love with passion

Ноябрьский парк пахнет мокрой листвой и железом. Дженни чувствует этот запах ещё до того, как выходит из машины — через приоткрытое окно, вместе с холодным, сырым воздухом. Она сидит на водительском сиденье три лишних секунды, глядя на жёлтую ленту оцепления, которая колышется на ветру. Там, за ней, — тело. Она знает это ещё до того, как видит. Холод обжигает щёки. Она поправляет воротник пальто, на ходу стягивает волосы в низкий хвост. Бахилы надевает автоматически — сначала левую ногу, потом правую, — потом перчатки, потом берёт диктофон из кармана. — Восьмое ноября, восемь сорок две минуты утра, — говорит она в него, когда проходит под ленту. Голос ровный, профессиональный. На земле — женщина. Она лежит на боку, лицом от аллеи, и это неправильно сразу по нескольким причинам. Во-первых, потому что на асфальте холодно, а женщина одета в светлое пальто — дорогое, чистое, явно не для того, чтобы валяться в луже крови. Во-вторых, потому что одна туфля слетела и валяется в двух метрах, и это выглядит как-то по-детски беспомощно. — Что имеем? — спрашивает у фотографа, который возится с камерой. — Женщина, на вид тридцать — тридцать пять, — отвечает тот, не поднимая головы. — Нашёл уборщик в шесть утра. Подумал, пьяная, подошёл — а она... — он замолкает, не договаривая. Дженни кивает. Подходит ближе. Она осматривает тело профессионально, как учили. Пальто — итальянское, она узнаёт крой. Джинсы — простые, но дорогие. Руки чистые, без грязи под ногтями, значит, не бродяга. На пальце — серебряное кольцо с камнем. Волосы крашеные, но корни не отросли — делала неделю назад. Рана на затылке. Рваная, глубокая. Крови много — на пальто, на асфальте, в волосах. Удар сзади, — думает Дженни, — либо напали внезапно, либо повернулась спиной к убийце. Значит, доверяла. — Личность установлена? — спрашивает она. — Нет. Документов при ней не было. — Отпечатки? — Сняли, отправили в базу. Ждём. Дженни вздыхает. Наклоняется, чтобы осмотреть рану ближе — и в этот момент ветер откидывает волосы с лица женщины. Она видит родинку на скуле. Мир останавливается. Дженни знает эту родинку. Она появилась, когда Ёнчон было тринадцать — маленькая тёмная точка, которую та сначала ненавидела, а потом полюбила, потому что «это делает меня особенной». Дженни помнит, как сестра красила её тональным кремом перед первым свиданием, помнит, как Ёнчон говорила: «Онни, посмотри, она не видна?», помнит, как смеялась, когда Дженни отвечала: «Видна. Но это и к лучшему — сразу видно, что ты не кукла». Время растягивается. Каждая секунда — как резина. Дженни переводит взгляд выше. Шрам над бровью. Тонкая белая линия, которая осталась после того, как Ёнчон упала с велосипеда в двенадцать лет. Они тогда мчались вниз по холму, и Дженни кричала «Тормози!», а Ёнчон смеялась и не слушалась. А потом был асфальт, кровь, больница и три шва. И слёзы. И обещание: «Больше никогда». Дженни смотрит на лицо женщины. На бледную, мёртвую кожу. На запёкшуюся кровь. На приоткрытые губы, которые когда-то говорили «Онни, я тебя люблю». Это Ёнчон, — говорит внутри неё что-то ледяное. — Это твоя сестра. — Нет, — шепчет она. Никто не слышит. Она не может этого принять. Не сейчас. Не здесь. Ёнчон в Пусане. Ёнчон звонила три дня назад. Ёнчон хотела что-то рассказать — про отца, про что-то ещё — но Дженни не перезвонила, потому что был допрос, отчёты, потому что работа никогда не кончается, а сестра — она подождёт. Она не подождала. Дженни чувствует, как подкашиваются ноги. Хватается за ствол ближайшего дерева — шершавая кора царапает ладонь даже через перчатку. Перед глазами плывёт. В ушах шум, как будто она под водой. — Детектив Ким? — голос оперативника доносится откуда-то издалека. — Детектив Ким, вы в порядке? Она не отвечает. Не может. Ей кажется, что если она откроет рот, то закричит. — Детектив Ким, — он касается её плеча. — Вам плохо? Дженни дёргается, как от удара. — Не трогайте меня, — голос чужой, хриплый, скрипучий. Она сама себя не узнаёт. — Я в порядке. Оперативник отступает. На его лице — смесь испуга и недоумения. Дженни его не видит. Она смотрит на тело. Ёнчон. Ёнчон лежит на холодном асфальте. Ёнчон мёртва. — Детектив, — снова кто-то, теперь старший смены — Ли Донук, пожилой, опытный. — Ким, ты белая как простынь. Что случилось? Дженни резко оборачивается. В её глазах — что-то дикое, то, чего Донук никогда у неё не видел. Дженни не отвечает. Отворачивается. Она стоит у дерева, сжимая кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони. Дышит — носом на четыре счёта, задержка, ртом на четыре. Старая техника, которой её учили на курсах стресс-менеджмента. Она никогда не думала, что будет применять её на месте преступления, стоя над телом собственной сестры. Ты можешь развалиться потом, — говорит она себе. — Сейчас — работай. — Детектив, — подходит криминалист. — Я могу забирать тело? — Нет, — ответ слишком резкий. Она сглатывает, делает паузу. — Ждём судмедэксперта. — Но мы уже всё сняли... — Я сказала — ждём. Криминалист пожимает плечами и отходит. Дженни остаётся одна. Смотрит на сестру. Ёнчон, — думает она. — Что с тобой сделали? Ты же только звонила… Ты хотела что-то сказать. Важное. А я не ответила. Я была на том дурацком допросе. Прости меня. Прости. Слёзы жгут глаза. Она жмурится до боли, заставляя их не упасть. Не здесь. Не при всех.

***

Лиса вышла из машины, достала чемоданчик, накинула халат поверх джинсов. Волосы — в узел, туго, чтобы не лезли в глаза. Бахилы, перчатки — всё по правилам. Она прошла под ленту, кивнула оперативникам. Те разошлись, пропуская её. Первое, что она увидела, — тело. Женщина, светлое пальто, лужа крови. Второе — Дженни, стоящую у дерева. Лиса нахмурилась. Ким выглядела плохо. Даже с расстояния в двадцать метров было видно — бледная, как бумага, глаза красные, плечи вжаты в шею. Она не осматривала место, не раздавала указания, не сверлила своим вечным «я здесь главная» взглядом. Она просто стояла и смотрела на труп. — Ким, — Лиса подошла ближе, стараясь, чтобы голос звучал профессионально, без лишних эмоций. — Что у нас? Дженни не ответила. Просто смотрела на тело. Лиса раздражённо выдохнула. Ну сколько можно? У них тут убийство, а не час поэзии. — Я тебя спрашиваю, — она позволила себе чуть больше жёсткости. — Возраст? Предварительная причина? Кто нашёл? Дженни наконец оторвала взгляд от тела. Но смотрела она куда-то сквозь Лису, а не на неё. — Женщина, тридцать три года на вид, — голос ровный, мёртвый. — Травма головы. Нашёл уборщик в шесть утра. — Документы? — Нет. — Отпечатки? — В базе. Ждём. Лиса ждала продолжения. Обычно Ким сыпала версиями, догадками, пыталась зацепиться за любую деталь. Но сейчас — тишина. Лиса посмотрела на тело, потом снова на Дженни. — Ты в порядке? — спросила она. Вопрос прозвучал резче, чем она хотела. Но Лиса не умела мягко. — Смотри тело, — ответила Дженни. И отошла. Лиса смотрела ей вслед несколько секунд. Внутри закипало раздражение. Лиса повернулась к телу и выбросила Дженни из головы и опустилась на корточки рядом с женщиной. Пальто дорогое, чистое. Руки ухоженные, маникюр свежий. Кольцо серебряное, не обручальное, скорее просто украшение. Волосы крашенные, корни не отросли — салон неделю назад. Она аккуратно повернула голову женщины, чтобы осмотреть рану. Глубокая рваная рана, края неровные — однозначно тупой предмет. Труба, монтировка, что-то тяжёлое и металлическое. Удар сзади, — отметила Лиса профессионально. — Жертва не видела нападавшего. Либо доверяла, либо напали внезапно. Она проверила зрачки — расширены, не реагируют на свет. Заглянула в уши — крови нет. Осмотрела шею — следов удушения нет. Смерть мгновенная или почти мгновенная. По крайней мере, не мучилась. Лиса взяла длинный пинцет, приподняла руку женщины. Заглянула под ногти. И замерла. Под ногтями — тёмная кайма. Не грязь, не земля. Кожа, — поняла Лиса. — Человеческая кожа. Жертва царапала нападавшего. Она аккуратно взяла образец, положила в пробирку. — Это может быть ДНК убийцы, — сказала она вслух, для протокола. Но ассистента рядом не было. Она продолжила осмотр. Изучила одежду — без повреждений, кроме крови на воротнике и спине. Осмотрела обувь — одна туфля слетела, вторая на ноге, чистые, почти новые. Осмотрела руки — нет ссадин, нет защитных ран. Не сопротивлялась. Вообще. Либо не успела, либо была без сознания, либо… Лиса нахмурилась. Либо настолько доверяла убийце, что не ожидала нападения. Она закончила внешний осмотр, записала всё в планшет. Время смерти — ориентировочно между часом и четырьмя ночи. Точнее покажет гистология. Она сняла перчатки — резким движением, выворачивая их наизнанку, — и встала. Пора отдавать тело и ехать в морг. Но сначала — поговорить с Ким.

***

Лиса нашла Дженни там же, где и оставила — у дерева. Та не двигалась с места. Смотрела на пустую аллею. Странная, — снова подумала Лиса. — Очень странная сегодня. — Предварительно — черепно-мозговая травма, — начала Лиса, раскрывая планшет. Она говорила ровно, профессионально, фиксируя каждое слово. — Орудие — тупой предмет, скорее всего труба или монтировка. Следов обороны нет — либо напали сзади, либо жертва была без сознания. Дженни кивнула. Кивок был каким-то механическим, безжизненным. Лиса продолжила: — Время смерти — между часом и четырьмя ночи. Точнее скажу после гистологии. Под ногтями — частицы кожи. Возможно, ДНК убийцы. Но не факт — женщина была в крови, могла поцарапать себя в агонии. — Улики? — спросила Дженни. Голос — всё такой же ровный, пустой. Как будто она не слышит Лису, а просто выполняет ритуал. Обычно она цепляется к каждому слову, — подумала Лиса. — "А ты точно проверила? А ты не ошиблись? А может быть, это не так?" Бесит. Но сейчас… — Пока ничего, — ответила Лиса. —Место явно не первичное — слишком чисто. Тело привезли откуда-то. Она подняла глаза на Дженни. Посмотрела внимательнее — на её бледное лицо, на трясущиеся губы, на руки, спрятанные в карманы пальто. — Ты даже не спросила ничего, — сказала Лиса. — Обычно ты лезешь с догадками, версиями, пытаешься меня переспорить. А сейчас — как будто тебе всё равно. — Мне не всё равно, — ответила Дженни. — Я просто… верю тебе. Ты профессионал. Лиса усмехнулась. Не потому, что было смешно. Просто не знала, что ещё сделать. Верит она, — мысленно хмыкнула Лиса. — Три года работает со мной, и первый раз говорит, что верит. Раньше она верила только себе. Она посмотрела на Дженни ещё раз — и вдруг заметила то, чего не видела раньше. У неё глаза красные. Не просто уставшие — красные, опухшие. Она плакала. Лиса замешкалась на секунду. Что здесь могло её так расстроить? Труп? Но она видит трупы каждый день. — Вскрытие в три, — сказала Лиса, отворачиваясь. Она пошла, чувствуя спиной взгляд Дженни. И чего она так смотрит? — думала Лиса, открывая дверь. — Как будто я у неё что-то забираю. — Не нравится мне это, — сказала она вслух, хотя в машине никого не было. — Ким что-то скрывает. И это бесит.

***

Дженни осталась одна. Полицейские уже сворачивают оцепление — убирают конусы, скатывают ленту. Кто-то курит в стороне. Кто-то говорит по рации. Криминалист упаковывает оборудование. Парк постепенно возвращается к жизни. Вдалеке бегает утренний бегун в яркой куртке. Дворник метёт листву на соседней аллее. Мир продолжает существовать, хотя для Дженни он только что кончился. Она подходит к тому месту, где лежала Ёнчон. На асфальте — тёмное пятно. Кровь уже въелась, её не смыть первым дождём. Она достаёт телефон. Дрожащими пальцами открывает переписку с сестрой. Последние сообщения. Ёнчон, три дня назад, 22:14: «Онни, ты занята? Мне нужно поговорить. Это важно» Дженни, 22:17: «В участке, допрос. Перезвоню» Ёнчон, 22:18: «Хорошо. Завтра. Это про отца и про… ладно, потом. Спокойной ночи» Дженни перечитывает это снова и снова. «Про отца и про…» Про что? Что хотела сказать Ёнчон? Что она знала? Дженни сжимает телефон так сильно, что хрустит чехол. Не перезвонила. Забыла. Допрос, отчёты — всё было важнее, чем сестра. Ком в горле становится невыносимым. Звонит телефон. На экране — «Мама». Дженни смотрит на имя. Не может ответить. Не сейчас. Она сбрасывает звонок и пишет сообщение: «Занята на задании. Перезвоню». Мать отвечает через минуту: «Хорошо, дочка. Я волновалась». Я волновалась, — читает Дженни. — Если бы ты знала, мама. Если бы ты знала. Она убирает телефон в карман. Идёт к машине. Садится за руль. Смотрит на себя в зеркало заднего вида. Глаза красные, лицо опухшее, губа разбита — она закусила её до крови, сама не заметила. — Ёнчон, — говорит она вслух, шепотом, потому что голоса нет. — Я найду того, кто это сделал. Клянусь тебе. Я не спала, когда ты звонила — но теперь я не буду спать, пока не найду его. Она заводит машину. В зеркале заднего вида — парк, пустая аллея, пятно крови на асфальте. Дженни выезжает. В три часа — морг. А она будет стоять и смотреть. И молчать. Потому что если она раскроется — всё кончено.

***

— Ну что, красавица, — говорит Лиса тихо. — Давай посмотрим, что с тобой случилось. В три часа придёт Ким и Лиса надеется, что та будет в форме, но почему-то уверена, что нет.

***

Дженни не помнит, как доехала до участка. Всё было как в тумане — светофоры, повороты, пешеходы. Она вела на автомате, потому что тело помнило дорогу лучше, чем мозг. Парк, улица, мост, поворот налево, светофор, ещё поворот — и вот она стоит на парковке перед участком, а в голове — пустота. Она выключает двигатель. Сидит несколько минут, глядя на серое здание. Войду, и начнётся, — думает она. — Вопросы, отчёты, начальник захочет знать подробности. А она не может сказать правду. Она смотрит на телефон. Открывает переписку с сестрой — в сотый раз за утро. «Это про отца и про…» Отец. Они с отцом не разговаривали два года. После того, как он… что? Ушёл из семьи? Предал? Дженни не хочет об этом думать. Но Ёнчон тогда сказала: «Я не могу выбирать между вами». Дженни ответила: «Тогда ты не моя сестра». Это была ложь, злая, глупая ложь, но она сказала. И потом неделю не брала трубку, когда Ёнчон звонила. А она звонила. Каждый день. Пока я не остыла. И мы помирились. Но осадок остался. Теперь этого осадка не смыть. Звонит телефон. Начальник. — Ким, ты где? Отчёт по месту преступления жду. — Еду, — врет Дженни. — Через десять минут будет. — Быстрее. Убийство не ждёт. Он бросает трубку. Дженни смотрит на экран. Потом набирает сообщение Лисе. «На вскрытие буду». Отправляет. Через минуту приходит ответ: «Я в курсе. Надеюсь, в форме». Дженни усмехается. Криво, горько. В форме. Она хочет, чтобы я была в форме. А я только что стояла над трупом собственной сестры и не сказала ни слова. Она пишет: «Буду». Убирает телефон. Заходит в участок. Лицо — каменное. Глаза — сухие. Она детектив Ким, и никто не должен узнать, что внутри неё всё рухнуло.

***

Лиса стоит у секционного стола, когда Дженни заходит в прозекторскую. Она уже в полном облачении — халат, перчатки до локтя, маска на подбородке, шапочка. Волосы спрятаны, лица почти не видно — только глаза. Острые, цепкие, профессиональные. — Ты вовремя, — говорит она, не оборачиваясь. — Я почти закончила внешний осмотр. Дженни подходит к столу. Смотрит на тело.Ёнчон, — думает она. — Прости. — Показывай, — говорит она вслух. Лиса откидывает простыню. Дженни смотрит. Молчит. И внутри неё что-то ломается. Но она держится. Потому что если она раскроется — всё кончено.