И в знойном мареве найду тебя

В общем зале стоял шум и гам, с наступлением темноты здесь собрались все гуляки этой части города. Чонгук был напряжен и оглядывался каждый раз, как открывалась дверь, впуская нового посетителя. – Да успокойся, – мягко сказал Платон, – никто из них сюда не придет. Я специально выбрал местечко поспокойнее, потише. Чонгук иронично обвел взглядом вопящую толпу. С каждой выпитой кружкой пришедшим отдохнуть мужикам все труднее давался контроль над громкостью их голосов. – А… ты их знаешь, да? Тех бандитов. По тому, как скуксил физиономию Платон, Чонгук понял – ему не нравится то, что Гук вообще о них вспомнил. – Знаю, – нехотя ответил и, помолчав, добавил, – я однажды помог их главарю. Давай еще по пиву. Чон не стал лезть с расспросами – ну не хочет человек говорить, что теперь? Главное его, Чонгука, он от беды спас, еще и деньгами помог разжиться – сумма хорошая. Очень. Махнув рукой, подозвал подавальщицу, бойкую рыжую девчонку, что быстренько подскочила к их столу – поняла уже кто хорошо платит, а если услужит, может, и ей монетку подкинут. – Две кружки пива и закуски, – продиктовал Гук и, повернувшись к Платону, улыбнулся тепло, – за спасение. – За спасение, – мужчина отзеркалил его улыбку. Вечер мирно шел своим чередом, на приятелей никто не обращал внимания, а они пили себе спокойно уже не первую, и даже не вторую кружку пива и разговаривали. О дороге, о приключениях, о том, что было, и о том, что может ждать впереди. Они были вполне откровенны друг с другом, но при этом оба недоговаривали. Гук хранил свои секреты, Платон – свои. Однако зарождающейся дружбе и доверию ничто не мешало. Спустя еще какое-то время, когда парни были не то чтобы пьяны, но уже приятно расслаблены, разговор угасал сам по себе, вот-вот соберутся наверх – спать, день был долгим, прямо в лицо Гуку уткнулось чужое декольте. Мужчина от таких сюрпризов моментально проснулся, выпучив глаза. – Ой, – раздался хрипловатый возглас у него над головой, и декольте отодвинулось, – я такая неловкая, простите меня. Глядя на него сверху вниз и хитро улыбаясь, впрочем не отодвигая “соблазна” из поля зрения, стояла девица. Чонгук окинул ее быстрым взглядом и все понял – путана. Или как их тут называют. Он не был ханжой, но к услугам продажных женщин никогда не прибегал. Не занимался морализаторством, просто не считал для себя приемлемым, а особенно здесь и сейчас – в месте и времени, где о гигиене имели еще весьма смутное представление. Гук будто наяву увидел увидел цветущий у дамы в чреслах “букет”. Но отчего-то не прогнал. Мало приключений, похоже. Платон отставил так и не донесенную до губ кружку и с интересом уставился на происходящее. “Дама” так нарочито обхаживала Гука, и так демонстративно игнорировала его сотрапезника, что это было забавно. Девица тем временем пошла в наступление – не послали сразу, значит дали добро. Ее цепкие лапки впились в широкие плечи “жертвы”, она оглаживала Гука, а сама тем временем плавно перетекла к нему на колени, притираясь поближе. Чонгук от такого напора не то чтобы опешил, но да. Девка, несмотря на общую потрепанность, была хороша – черты лица тонкие, красивые, но потерявшие свежесть юности, фигурка пока еще изящная, но уже начавшая тяжелеть. Она жалась все теснее, дышала все жарче, а Чонгуку ситуация из забавной ситуация стала казаться мерзкой. Особенно в момент, когда он сначала услышал мимолетный звон в своем кошеле, а потом чужая ладонь плотно легла на его пах. Крепко схватив девицу за руку и оценив широкий размах редеющих ресниц, Чон улыбнулся: – Шустра, красавица, – сказал едко. – Да что ты… – девка задергалась, – пусти! Мне больно! – Деньги верни, – твердо потребовал недограбленный. – Я… – Клади. На стол. – сухо и жестко. Воровка вынула из складок юбки несколько монет, бросила на стол с досадой: – Подавись, жлоб, – рыкнула раздраженно в лицо, – а с виду такой красавчик. Чонгук расхохотался – слишком много нервного напряжения скопилось за день. Да его самого за эти деньги поиметь могли! Так что ни медьки борзым жуликам. Отбросил от себя руку вырывающейся девки и столкнул ее с колен: – Свободна. И скажи спасибо, что просто отобрал, а не стражу позвал. Настроение резко упало. – Еще по кружке? – предложил он хмыкающему Платону. Тот кивнул. – И чего ко мне жулье всякое липнет? – с досадой спросил у донышка допитой кружки. – Ну, – хихикнул друг и неопределенно повел плечом. – Ну? – Ты такой… – поднял хмельной взгляд на Гука, окинул его лицо, задержал взгляд на его губах и не отводя взгляда сунул свой палец в рот, слизывая крошки от сухариков, – такой, – повторил выразительно. Чонгук замер, его будто кипятком окатило от пронзительного взгляда и… и вообще. А Платон просто рассмеялся, и заявив: – Я пьян и хочу спать! Отправился наверх. – Дааа, – протянул Гук спустя несколько минут, – пить надо меньше, – и тоже пошел наверх. Следующим утром они покинули город. Платон предлагал погулять еще, сходить “по девочкам”, но Гук содрогнулся – и от предложения прогулки по этому смрадному городишку, и от “девочек”. – Опохмелимся? – больше поддел, чем предложил Платон за завтраком. Оценил “доброту” во взгляде Чона и отстал. Дорога вилась широкой и светлой полосой, будто сама прыгала под ноги путникам. И все было хорошо, но Чонгук все чаще возвращался мыслями к угольку: все же не на экскурсии он здесь, у него есть цель, которую он обязан достичь. Да и домой хочется. На второй день пути он не выдержал, достал украдкой из котомки уголек и сверил направление. К счастью, он не сбился, они с Платоном шли правильно. Хорошо. Спутник если и заметил его махинации, то говорить ничего не стал, за что Чонгук был ему благодарен. Не хотелось пытаться объяснить что это такое, а главное – зачем оно Гуку. А еще через три дня путь привел их к развилке. Налево был мост над неширокой, но явно глубокой, полноводной рекой, а направо – простая дорога, та самая, по которой они с Платоном, ставшим добрым товарищем, прошли так много. – Калинов мост, – оповестил Платон как экскурсовод, показывающий местную достопримечательность. – Давай заночуем здесь? – предложил Гук, указав рукой на небольшую рощицу слева перед мостом. – Мы бы успели пройти еще немного, – озадаченно взглянул на спутника. – Мне надо здесь, – неловко улыбнулся Чонгук, – но ты иди, если торопишься, – поторопился добавить, – не хочу тебя задерживать. – Пока нет, – успокаивающе отозвался мужчина, – просто мы обычно шли до самого темна и лишь потом сворачивали на ночлег. Чонгук лишь кивнул, не спеша развивать тему, и просто свернул в рощу заканчивая разговор. Гораздо позже вечером, когда уже стемнело, Платон решился все же вернуться к разговору: – Чонгук, у тебя какие-то проблемы? – Что? – словно вынырнув из глубокой задумчивости, отозвался Гук, – а, нет. Просто… я не знаю, куда дальше идти. – А утром будешь знать? – скептически вздернул бровь. – А утром буду, – улыбнулся Чон. Дождавшись пока Платон уснет, парень достал свой “компас” и приподнял его на ладони, чтобы лучше увидеть, куда покажет бледный луч. Но на этот раз лучик вел себя странно, он показывал ровно куда-то посередине между мостом и дорогой. Чонгук помнил из сказок, что Калинов мост – непростое место, и убедился в этом сейчас, когда уголек стал то бледнеть, то накаляться на его ладони, а луч метался то вправо, то влево. Стало тревожно, Гук так и не понял, в какую сторону продолжать путь. Он сделал еще пару шагов в сторону моста, постарался встать ровнее, и в этот миг уголек вспыхнул ярко и осыпался серым пеплом на его ладони. Так и не указав путь. Чонгук вернулся к догорающему костру и улегся спиной к нему, поджав ноги к животу и накрывшись курткой, чтобы было теплее. И не увидел, как в свете костра блеснули глаза неспящего Платона. Утром Чонгук был зол и ворчлив, Платон удивленно посматривал, но не лез до поры, пока нужно было или продолжать путь вместе, или расходиться. – Ну что? – спросил миролюбиво, – узнал направление? – Нет, – хмуро откликнулся Гук.