой асфальт. — Что ты видишь? — спросил Чон Хёк. — Ничего, — ответила Дженни. — Именно это мне и не нравится. Она сделала шаг вперёд, к краю парка, глядя на дорогу и в этот момент увидела. Машина стояла на обочине такая тёмная и с выключенными фарами, без номеров. Дженни замерла. — Чон Хёк, — сказала она тихо. — Ты видишь это? Он проследил за её взглядом. — Машина? — Без номеров, и она стоит там не просто так. Они оба смотрели на машину, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. Тишина была абсолютной — только ветер шумел в голых ветках. И в этот момент из кустов на дорогу вышел человек. Он был в тёмной одежде, с капюшоном на голове, как будто бы без лица. Дженни видела его только в свете тусклого фонаря — высокий, худой, идущий уверенно, как будто он знал, что дорога принадлежит ему. — Что за? — прошептал Чон Хёк. Дженни уже начала двигаться. — Я догоню, — сказала она. — Ты не можешь, ты … Но она не слушала. — Стой! — крикнула она. Человек обернулся на секунду, на одно мгновение и Дженни увидела его лицо — или то, что скрывалось под капюшоном. Она не успела запомнить детали — только то, что глаза были холодными, бездушными, как у человека, который делает это не в первый раз. А потом он сел в машину. Машина завелась с рёвом, который разорвал тишину, и уехала в ночь, оставив за собой только запах бензина и резины. — Чёрт! — выдохнула она, и в голосе её звучала такая злость, что Чон Хёк, подбежавший к ней, на секунду замер. — Ты в порядке? — спросил он. — Нет, — Дженни ответила, глядя на дорогу, где уже ничего не было. — Я не в порядке, он ушёл, а я почти догнала его… Дженни стояла на пустой дороге, глядя вслед исчезнувшей машине. Ветер стих, и тишина стала ещё более плотной. Она слышала только собственное дыхание — частое, рваное, и стук сердца, который отдавался в висках. — Он ушёл, — сказала она, и в голосе её звучала глухая злость. На себя, на то, что не успела. Чон Хёк подошёл к ней, смотрел на дорогу, где уже ничего не было, только тусклый свет фонарей на пустом асфальте. — Ты видела его лицо? — спросил он. — Только глаза, — Дженни покачала головой. — Этого мало. — Но ты его видела. Они стояли на пустой дороге, глядя вслед исчезнувшей машине. Тишина вокруг была звенящей, такой, что можно было услышать, как падает сухая ветка где-то в глубине парка. Дженни сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони даже через перчатки. — Поехали, — сказал Чон Хёк. — Мы ничего не сможем сделать сейчас. Нужно вернуться в участок, пробить номер… — Погоди, — Дженни перебила его, и в голосе её появилась та стальная нотка, которую Чон Хёк знал слишком хорошо. — Мы не проверили кусты. — Какие кусты? — Те, откуда он вышел. Она повернулась и пошла туда, не дожидаясь ответа. Чон Хёк последовал за ней, тихо выругавшись себе под нос. Он знал, что спорить с Дженни бесполезно, когда она в таком состоянии. Кусты были густыми, почти непроходимыми — дикий кустарник, который давно не трогали садовники, разросся так сильно, что ветви переплелись между собой, создавая плотную стену, но Дженни пробиралась сквозь них, чувствуя, как ветки цепляются за куртку, как царапают лицо, как хлещут по плечам. Она не обращала внимания. Она шла вперёд, освещая путь фонариком, искала то, что должно было быть там. — Дженни, — сказал Чон Хёк, пытаясь её остановить. — Там что-то есть, — перебила она. — Я чувствую. Она остановилась и осветила фонариком пространство между деревьями. Сначала ничего — только голые ветки, мокрые листья на земле, тени, которые плясали в свете фонаря. Дженни сделала шаг вперёд, раздвигая ветки руками и тогда она увидела, что между деревьями, в том же месте, где лежала Ёнчон, лежало тело. Та же поза — лицом вниз, на мокром асфальте. Женщина. Дженни замерла. Внутри всё оборвалось. Сердце пропустило удар, потом забилось снова, но уже тяжело, гулко, как будто она бежала марафон. Она не двигалась несколько секунд, просто стояла и смотрела на тело. Кровь, которая уже запеклась, образовав тёмное пятно вокруг головы. — Чёрт, — прошептала она. Чон Хёк подошёл к ней, остановился рядом, глядя на тело поверх её плеча. — О Господи, — выдохнул он. Дженни медленно опустилась на корточки. Она не касалась тела — она знала правила, что трогать не должна, пока не приедут криминалисты и судмедэксперт. — Это он, — сказала Дженни, и голос её был ровным, слишком ровным. — Третья жертва. Она поднялась, чувствуя, как нога начинает пульсировать — она не заметила, когда это началось. Но сейчас, стоя над телом, она почувствовала эту боль — тупую, ноющую, которая поднималась от лодыжки вверх по ноге. Чон Хёк уже достал телефон. Дженни отвернулась от тела и посмотрела на пустую дорогу, где ещё минуту назад стояла машина убийцы. Она стояла неподвижно, глядя в темноту, и думала о том, что он ушёл. Что он был здесь, прямо перед ней, и она не смогла его остановить. Чон Хёк говорил по телефону, его голос был приглушённым, но Дженни слышала его слова. Она продолжала стоять, чувствуя, как ветер шевелит её волосы, как холод проникает под куртку, как боль в ноге становится сильнее с каждой секундой, но не обращала на это внимания. Чон Хёк закончил разговор и подошёл к ней. — Бригада едет. — Хорошо. — Ты в порядке? — Я в порядке. Она не смотрела на него. Она смотрела на тело, на светлое пальто, на тёмные волосы, на кровь, которая уже начала темнеть на асфальте. — Это моя вина, — сказала она тихо. — Что? — Я должна была догнать его. Чон Хёк шагнул ближе. — Ты не могла догнать машину, — сказал он. — Никто не мог. — Я должна была попытаться. — Ты попыталась. Дженни ничего не ответила. Она продолжала смотреть на тело, чувствуя, как внутри закипает что-то холодное и тягучее — решимость, она найдёт его. Чон Хёк смотрел на неё, чувствуя тревогу. Знал он Дженни достаточно долго, чтобы понимать, что она не отступит. Её глаза горели огнём — холодным, безжалостным огнём. Сейчас он понимал: Дженни была готова на всё. — Дженни, — сказал он, — ты не должна винить себя. — Я знала, — ответила она. — Я знала, что он вернётся, я чувствовала это, но я не была готова. Она посмотрела на него, и в её глазах была такая усталость, что Чон Хёк на мгновение забыл о том, что хотел сказать. — Я найду его, — сказала она. — Клянусь. Чон Хёк хотел что-то сказать, но в этот момент они услышали звук сирены. Дженни подняла голову, глядя в сторону въезда. — Они едут, — сказала она. Она повернулась и пошла к машине, хромая сильнее, чем раньше. Лодыжка пульсировала, и каждый шаг был мукой. Чон Хёк заметил её хромоту, но ничего не сказал. Он знал, что Дженни не примет помощи.

***

Машина скорой и криминалисты приехали почти одновременно. Дженни стояла у своей машины, опираясь на капот, и смотрела, как они прибывают. Как криминалисты начинают устанавливать освещение, как санитары готовят носилки. Лиса вышла и подошла к Дженни. — Ты здесь, — сказала она. — Я здесь. — Что ты видела? — Я видела его, — ответила Дженни. — Я видела, как он садился в машину. Лиса смотрела на неё. — Ты в порядке? — Я в порядке. Лиса шагнула ближе. — А кажется будто нет, — сказала она. — Я в порядке, — повторила Дженни, и голос её был таким твёрдым, что Лиса поняла — спорить бесполезно. — Я осмотрю тело, — сказала она. — Ты останешься здесь? — Я останусь. Лиса кивнула и направилась к телу, оставляя Дженни одну. Белый свет ламп разорвал темноту парка, выхватывая из мрака мокрый асфальт, голые ветки деревьев и тело женщины, лежащей лицом вниз в той же позе, что и две предыдущие жертвы. Свет был резким, безжалостным. Он падал на лицо женщины, делая его бледным, почти прозрачным в этом белом сиянии. Тени от голых ветвей падали на асфальт, создавая причудливый узор, который колыхался от ветра. Криминалисты уже работали — двое в белых костюмах, с планшетами и пинцетами, устанавливали осветительные приборы, оцепляли территорию, снимали следы с асфальта и травы. Где-то вдалеке слышался шум машин, но здесь, на этом месте, тишина была почти абсолютной. Чон Хёк стоял на краю оцепления, держа в руках планшет, на который записывал всё происходящее. Его лицо было серьёзным, сосредоточенным, но в глазах читалась тревога — третья жертва за короткий срок, и все на одной аллее. Он смотрел на тело, потом на Дженни, которая стояла чуть в стороне, сжав руки в кулаки, но ничего не говорил. Дженни стояла неподвижно, глядя на тело. Она не плакала — она вообще не плакала с того дня, как нашла сестру. Она просто стояла и смотрела, как Лиса работает и внутри неё закипала холодная, тягучая злость. Она сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони даже через перчатки. Но боли она не чувствовала. Она чувствовала только одно: желание найти его. Лиса подошла к телу криминалисты расступились, давая ей пространство. Она опустилась на корточки, поправила халат, надела перчатки — жёлтые, латексные, с характерным хлопком, который разнёсся в тишине как выстрел. Она работала молча, сосредоточенно, как всегда. Сначала — внешний осмотр. Она проверила пульс — хотя знала, что его нет. Проверила зрачки — не реагируют на свет, осмотрела рану на затылке — глубокую, рваную, с неровными краями, как будто орудие было неидеально гладким, с зазубринами. Края раны были тёмными, с запёкшейся кровью, которая уже начала чернеть на воздухе. — Женщина, около тридцати, — сказала она в диктофон, не поднимая глаз. Голос был ровным, профессиональным, без эмоций, которые она чувствовала внутри. — Травма головы. Предварительно — тупым металлическим предметом, а поза — на спине, лицом вниз. Она замолчала, осматривая руки жертвы. Бледные, тонкие пальцы, аккуратный маникюр — свежий, как будто женщина сделала его за день до смерти. Никаких следов колец, браслетов или часов — их не было. Одежда — чистое светлое пальто, дорогое, без единого пятнышка, словно женщина только что вышла из дома. — На руках — следов обороны нет, — сказала Лиса. — Нет защитных ран, нет ссадин на ладонях. Под ногтями — тёмная кайма, почти чёрная в свете ламп. Лиса наклонилась ближе, разглядывая. Она аккуратно, пинцетом, собрала материал в пробирку, стараясь не повредить образец. Потом — ещё один, с другой руки и ещё, с ногтей правой руки. — Образцы взяты, — сказала она в диктофон. — Отправлю на анализ в лабораторию. Она поднялась на ноги, оглядела тело с другой стороны. Кровь на асфальте уже начала темнеть, образуя тёмное пятно вокруг головы. Лиса провела пальцем по краю лужи, проверяя, насколько она засохла. — Кровь начала сворачиваться, — сказала она. — Смерть наступила примерно два-три часа назад. Она замолчала, осматривая одежду жертвы. Пальто было расстёгнуто — не так, как будто его снимали, а так, как будто женщина просто не застегнулась перед выходом. Под ним — блузка, светлая, с кружевным воротником. — Она собиралась на встречу, — сказала Лиса. — Оделась аккуратно и свежий маникюр, волосы уложены. — Или она просто так одевается каждый день, — сказал Чон Хёк. — Возможно, — кивнула Лиса. — Но я думаю, она шла на свидание. Дженни смотрела на тело, и в голове прокручивались мысли. — Это он, — сказала она. — Я знаю. — Ты уверена? — спросил Чон Хёк. — Да, — ответила она. Лиса смотрела на неё несколько секунд, потом кивнула и вернулась к осмотру. — Заберу образцы ДНК, — сказала она. — И сравню с предыдущими жертвами. — Когда будут результаты? — Завтра, — ответила она. — Максимум — через два дня. — Хорошо. Лиса закончила осмотр через двадцать минут. Криминалисты уже упаковывали тело, санитары готовили носилки. Она сняла перчатки, вытерла руки о чистую ткань и подошла к Дженни. — Я заканчиваю, — сказала она. — Хорошо, — ответила Дженни, но голос её был каким-то пустым, безжизненным. — Ты едешь в отдел? — спросила Лиса. — Да, — ответила Дженни. — Мне нужно срочно написать отчёт и обсудить план действий. — Ты поедешь со мной, — сказала Лиса. — Я в порядке, — ответила Дженни, но голос её был напряжённым. — Ты не в порядке, — сказала Лиса. — Я справлюсь. — Ты не справишься, — сказала Лиса. — Ты сама это знаешь. Дженни хотела ответить что-то резкое, но в этот момент к ним подошёл Пак Чансу. — Ким, — сказал он, и голос его был твёрдым, не терпящим возражений. — Поезжай с Манобан. — Но я могу работать, — начала Дженни. — Ты не можешь работать, — перебил её он Дженни сжала кулаки. — Я не могу уехать, пока не осмотрю всё, — сказала она. — У меня есть обязанности. — Твои обязанности — быть здоровой, чтобы продолжать работу, — сказал Пак Чансу. — Если ты сломаешь ногу, ты не сможешь работать вообще, а сейчас ты нужна мне здоровой. — Но я… — Никаких «но», — перебил он. — Ты едешь с Лисой. Дженни смотрела на него, и в голове проносились злые мысли. Она хотела сказать, что он не имеет права, что она не подчиняется, что она может делать то, что считает нужным. — Хорошо, — сказала она наконец, и голос её был глухим. — Я поеду. Она повернулась к Лисе, и в её глазах была такая усталость, что Лиса почувствовала, как внутри что-то сжимается. — Пойдём, — сказала Лиса и протянула руку, чтобы помочь Дженни встать. — Я отвезу тебя к себе. Дженни не взяла её руку, но и не отказалась. — Я не могу ходить быстро, — сказала она. — Я знаю, — ответила Лиса. Лиса помогла Дженни дойти до машины, открыла дверцу и помогла сесть на пассажирское сиденье. Она захлопнула дверцу и села за руль. — Пристегнись, — сказала она. Дженни пристегнулась, и они поехали.

***

Дорога заняла десять минут. Дженни сидела в тишине, глядя на мелькающие огни города и чувствовала, как боль в лодыжке становится сильнее, как отёк увеличивается, и внутри закипала злость — на весь мир. Они подъехали к зданию. Лиса припарковалась и помогла Дженни выйти из машины. — Пойдём, — сказала она. — У меня есть всё, что тебе нужно. Дженни молчала. Она вошла в здание, чувствуя, как холодный воздух обжигает лицо. Она не хотела быть здесь и не хотела, чтобы Лиса помогала ей, но она не могла отказаться. Кабинет Лисы — Бюро судебно-медицинской экспертизы Дверь кабинета захлопнулась за ними с глухим, тяжёлым звуком, который повис в воздухе, как приговор. Лиса не обернулась на Дженни — она сразу пошла к шкафу, где хранились медикаменты, и начала открывать ящики с резкими, почти агрессивными движениями. Её спина была напряжена, плечи сведены, каждый жест говорил о том, что она сдерживается из последних сил. Дженни остановилась у порога. Она не снимала куртку, не сделала шага вперёд. Она просто стояла, скрестив руки на груди, и смотрела, как Лиса гремит бутылочками, как ставит их на стол с такой силой, что стеклянная поверхность жалобно звякнула. В кабинете было холодно — здесь всегда было холодно, даже летом, но сейчас этот холод казался особенным. — Снимай куртку и садись, — сказала Лиса, не оборачиваясь. Её голос был ровным, но в нём звенело что-то опасное — как натянутая струна, которая вот-вот лопнет. Она достала ампулу с прозрачной жидкостью, поставила её на стол, затем — шприц в стерильной упаковке. Всё это она делала с той механической точностью, которая говорила о том, что она повторяла эти движения сотни раз, но сейчас каждое из них было пропитано злостью. — Я постою, — ответила Дженни. Её голос был таким же холодным, как воздух в кабинете. И она не двинулась с места, только перевела вес на здоровую ногу, стараясь не показывать, как сильно болит другая. Лиса резко развернулась. В руках у неё был шприц, который она держала так, будто это было оружие. И смотрела на Дженни в упор, и в её глазах не было ни капли тепла — только холодная, расчётливая ярость профессионала, который устал от неподчинения. — Я сказала садись, — голос Лисы стал тише, но от этого только жёстче. — Ты не в участке, не на месте преступления, не в своей машине, ты у меня и здесь правила устанавливаю я. — Ты не мое начальство, — Дженни не дрогнула, хотя внутри всё сжималось от напряжения. Она знала, что Лиса не шутит и это бесило её больше всего — то, что Лиса всегда была серьёзна, когда дело касалось правил. — Ты права, — Лиса усмехнулась — коротко, безжалостно, одними губами. — Я ваш эксперт и если ты не сядешь, я оформлю отказ от сотрудничества по причине неподчинения и неспособности предоставить необходимые данные для расследования. Тогда ты потеряешь доступ ко всем материалам по делу и будешь сидеть в отделе и перебирать бумажки. — Ты не сделаешь этого, — Дженни сжала кулаки. — Это моё дело, ты не имеешь права отстранять меня от него. — Теперь оно наше, — Лиса шагнула вперёд, и в голосе её появилась та самая сталь, которая заставляла Дженни сжимать зубы до скрежета. — Или ты думаешь, что Пак Чансу отдаст тебе все материалы, если я скажу, что ты неадекватна? Что ты бегаешь по ночным паркам с больной ногой, рискуя жизнью, и не даёшь себя осмотреть? Он уже знает о твоей ноге. Он знает, что ты нарушаешь приказы. Одно моё слово — и ты сидишь дома до конца расследования. — Лиса… — Садись, — повторила Лиса, и в голосе её появилась сталь, которая не оставлял сомнений. — Я не повторяю дважды, ты сядешь, или я звоню прямо сейчас. Дженни смотрела на неё несколько секунд. Взгляд Лисы был холодным, жёстким, без намёка на уступку. Она стояла, опираясь одной рукой на стол, Дженни вдруг поняла, что Лиса не шутит. Что она действительно может это сделать, может лишить её доступа к материалам и может оставить её ни с чем. И тогда всё, что она делала последние дни — все ночные выезды, все риски, вся боль — окажется бессмысленным. Медленно, с трудом, сжимая зубы так, что побелели скулы, Дженни сделала шаг вперёд, потом второй. Она сняла куртку, бросив её на ближайший стул, и опустилась на кушетку. Каждое движение давалось ей с болью — не только от ноги, но от унижения, от того, что она вынуждена подчиняться. Она села, выпрямив спину, и посмотрела на Лису с вызовом. — Я села, — сказала она. — Что дальше? Лиса не сказала ни слова. Она подошла к кушетке, опустилась на корточки и резким движением взяла Дженни за лодыжку. — Ай! — Дженни дёрнулась, пытаясь отдёрнуть ногу. — Что ты делаешь? — Проверяю, — Лиса не подняла головы. Её пальцы были сильными, уверенными, но не грубыми — она знала, как работать и каждое движение было профессиональным. Она уже начала разматывать повязку, которую наложила несколько часов назад. Повязка была грязной, сбитой, мокрой — как будто Дженни бегала в ней по лужам. — Ты не снимала повязку, как я сказала? — Это не твоё дело. — Теперь моё, — Лиса подняла голову, и глаза её горели холодным огнём. — Ты уже думала о том, что он мог тебя убить сегодня? Или ты даже это проигнорировала, как игнорируешь всё остальное? Дженни не ответила. Она смотрела в стену, стараясь не обращать внимания на пальцы Лисы, которые ощупывали её лодыжку, проверяя степень повреждения. Лиса сняла повязку полностью и замерла. Лодыжка была опухшей — гораздо сильнее, чем утром. Синяки расползлись вверх по ноге, достигая середины икры. Кожа была горячей на ощупь, покрасневшей, с тёмными венами, которые пульсировали под тонкой кожей. Отёк был настолько сильным, что пальцы ноги почти не двигались. — Господи, — выдохнула Лиса. Она не хотела показывать удивление, но оно просочилось в голос. — Что ты с собой сделала? — Я работала, — Дженни ответила ровно, без эмоций. — Ты не работала — ты уничтожала себя, — Лиса подняла голову, и в глазах её была такая злость, что Дженни на мгновение отшатнулась. — Зато я увидела его, — Дженни подняла голову, и в голосе её появился вызов. — Я видела его лицо и знаю, как он выглядит и это больше, чем у нас было за всё расследование. Лиса замерла с шприцом в руке. На секунду в её глазах промелькнуло что-то, но она тут же погасила это, возвращая себе маску профессионала. Она начала набирать лекарство из ампулы, и каждое движение было точным, выверенным, но в нём чувствовалась едва сдерживаемая ярость. — И что это дало? — спросила она ледяным голосом, даже не повернувшись к Дженни. — Ты видела его, но не догнала, ты не запомнила номера машины, не взяла образцов, не остановила его. Ты просто посмотрела на него, и теперь он знает, как ты выглядишь, ты думаешь, это плюс? Ты думаешь, это поможет раскрыть дело? — Это лучше, чем ничего. — Это хуже, чем ничего, — Лиса резко повернулась к ней, и в руке у неё был уже полный шприц. Она шагнула вперёд и остановилась прямо перед кушеткой, глядя на Дженни сверху вниз. — Ты теперь — цель, он знает, что ты следователь и знает, что ты можешь его опознать. И если он решит избавиться от свидетелей — ты первая в списке. Ты понимаешь это? Ты понимаешь, что он может прийти за тобой в любую минуту? — Он не решится, — Дженни сжала зубы. — Он испугался, когда увидел меня, я видела это в его глазах. — Откуда ты знаешь? — Лиса почти кричала. Она не замечала, что её голос становится громче, что она теряет контроль. — Ты даже не знаешь, кто он! Ты не знаешь его мотивов, не знаешь, как он действует, не знаешь, есть ли у него сообщники. Ты ничего о нём не знаешь, но ты уверена, что он не придёт за тобой. — Я знаю, что он боится, — Дженни ответила так же громко. Она подалась вперёд, глядя на Лису в упор. — Он не ожидал, что кто-то будет там и он не готов к тому, что его увидят. — И что это меняет? — Лиса повысила голос ещё сильнее. — Что это меняет, Ким? Ты думаешь, если он испугался — он не вернётся? Испуганные люди — самые опасные. Они делают глупости. Они пытаются замести следы. А ты — самый большой след, который он оставил. Если он решит, что ты угроза — он попытается тебя убрать. — Тогда пусть попробует, — Дженни усмехнулась. — Я буду ждать. Лиса смотрела на неё, и в глазах её горела такая ярость, что казалось, воздух между ними искрит. Она сжала шприц в руке, и костяшки её пальцев побелели. — Ты идиотка, — сказала она. — Ты — самая безответственная идиотка, которую я когда-либо встречала. Ты думаешь, что ты бессмертна? Ты думаешь, что ничего не случится? Ты уже видела, что случается с теми, кто переходит ему дорогу и ты видела их на моём столе. И ты всё равно лезешь в самое пекло. — Я делаю свою работу. — Ты не делаешь свою работу, — Лиса шагнула вперёд, и теперь их разделяло только полметра. Она смотрела на Дженни сверху вниз, и в голосе её звучала ярость — не профессиональная, не сдержанная, а личная, почти отчаянная. — Ты уничтожаешь себя, и ты делаешь это быстро. — Я знаю, что делаю. — Ты ничего не знаешь, — Лиса почти кричала. — Ты не знаешь, когда нужно остановиться и не знаешь, когда нужно попросить помощи. Знаешь, что такое — беречь себя? Она замолчала, переводя дыхание. Её руки дрожали — от злости, от напряжения, от того, что она не могла высказать всё, что чувствовала. Она смотрела на Дженни, и в её глазах была такая злость, что казалось, она готова ударить её. — Ты хоть понимаешь, что для тебя теперь всё изменилось? — спросила она, и голос её стал тише, но от этого только жёстче. — Ты видела как и он тебя. Ты что, хочешь, чтобы вместо того трупа завтра лежала под простыней тут ты? Лиса почти не сдерживалась. В её голосе был, страх и что-то ещё, чему она сама не давала названия — холодное чувство, которое она пыталась заглушить злостью. Она смотрела на Дженни в упор, и в её глазах было столько напряжения, что казалось, ещё секунда — и она взорвётся. Дженни подняла на неё глаза. В них была та самая ледяная пустота, которую Лиса научилась ненавидеть. Губы Дженни дрогнули в усмешке — холодной, безжизненной, как всё вокруг. — А что, если и хочу? — спросила Дженни. Голос её был ровным, почти безжизненным она смотрела на Лису с вызовом, и в этом взгляде не было страха — только ледяное спокойствие. — Что ты мне сделаешь? Лиса замерла. Тишина повисла между ними. Она длилась несколько секунд, но казалась вечностью. Лиса смотрела на Дженни и видела в её глазах ту самую пустоту, которую боялась увидеть с самого начала. Она видела человека, которому действительно всё равно и который готов умереть, лишь бы поймать убийцу. — Ты серьёзно? — спросила Лиса, и голос её дрогнул. Впервые за весь разговор — дрогнул. — Ты действительно хочешь умереть? — Я хочу найти его, — ответила Дженни. — Мне всё равно, что будет со мной. Лиса смотрела на неё, и внутри неё всё кипело. Она сжимала шприц в руке так сильно, что тот почти треснул. Она не знала, что сказать и не знала, как достучаться до этой женщины, которая была готова пожертвовать собой ради дела. — А мне не всё равно, — сказала она наконец, и голос её был тихим, но твёрдым. — Мне не всё равно, Ким. Ты думаешь, я просто так перевязываю тебе ногу уже третий раз? Ты думаешь, я трачу на тебя своё время, потому что мне нечего делать? — Тогда зачем? — Дженни подняла голову. — Зачем ты это делаешь? Ты же ненавидишь меня. — Я ненавижу твою безответственность, — Лиса шагнула вперёд. — Я ненавижу то, что ты не бережёшь себя. — сказала Лиса наконец. — Важно то, что ты будешь жить, а всё остальное — неважно. Она повернулась к столу, поставила шприц на место и взяла новый бинт, мазь и чистые салфетки. Дженни смотрела на её спину, чувствуя, как внутри закипает злость — на всю эту ситуацию. — Ты не ответила на мой вопрос, — сказала Дженни. — На какой? — Почему ты злишься, если тебе всё равно? — Потому что ты мешаешь мне работать, — сказала она наконец. — Потому что ты — проблема, которую я должна решить. — Тогда реши её... — Дженни усмехнулась. Дженни хотела ещё что-то ответить, но слова застряли в горле. Она смотрела на Лису и понимала, что та права. Она не хотела выбирать. Она хотела просто бежать вперёд, не думая о том, что будет завтра. — Сейчас я вколю тебе обезболивающие— сказала Лиса, возвращая себе профессиональный тон. Она взяла шприц, подошла к Дженни и взяла её за руку. — Ты будешь чувствовать себя лучше, но это не значит, что ты можешь бегать за всякими убийцами. Это значит только то, что боль уйдёт на несколько часов. — А что если, я не нуждаюсь в твоей помощи, — сказала Дженни, пытаясь вырвать руку. — Тебе не нужно нуждаться, — Лиса держала крепко. — Тебе нужно лечиться, я делаю это, чтобы ты могла нормально функционировать. И ничего больше. — Я сказала — не нуждаюсь. — А я сказала — будешь, — Лиса сжала её руку так, что Дженни не могла вырваться. — Не дёргайся, я делаю это не для того, чтобы причинить тебе боль. Я делаю это, чтобы ты не мешала расследованию своей глупостью. Игла в руке Лисы проткнула кожу и Дженни почувствовала, как жидкость разливается по вене, как тепло поднимается вверх, окутывая тело. Боль в ноге начала утихать, но вместе с ней уходило и напряжение — та самая холодная ярость, которая держала её на плаву. Она почувствовала, как расслабляются мышцы, как тяжелеют веки. — Через пять минут боль уйдёт, — сказала Лиса, откладывая шприц. — Но это не значит, что ты можешь ходить. Посидишь здесь, пока я не перевяжу тебя нормально, а потом я отвезу тебя домой. — Я не останусь здесь, — Дженни попыталась встать, но нога подкосилась, и она чуть не упала. Лиса поймала её за плечи, удерживая на месте. — Сядь, — приказала она. — Ты никуда не пойдёшь с такой ногой. — Отпусти меня. — Нет. — Я сказала — отпусти! — А я сказала — нет, — Лиса смотрела ей прямо в глаза, и в её голосе было столько твёрдости, что Дженни на секунду замерла. — Ты не пойдёшь домой, ты не поедешь в участок, ты не вернёшься на место преступления. Ты останешься здесь, пока я не решу, что ты в порядке. — Ты не имеешь права. — Имею, — Лиса шагнула вперёд, заставляя Дженни сесть на кушетку. — Как врач, как эксперт, как человек, который не хочет вскрывать тебя завтра утром. Ты не понимаешь, что творишь, и я не позволю тебе разрушить себя. Ты будешь сидеть здесь и ждать, пока я не закончу. И ты будешь делать то, что я скажу. Потому что если ты не будешь — я оформлю отстранение, и ты потеряешь дело. — Ты не сделаешь этого. — Сделаю, — Лиса посмотрела на неё в упор. — И ты знаешь это. Дженни сжала кулаки. Она смотрела на Лису и чувствовала, как внутри закипает злость с новой силой которая не давала ей думать. Она знала, что Лиса права. Она знала, что та действительно может отстранить её от дела. И это бесило её больше всего. — Хорошо, — сказала она наконец, и голос её был ледяным. — Делай что хочешь мне всё равно. — Тебе не всё равно, — Лиса усмехнулась. — Если бы тебе было всё равно — ты бы не злилась. Она опустилась на корточки и начала перевязывать ногу. Каждое движение было точным, без лишних усилий. Она не смотрела на Дженни — только на свои руки, на бинт, на опухшую лодыжку. Она работала молча, и в этой тишине было больше напряжения, чем в любом крике. — Это последний раз, — сказала Лиса, не поднимая головы. — Если ты снова снимешь повязку, я не буду перевязывать. Ты будешь сидеть дома и ждать, пока я не решу, что ты готова работать. — Я не буду сидеть дома. — Будешь, — Лиса подняла голову, и в глазах её была сталь. — Потому что если ты не будешь — я оформлю отстранение, и ты потеряешь дело насовсем. Ты хочешь этого? Дженни молчала. — Я так и думала, — Лиса усмехнулась. — Ты не хочешь терять дело. Поэтому ты будешь делать то, что я говорю. Ты будешь сидеть дома и будешь отдыхать и не будешь лезть в расследование. — Ты не можешь заставить меня сидеть дома. — Могу, — Лиса закончила перевязывать и выпрямилась. — Я уже говорила с твоим начальством. Он согласился: ты отстраняешься от активных выездов до тех пор, пока нога не придёт в норму и будешь сидеть дома и отдыхать. — Ты не имела права говорить с ним без меня. — Имела, — Лиса смотрела на неё в упор. — Я — эксперт на этом деле. Я несу ответственность за сохранность улик и свидетелей. А ты — главная улика. Если с тобой что-то случится — дело рухнет. Ты хочешь этого? — Я хочу поймать убийцу. — Тогда дай ноге отдохнуть, — Лиса шагнула вперёд. — Одна неделя. Всего одна неделя ты будешь сидеть дома, не работать, не думать о деле. Через неделю я посмотрю твою ногу, и если она будет в порядке — ты вернёшься к работе. Если нет — ты будешь сидеть дальше. — Это нечестно. — Это профессионально, — Лиса ответила. — Я делаю это, чтобы дело не провалилось. Дженни смотрела на неё несколько секунд. В глазах её была злость — холодная, безжалостная, которая не давала ей думать. Но она знала, что Лиса права и знала, что не может продолжать работать с такой ногой. — Хорошо, — сказала она наконец. — Одна неделя. — Я прослежу за этим, — Лиса кивнула. — Если я узнаю, что ты работаешь — я оформлю отстранение насовсем. Ты поняла? — Поняла. Лиса отошла к столу, начала убирать инструменты. Она не смотрела на Дженни — она не хотела видеть её злость. Она и так чувствовала её кожей. — Я отвезу тебя домой, — сказала она через минуту. — Ты будешь сидеть дома, отдыхать. Через неделю я приеду к тебе и проверю ногу. — Ты слишком много думаешь о себе, — сказала она. — Я думаю о деле, — Лиса ответила. — Ты — часть дела и я не позволю тебе разрушить его. Она подошла к кушетке, протянула руку, чтобы помочь Дженни встать. Дженни взяла — неохотно, сжав зубы, но взяла. В коридоре было тихо — только лампы гудели ровно, монотонно, как всегда. Они шли медленно, и Дженни чувствовала, как Лиса поддерживает её, не давая упасть. Она ненавидела эту помощь и ненавидела то, что ей приходится её принимать. Они доехали до дома Дженни в тишине. Лиса остановилась у подъезда, вышла из машины, помогла Дженни выйти. Они поднялись в лифте, и Лиса довела её до двери квартиры. — Спокойной ночи, Ким. Она развернулась и пошла к лифту. Дженни смотрела ей вслед. — Спокойной ночи, Манобан, — сказала она, когда двери лифта уже закрывались. Она зашла в квартиру, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Нога болела, даже несмотря на обезболивающее. Она смотрела на тёмный коридор и думала о том, что Лиса права. Она не может продолжать работать с такой ногой и должна отдохнуть. Но она не хотела отдыхать. Она хотела работать и найти убийцу. Дженни закрыла глаза и вздохнула. Она знала, что не сможет сидеть дома. Она знала, что будет работать, даже если ей запретили, но она также знала, что Лиса будет следить за ней. И это бесило её больше всего. — Я найду его, — прошептала она в тишину. — Даже если мне придётся нарушить все приказы. Она пошла в комнату, оставляя за спиной закрытую двеь и мысли о том, что завтрашний день принесёт новый конфликт.