Чернила на коже, пыльца на пальцах

Стекло панорамного окна кофейно-цветочной лавки «У Дэвида» было покрыто мелкой сеткой утренней измороси, сквозь которую неоновые вывески сонной центральной улицы казались размытыми цветными пятнами. Нил Джостен любил это время. Пять тридцать утра. Город ещё спал, укрытый серым хлопковым одеялом тумана, а в лавке уже вовсю кипела скрытая от чужих глаз жизнь. Здесь пахло оглушительно сильно: влажным торфом, горьковатой срезкой свежих стеблей, сладким эвкалиптом и едва уловимым шлейфом крепкого чая, который Нил заваривал в своей любимой побитой кружке. Юноша стоял у глубокой раковины в подсобке, методично и плавно срезая шипы с огромной охапки белых роз. Нож в его руке двигался с хирургической точностью — сказывалась старая привычка контролировать каждое микродвижение своего тела. Но теперь, в этом тёплом полумраке, окружённом зеленью монстер и фикусов, этот навык больше не служил для выживания. Это была просто рутина. Успокаивающая, медитативная, дарящая непривычное, но такое сладкое чувство безопасности. Нил перехватил стебель поудобнее, краем глаза отмечая, как мягкий свет диодных ламп ложится на его собственные руки. Кожу на запястьях и предплечьях покрывали старые, давно побелевшие шрамы — безмолвные свидетели прошлой жизни, от которой он бежал так долго. Но здесь, среди бутонов и глиняных горшков, эти отметины казались просто ещё одной текстурой, вроде трещин на древней коре или узоров на листьях капризных папоротников. Растениям было всё равно, кто он такой. Они не задавали вопросов. Им нужна была только вода, свет и немного тишины. И Нил охотно делися с ними этой тишиной. Он аккуратно разложил обработанные цветы по чистым вазам с ледяной водой. Розы послушно зашуршали лепестками, занимая свои места. Нил вытер руки об облупившийся рабочий фартук и подошёл к стеллажу у самого входа. Там, на верхних полках, грелись под специальными лампами его любимцы — суккуленты. Маленькие, круглые, пухлые розетки самых разных оттенков: от нежно-мятного до глубокого пурпурного. Нил ласково коснулся пальцем плотного листа одного из них. Этому крошечному мирку не требовалось много заботы, он прекрасно справлялся сам, упорно прорастая даже в самой скудной почве. В этом было что-то до боли знакомое. За дверью послышался тяжёлый шаг, а затем замок натужно повернулся. В лавку, сокрушительно громко топая ботинками, вошёл Ваймак. В его руке была неизменная термокружка, от которой валил пар, пахнущий жжёными кофейными зёрнами и корицей. — Джостен, ради всего святого, ты когда-нибудь спишь? — вместо приветствия проворчал Дэвид, вешая тяжёлую куртку на крючок. Он выглядел как обычно: взъерошенный, хмурый, с вечной складкой между бровей, но в его карих глазах светилась та самая ворчливая родительская забота, которую Нил научился распознавать не сразу. — Сплю, Дэвид. С четырёх до пяти, — спокойно отозвался Нил, даже не обернувшись. На его губах промелькнула едва заметная, тёплая усмешка. В этой уютной вселенной Ваймак забрал его с улицы год назад, отмыл, накормил и выдал ключи от этого зелёного рая, став первой надёжной опорой в жизни. — Шутник, — фыркнул мужчина, проходя за прилавок и делая большой глоток. — Поставки из теплиц Эбби приедут к девяти. Нужно освободить нижние поддоны. И ради всего святого, не трогай сегодня те орхидеи в углу. Они чахнут, просто стоит мне на них посмотреть. — Я уже их переставил, — Нил повернулся, скрестив руки на груди. — Им нужен был рассеянный свет и меньше твоего кофеина в воздухе. Сейчас они в порядке. Ваймак только сокрушённо покачал головй, пряча улыбку в своей кружке. Этот дикий, запуганный мальчишка, которого он когда-то подобрал на заправке, оказался настоящим гением. Растения, которые у самого Дэвида дохли за неделю, под пальцами Нила расцветали с какой-то пугающей скоростью. Словно они чувствовали, что этот парень делится с ними остатками своего упрямого тепла. Нил подошёл к широкому панорамному окну, чтобы перевернуть табличку на «Открыто». Солнце наконец пробило пелену тумана, окрашивая улицу в мягкий золотистый цвет. Юноша взялся за край деревянной рамы, но его взгляд против воли скользнул через дорогу. Там, прямо напротив их лавки, спал тёмным гранитным фасадом тату-салон «Монстры». Его неоновая вывеска в виде переплетённых чёрных линий горела тускло и лениво. И в этот самый момент тяжёлая стеклянная дверь салона приоткрылась. На крыльцо вышел парень. Нил замер, рассматривая его сквозь стекло своего магазина. Парень был невысоким, коренастым, одетым в глухую чёрную футболку, которая чётко обрисовывала крепкие плечи. Его блондинистые волосы были растрёпаны, а на предплечьях плотно сидели широкие чёрные повязки, полностью скрывающие кожу. Он двигался медленно, с какой-то ленивой, кошачьей грацией. Парень достал из кармана сигарету, щёлкнул зажигалкой и глубоко затянулся, глядя куда-то сквозь туман. В его позе, в плотно сжатых губах и опущенных плечах читалась такая железобетонная, глухая броня, что Нил невольно затаил дыхание. Этот незнакомец выглядел невероятно колючим. Чужим. Словно дикий кактус, который выставили посреди цветущего луга, и который готов уколоть любого, кто посмеет подойти ближе чем на метр. Эндрю Миньярд — Нил знал его имя от Ники, который иногда забегал за цветами для Эбби — медленно повернул голову. Словно почувствовав чужой взгляд, он посмотрел прямо через дорогу, сквозь два слоя стёкол, точно в глаза Нилу. Нил не отвёл взгляд. Он привык смотреть опасности в лицо. Но в карих, почти янтарных глазах татуировщика не было ярости — там было лишь бездонное, скучающее равнодушие и лёгкий, едва заметный отголосок утренней усталости. Эндрю сделал последнюю затяжку, бросил окурок в урну и, развернувшись, скрылся в темноте своего салона, оставив после себя лишь лёгкое облачко дыма. Нил медленно выдохнул, понимая, что всё это время не дышал. Рука, державшая табличку «Открыто», почему-то слегка подрагивала. Он повернул картонку нужной стороной к миру. Наступал новый день. И Нил впервые поймал себя на мысли, что ему очень хочется, чтобы этот колючий день поскорее принёс свои первые плоды. Стеклянная дверь тату-салона напротив закрылась с тихим, едва слышным сквозь толщу уличного шума щелчком, и неоновый силуэт блондина окончательно растворился в полумраке помещения. Нил ещё несколько секунд неподвижно стоял у окна, глядя на то место на крыльце, где только что рассеивался сизый сигаретный дым. Ощущение чужого, пронзительного взгляда янтарных глаз всё ещё покалывало кожу где-то в районе шеи, словно легкий разряд статического электричества. — Джостен! Ты там прирос к половицам, или мне самому идти разгружать поддоны? — донёсся из глубины подсобки простуженный бас Ваймака. Грохот пластмассовых ящиков и недовольное кряхтение ясно давали понять, что шеф уже вовсю включился в рабочий ритм. Нил моргнул, стряхивая наваждение, и резко развернулся. Его пальцы, всё ещё сжимавшие край деревянной рамы с картонной табличкой «Открыто», наконец расслабились. — Уже иду, Дэвид, — спокойно отозвался он, на ходу поправляя завязки зелёного фартука. Подсобка магазина «У Дэвида» напоминала нечто среднее между складом безумного ботаника и уютной берлогой старого рокера. Стены из потемневшего от сырости кирпича были уставлены стеллажами до самого потолка. На нижних полках плотными рядами теснились мешки с грунтом, керамзитом и древесным углём, а верхние занимали коробки с плетёными кашпо, бечёвкой, секаторами и разнокалиберными стеклянными колбами. В углу хрипло и натужно вздыхал старый холодильник, доверху забитый нежными срезанными цветами, которые требовали строгого температурного режима. Ваймак стоял посреди этого хаоса, уперев руки в бока. Его серая толстовка с закатанными рукавами уже была щедро испачкана сухой землёй, а на лбу блестели капли пота. Перед ним на полу громоздились пустые пластиковые контейнеры, которые нужно было перетащить на задний двор, чтобы освободить место для утренней поставки от Эбби. — Эбби звонила пять минут назад, — проворчал Ваймак, кивая Нилу на стопку ящиков. — Говорит, её фургон застрял на светофоре на въезде в квартал. У неё там весенние луковичные, куча гортензий и какие-то декоративные травы, названия которых я даже выговорить не смогу. Так что шевели ногами, парень. Если мы не расчистим проход, нам придётся спотыкаться об эти коробки до самого вечера. Нил молча кивнул. Он подошёл к самой высокой стопке контейнеров, легко подхватил её и направился к задней двери, ведущей во внутренний дворик. Физический труд всегда помогал ему окончательно проснуться и упорядочить мысли. Когда руки заняты делом, подсознание работает чётко и без сбоев. Пока они в четыре руки перетаскивали ящики, солнце над улицей поднялось выше, окончательно растопив утренний туман. Город вокруг начал оживать: послышался далёкий гул автомобильных моторов, где-то за углом со скрипом поднялись железные жалюзи соседней пекарни, наполнив прохладный воздух аппетитным ароматом свежей выпечки и ванили. — Слушай, Нил, — Ваймак остановился у раковины, чтобы ополоснуть руки под струей холодной воды. Он вытер пальцы старым полотенцем и внимательно посмотрел на своего помощника. — Ты сегодня какой-то слишком тихий. Обычно из тебя и двух слов не вытянешь, но сейчас ты будто вообще в облаках летаешь. Что, шрамы опять ноют к перемене погоды? Нил замер с очередным поддоном в руках. Он невольно перевёл взгляд на свои запястья, где из-под подвёрнутых рукавов фартука виднелись белёсые полосы. На мгновение перед глазами вспыхнули смутные, тёмные образы из прошлого: бесконечные дороги, визг тормозов, холодный пот и постоянный, удушающий страх. Но шрамы не болели. В этой вселенной они давно затянулись, превратившись лишь в напоминание о том, через что ему пришлось пройти, чтобы оказаться здесь. В безопасности. — Нет, всё нормально, — ответил Нил, качнув головой, и его голос провучал абсолютно ровно. — Просто задумался. Рассматривал вывеску напротив. Ваймак проследил за его взглядом через открытую дверь подсобки, ведущую в торговый зал. Его кустистые брови сошлись на переносице. — А, эти… «Монстры», — хмыкнул он, и в его голосе смешались напускное раздражение и скрытое уважение. — Ну да, колоритные ребята. Шумные, конечно, когда у них там собирается вся их компания, но дело своё знают. Этот парень, Эндрю… или как там его… бьёт татуировки так, что к нему за полгода вперёд записываются. Эбби рассказывала, что он вытащил своего брата-близнеца и этого их сумасшедшего кузена Ники из какой-то жуткой дыры в Германии. Так что они тут осели прочно. Нил прислушался к словам шефа с растущим интересом, хотя внешне остался абсолютно безучастным. Значит, Эндрю тоже знал, что такое выживать. Это объясняло ту глухую, непробиваемую стену, которую блондин выстроил вокруг себя. Люди, у которых было лёгкое и счастливое детство, не смотрят на мир с таким холодным, оценивающим равнодушием. Они не носят плотные чёрные повязки, словно пытаясь защитить свои руки от любых нежелательных прикосновений. — Ники иногда заходит к нам, — продолжал Ваймак, направляясь к кассовому аппарату, чтобы проверить чековую ленту. — Болтает без умолку, скупает цветы охапками, когда Эбби приезжает в гости. Смешной парень. Но вот его кузены… Хмурые, как грозовые тучи. Близнецы Миньярды. Один Аарон чего стоит — вечно смотрит так, будто ты ему сто баксов должен. А Эндрю… с ним вообще лучше не шутить. Себе дороже. — Я не собираюсь с ним шутить, — тихо произнёс Нил, выставляя последний пустой поддон в дальний угол дворика. — Мне просто стало любопытно. Они кажутся… другими. — Все мы тут немного другие, Джостен, — философски заметил Ваймак, бросив на него короткий, проницательный взгляд. — Нормальные люди не открывают цветочные лавки в пять утра и не прячутся среди папоротников от всего мира. Так что вы с ними в каком-то смысле коллеги по ненормальности. Ладно, закругляйся с ящиками. Фургон Эбби подъехал к чёрному входу. Сейчас начнётся самое весёлое. Нил глубоко вдохнул прохладный воздух, чувствуя, как утреннее напряжение постепенно сменяется привычным рабочим азартом. Впереди был длинный, наполненный заботами день. Он ещё раз посмотрел через окно на тёмную вывеску тату-салона, над которой теперь весело играли золотые солнечные лучи. Магазин «У Дэвида» официально открыл свои двери для первых покупателей, и Нил Джостен был полностью готов к тому, чтобы этот день принёс ему новые ответы. Белый фургон Эбби припарковался у задних дверей с глухим, натужным кряхтением старого мотора. Стоило Нилу толкнуть металлическую створку выхода, как в лицо ударил свежий, влажный аромат — так пахнет земля после сильной ночной грозы, смешанная со сладким, почти дурманящим шлейфом цветущих луковичных. Эбигейл Уинфилд выбралась из-за руля, поправляя съехавшую набок мягкую трикотажную повязку, удерживающую её густые седые кудри. На её щеке красовался свежий мазок чернозёма, а на губах — неизменная, невероятно тёплая улыбка, от которой у Нила каждый раз внутри что-то расслаблялось. — Нил, дорогой, доброе утро! — Эбби всплеснула руками, обтянутыми плотными садовыми перчатками с нарисованными ромашками. — Какая удача, что ты уже на ногах. Дэвид там ещё не испился своим дегтярным кофе? Я привезла такую красоту, у меня просто сердце разрывается, до чего они чудесные в этом году! — Доброе утро, Эбби, — Нил мягко улыбнулся, подходя к открытому кузову фургона. — Дэвид в порядке. Ворчит по расписанию. Давай я помогу. Внутри фургона теснились деревянные ящики, доверху забитые проросшими гиацинтами в маленьких пластиковых горшочках, нежно-розовыми тюльпанами, которые ещё только-только собирались раскрыть свои плотные бутоны, и пушистыми кустами гортензий. Нил аккуратно подхватил первый ящик. Работа закипела. Эбби порхала между машиной и лавкой, без умолку рассказывая о том, как этой ночью на её загородном участке расцвели первые нарциссы, а Ваймак, вышедший на шум, только картинно закатывал глаза, хотя сам бережно принимал из её рук самые тяжёлые кадки. К восьми часам утра торговый зал полностью преобразился. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь вымытые стёкла витрин, подсвечивали летающую в воздухе золотистую пыльцу. Лавка превратилась в настоящие джунгли: повсюду стояли цветы, на плетёных столиках теснились глиняные горшки, а воздух стал настолько плотным и ароматным, что казался осязаемым. Около половины девятого над дверью весело и заливисто звякнул латунный колокольчик. В магазин, буквально излучая волны утренней бодрости, вошли первые канонные клиенты. Мэтт Бойд, огромный, широкоплечий парень в уютной дутой куртке нараспашку, держал за руку Дэн Уайлдс. Дэн, как всегда, выглядела собранной и стильной — короткая кожаная куртка, собранные в высокий хвост тёмные волосы и внимательный, цепкий взгляд, который тут же смягчился при виде Нила. — Всем привет! Боже, Эбби, ну и красоту ты привезла, у меня сейчас глаза разбегутся! — с порога заговорила Дэн, проходя к прилавку и вдыхая полной грудью. — Нил, спасай, — Мэтт заговорщицки подмигнул Джостену, наклоняясь чуть ближе через стойку. — У этой потрясающей девушки сегодня вечером защита курсового проекта, который она писала последние три месяца. Она не спала нормально недели две. Мне нужен самый лучший, самый огромный букет, чтобы она поняла, какая она у меня крутая. — Мэтт, я же просила, ничего огромного, — со смехом отозвалась Дэн, шутливо толкая его локтем в бок. — Куда я пойду с веником наперевес? Мне выступать перед комиссией. Нил, дай ему что-нибудь скромное, пожалуйста. Иначе он скупит у тебя половину магазина вместе с кадками. Нил тихо рассмеялся — этот чистый, искренний смех давался ему здесь удивительно легко. Динамика отношений Мэтта и Дэн всегда вызывала у него тёплое чувство где-то в груди. Они были вместе целую вечность, шумно спорили, но в каждом их движении, в каждом взгляде читалось такое абсолютное, непоколебимое доверие, какого Нил раньше никогда не видел у людей. — Я понял, — Нил вышел из-за прилавка и подошел к вазе со свежими альстромериями и веточками эвкалипта. — Огромный веник отменяется. Сделаем что-то лёгкое, нежное и стойкое. Тюльпаны и немного зелени. Такой букет не будет мешать, но поднимет настроение. — Вот! Профессионал! — Дэн победно посмотрела на Мэтта, который лишь примирительно поднял ладони вверх, молча признавая поражение. Пока Нил ловко собирал стебли вместе, подрезая их секатором и перевязывая плотной джутовой бечёвкой, Мэтт отошёл к панорамному окну. Он прижал ладони к стеклу, рассматривая улицу, и его взгляд ожидаемо зацепился за вывеску напротив. — Слушайте, а соседи наши сегодня что-то припозднились, — заметил Мэтт, кивая на тату-салон «Монстры». — Обычно этот их блондин, Эндрю, выходит курить ровно в восемь. Я по нему часы сверять могу, когда на пробежку выхожу. А сегодня на крыльце пусто. Нил едва заметно вздрогнул, и лезвие секатора чуть сильнее, чем нужно, звякнуло о деревянный стол. Он постарался вернуть лицу абсолютно равнодушное выражение, но внутри почему-то шевельнулось странное, глухое любопытство. Значит, не один Нил заметил утренний ритуал татуировщика. — Они вчера допоздна работали, — подал голос Ваймак из подсобки, не отрываясь от заполнения каких-то бумаг. — К Эндрю приезжал какой-то сумасшедший клиент из другого штата, перекрывали огромный шрам на всю спину. Ники уходил оттуда в первом часу ночи, весь изнылся, что у него пальцы отваливаются на ресепшене сидеть. Пусть спят, нам же тише будет. — Да уж, ребята суровые, — согласилась Дэн, принимая из рук Нила готовый букет. Тюльпаны идеально сочетались с пушистыми веточками эвкалипта, выглядя свежо и очень стильно. — Но Ники душка. Он на прошлой неделе помог мне донести до машины коробки с книгами, когда ливень начался. Рассказал мне всю свою биографию за пять минут, пока мы шли до парковки. — Это в его стиле, — улыбнулся Нил, забирая у Мэтта купюры и пряча их в кассовый аппарат. — Рад был вас видеть. Дэн, удачи на защите. — Спасибо, Нил! Ты чудо, — Дэн порывисто обняла его одной рукой, аккуратно, чтобы не помять цветы. От неё пахло мятной жвачкой и дорогим парфюмом. Мэтт крепко пожал Нилу руку, и пара, весело переговариваясь, вышла на улицу. Нил проводил их взглядом, чувствуя, как внутри разливается приятное, ленивое тепло утренней рутины. Он вернулся к своей стойке, собираясь заняться пересадкой новых суккулентов, которые привезла Эбби. Солнце поднялось ещё выше, заливая лавку ярким, почти ослепительным светом. Стрелки часов на стене медленно ползли к полудню. Город вокруг шумел, жил своей обычной жизнью, и Нил Джостен на мгновение поверил, что этот день действительно будет самым спокойным и мирным за всю его жизнь. Он ещё не знал, что ровно через два часа латунный колокольчик над дверью снова зальётся безумным звонком, и на пороге появится тот самый ураган, который перевернёт весь его уютный цветочный мир с ног на голову. Солнце медленно подползало к полудню, окончательно высушив утреннюю изморось на панорамном окне. В лавке воцарилась та самая звенящая, ленивая тишина, которую Нил ценил больше всего. Ваймак ушёл на склад пересчитывать новые кашпо, а Эбби уехала по делам, оставив юношу наедине с его зелёным королевством. Нил аккуратно разложил на деревянном столе свежую землю, глиняные горшки и принялся за пересадку миниатюрных суккулентов. Он бережно расправлял тонкие, как нити, корешки, стараясь не повредить пухлые мясистые листья. Эта кропотливая работа убаюкивала, заставляя забыть о шрамах, дорогах и вечной тревоге. Идиллия закончилась ровно в час дня. Латунный колокольчик над дверью не просто звякнул — он разразился оглушительным, паническим трезвоном, словно в магазин ломился по меньшей мере отряд спецназа. В торговый зал буквально влетел Ники Хэммик. На нём была яркая жёлтая толстовка, контрастирующая с суровым гранитным фасадом его тату-салона, а волосы топорщились в разные стороны. Ники выглядел так, словно только что пробежал марафон, спасаясь от диких зверей. — Нил! О боже, Нил, спаси меня, иначе до вечера я просто не доживу! — с порога запричитал Ники, драматично прижимая ладонь ко лбу и нависая над прилавком. Нил даже не вздрогнул. Он спокойно отложил в сторону маленький совок, вытер испачканные в земле руки о фартук и внимательно посмотрел на соседа. — Привет, Ники. Что случилось? У вас краска закончилась? — Хуже! Намного хуже! — Ники схватился за голову. — У нас закончилось терпение Эндрю. Я не знаю, какая муха укусила его на рассвете, но сегодня он превзошёл сам себя по уровню ледяного безразличия и угрюмости. Наш салон сейчас напоминает склеп. Аарон заперся в кабинете и делает вид, что учит анатомию, Кевин ворчит из-за эскизов, а Эндрю просто сидит на ресепшене, крутит в пальцах свои дурацкие ножи и смотрит на меня так, будто выбирает, какую часть тела мне отрезать первой. Атмосфера — просто ядерная зима! Нил невольно вспомнил утренний силуэт блондина на крыльце, окутанный сигаретным дымом. Янтарный, пустой взгляд, устремлённый сквозь туман. — И чем я могу помочь? — спросил Нил, слегка приподняв бровь. — Я флорист, а не психотерапевт. — Мне нужно оружие массового поражения. Точнее, оружие массового умиротворения! — Ники активно зажестикулировал, обводя взглядом джунгли магазина. — Мне нужен какой-нибудь цветок, который растопит его ледяное сердце. Или хотя бы самый колючий, уродливый кактус в мире, который будет идеально отражать его характер, чтобы он посмотрел на него, устыдился и хоть раз улыбнулся! Ну же, Нил, у тебя наверняка есть что-то такое на дальних полках. Нил хмыкнул. Он вышел из-за стойки, обошёл шумящего соседа и направился к стеллажу, где под лампами грелись суккуленты. Его пальцы скользили по полкам, игнорируя ряды острых кактусов. Острые колючки только заставили бы Эндрю выставить ещё более высокую защиту. Ему нужно было другое. Нил остановился у самого края и снял маленький, идеально круглый глиняный горшочек. В нём росла плотная, нежно-зелёная розетка суккулента, чьи листья на самых кончиках отливали едва заметным пурпуром. Растение выглядело скромным, но невероятно крепким. — Кактус не подойдёт, — тихо сказал Нил, возвращаясь к прилавку и протягивая горшок удивлённому Ники. — Возьми этот суккулент. Ники моргнул, разглядывая пухлые листья. — Суккулент? Серьёзно? Нил, ты уверен? Эндрю же раздавит его одним взглядом. Ему нужно что-то... более агрессивное. — За ним почти не нужно ухаживать, — спокойно произнёс Нил, и в его голосе проскользнула странная, глубокая уверенность. — Прямо как за мной. Если Эндрю забудет его полить — он не обидится. Если оставит в темноте — он выживет. Он умеет терпеть и прорастать сквозь любые камни. Но если о нём заботиться, он станет очень красивым. Поверь, это именно то, что ему нужно. Ники замер, переведя взгляд с цветка на Нила. На мгновение на лице вечного шутника отразилось глубокое, понимающее изумление. Он аккуратно, словно величайшую ценность, взял горшочек в руки. — О боже... Нил, ты просто гений, — прошептал Ники, и на его губах снова расплылась привычная широкая улыбка. — Это же гениально! Я поставлю его прямо перед его брутальным лицом на стойку. Но знаешь что? Я не буду говорить, что это от меня. Я заставлю его самого прийти сюда вечером и сказать тебе спасибо. Ожидай гостей перед закрытием, Джостен! Ники победно вскинул руку с цветком, развернулся и вихрем вылетел из магазина, оставив колокольчик звенеть в такт его бешеной энергии. Нил остался стоять посреди лавки, глядя на опустевшее место на полке. Внутри него, вопреки обычной привычке держаться от людей подальше, затрепетало странное, волнующее предвкушение. Он медленно вернулся к своей земле и горшкам, но мысли были уже далеко — на противоположной стороне улицы, где в тёмных коридорах тату-салона угрюмый парень с чёрными повязками на руках сейчас принимал свой первый, крошечный зелёный подарок.