И в знойном мареве найду тебя

— Чонгук! Да Чонгук же! – Иду я! – подходит к машине с очередной, примерно десятой по счету, не считая сумок и холодильников с напитками, коробкой. – Ох, ну наконец-то, – щебечет мама, – все уже уехали, только мы все собраться не можем. – Мам, я не хочу ехать. Давай вы с папой сделаете вид, что забыли меня, а? – и смотрит так жалобно. – Чон Чонгук! Тебе необходимо развеяться, сколько можно уже сидеть дома?? – Но я… – Я знаю, – смотрит строго, – но всему свое время и твое затворничество пора заканчивать. Начнем восстанавливать твою социальную жизнь с поездки с семьей. Это не далеко, к вечеру будем дома, и ты снова забьешься в свою берлогу. Чонгук с сомнением смотрит на полный багажник – выглядит так, будто они едут минимум на неделю. – К тому же, – тон матери меняется на шутливый, – тетушка Йерим нас с твоим отцом пешком за тобой отправит, если мы приедем без тебя. Чонгук морщит нос, стонет страдальчески и помогает матери утрамбовать вещи для “маленького семейного пикника”. Дорога и правда не занимает много времени, есть у них свое секретное место совсем недалеко от города, главный квест – выбраться до пробок. Но с этим они успешно справились, выехав ни свет ни заря. За рулем был отец, мама сидела рядом и без умолку развлекала мужа отвлекая от сна – встали и правда рано. А Чонгук забился в угол на заднем сидении и, обняв себя руками, хмуро смотрел в окно. Глаза были сонно-стеклянными, но уснуть не получалось – как бы ни старался он успокоиться, но все все равно его безумно злило то, что его вытащили в выходной на природу. Родственники хотят повидаться… можно подумать без него бы пикник сорвался. Суета, задорные окрики, озорное веселье, все обнимаются, целуются, их многочисленное семейство давно не виделось в полном составе, как теперь, поэтому все были очень довольны. Все, кроме Чонгука… – Чонгуки, малыш! – раскинув руки для объятий на него налетает Йерим – сестра матери, – я думала ты опять не приедешь. Как я рада тебя видеть!!! Крепко расцеловывает племянника в обе щеки, смотрит на него внимательно и уже серьезно спрашивает: – Ну как ты? – Ничего, – неловко ведет плечами, – нормально. – Чонгук, – в голосе сталь, – она просто безмозглая сука, которая не просто не смогла понять, какое золото рядом с ней, но еще и не смогла расстаться достойно. Забудь. Прошло достаточно времени, чтобы ты смог погоревать, хотя и этого она не стоит. И уж точно не стоит того, чтобы ты из-за нее спускал свою жизнь в унитаз депрессии. – Да я… – снова ведет плечом, – я уже отпустил, честно, просто… – Засиделся, – с понимающей улыбкой гладит его по голове, – ну это ничего, так бывает. Хочешь погулять? Я прикрою, – подмигивает. С благодарностью кивнув, Чонгук уходит. Ему и правда хочется побыть одному. Может и к лучшему, что его вытащили? Дома что? Четыре стены, интернет, надоевшие ролики в соцсетях и бесконечная, бесконечная лента. Сжирает время, мысли, жизнь. В самом начале, когда его девушка бросила его… Не просто бросила: изменила с его лучшим другом, написала про Гука в общий со всеми друзьями чат мерзостей, всячески оскорбив и унизив его и докинула сверху фото со своим “новым прекрасным парнем”. Заслуженно? Нет. Чонгук любил ее до беспамятства, в лужу рядом с ней превращался, не замечал ничего, даже жениться хотел. К счастью, крыс, кроме бывшего лучшего друга в его окружении не было. Девушку и этого “друга”, Чонгук с тех пор ни разу не произнес их имен, обматерили, исключили из чата и заблокировали. Но ущерб уже был нанесен. И самое больное, что Чонгук решительно не понимал – за что? Что он сделал не так? И даже не это не давало ему покоя, а вопрос – почему не бросила сразу, как поняла, что разлюбила? Или зачем вообще начала с ним встречаться?? Что радовало, даже эти вопросы он задает себе все реже. Больше не тонет в бесконечной ленте, только чтобы не думать, как в самом начале. Все чаще отвечает друзьям на сообщения, а недавно вернулся в общий чат, из которого вышел, увидев те самые сообщения. Он возвращается к жизни, просто не так быстро, как хотелось бы его близким. И вот сейчас удаляясь по найденной тропинке от их шумного лагеря, он уходил не грустить, а восстанавливаться. Голоса родни все еще слышны. Они у него такие, что идти еще и идти до полной тишины. Тропа идет вдоль реки, петляет меж редких деревьев. Чонгук не заметил как звук голосов сменился тишиной, а тишина наполнилась звуками. Звуками живой природы в отсутствии рядом шумной толпы: журчание воды в реке, тихие всплески, когда выпрыгивает за насекомым рыба, шелест травы, жужжание летающих насекомых, стрекот кузнечиков, шелест ветра в ветвях. Еще утро, но уже жара. И эта тишина, окутанная жаром, наполненная жизнью, дарила покой и умиротворение. Сидя на теплой земле, Чонгук расслабленно наблюдал, как течет вода в реке широким потоком, как журчит она, баюкая и успокаивая. Мысли бешено метавшиеся в голове еще утром, утихли, даря долгожданный покой. Гук рассматривал все вокруг – гору на другом берегу, деревья и траву на этом, облака в небе. Он не метался взглядом, а плавно переходил от одного объекта своего праздного наблюдения к другому. Расслабленно переключался с ястреба кружащего в вышине на козявку ползущую по травинке. Хорошо. Блаженная улыбка легла на его губы, он опустил глаза и увидел нечто удивительное – мимо него, совсем-совсем рядом, ползла змейка. Необычная, он таких еще не видел – длинная тонкая, вся черная, кроме оранжевой полосочки на шейке. Полоз. Он впился глазами в красоту, что не обращала на него и малейшего внимания, ползла себе по своим змеиным делам. Ну до чего красивая! Идя по следам красавицы, стараясь не упустить, Чонгук чуть хихикнул, представив визг матери или тетушки, увидь они змею так близко. А он все шел, наслаждаясь плавными движениями малютки. Но та вскоре заметила слежку и юркнула в кусты, сразу же там потерявшись. Чонгук разочарованно выдохнул, но лезть руками в кусты, искать “подружку” не рискнул, лишь наклонился, вглядываясь в заросли высокой травы под кустом – ничего. Разогнувшись, он не заметил, а скорее почувствовал – что-то изменилось. Ветер стих, насекомые замерли, птичий гомон исчез, на берег реки опустилась знойная неподвижность. И что-то еще… Взгляд. Чонгук совершенно отчетливо ощущал на себе чей-то взгляд. За ним следили, как он за змеей? Огляделся, внимательно всматриваясь – никого. Но ощущение того, что за ним пристально наблюдают не исчезло, напротив, усилилось. Странно. Рядом с ним никого, здесь негде спрятаться, да и если бы было где – взгляд прямой, будто смотрящий стоит совсем рядом и не сводит глаз. Стараясь не выдавать свой испуг, Гук аккуратно осматривался, пытаясь уже не то чтобы найти кого-то, а по своим ощущениям понять – с какой стороны смотрят. И вот на очередном неспешном повороте он увидел. Но это вовсе не помогло… Куст, в котором скрылась змейка, стоял окутанный жарким маревом, так плывет воздух над асфальтом в летнюю жару, так рождаются миражи в пустыне. А в самом сердце этого марева – глаза. Самые красивые глаза, которые Чонгук когда либо видел. И они, полные восхищения и чего-то еще, неотрывно наблюдали за ним. Это было странно, маняще, но в то же время пугающе. Эти глаза чуть поменяли положение, будто тот, кто смотрел слегка наклонил голову. Внимательный, проникающий в самую душу взгляд. Чонгук замер, не в силах отвести глаз, боясь пошевелиться, но не из-за опасности, а из страха спугнуть. Еще мгновение, и все прекратилось… Глаза исчезли, звуки вернулись в мир, а где-то рядом, будто наверстывая, неестественно громко старался кузнечик. Остаток дня прошел прекрасно. Чонгук еще погулял, а потом вернулся к родным, которые окружили его теплом и заботой. Он ел, пил, веселился, помогал со сборами, когда все собрались домой, но… Куда бы он ни шел, что бы он ни делал, повсюду его преследовало то виденье. Эти глаза стояли перед его внутренним взором, лишали покоя, манили, Гук изнывал от желания увидеть их еще раз, встретить того, кто так внимательно смотрел на него из жаркого марева, увидеть его целиком. В первую ночь дома ему приснился сон. Из тех видений, которые кажется почти реальными, но при этом их абсолютно невозможно пересказать. Но те эмоции, что он испытал, физическая осязаемость прикосновений, окутывающая шершавая прохлада, странный шелест, напоминающий шипение, тесный плен объятий, чей-то язык на своих губах и жаркий выдох, который услышал вполне отчетливо перед самым пробуждением. Позорным пробуждением в мокрых трусах. Такого с ним с пубертата не было, позор-кошмар. Эту тайну он унесет с собой в могилу. * Офис встретил привычной атмосферой равномерного шума – тихих разговоров, гула работающей офисной техники, перемежающегося телефонными звонками и чьими-то излишне громкими восклицаниями. Все как обычно, все как всегда, но что-то все же изменилось. Сам Чонгук. Что-то в нем изменилось с той поездки на природу, с того видения. Мужчина убедил себя тогда, что просто перегрелся, что эмоциональная нестабильность после того ужасного расставания наложилась на дикую жару и недосып, и все ему просто примерещилось. Но какое-то скребущее чувство похожее на тоску прочно обосновалось у него в груди. Чон Чонгук, двадцать семь лет, не женат, друзей мало, работает менеджером средней руки в небольшой, но вполне процветающей фирме. Чон Чонгук, двадцать семь лет, упорно делает вид, что с ним все в порядке, что не снятся уже ровно месяц, как раз с той поездки, сны непонятного содержания. Что не приходит к нему во сне кто-то, кто окружает его собой, обласкивает до трясущихся ног и тихих стонов, а еще стабильного пробуждения со спермой в трусах. Контраст жара и влажной прохлады, тихий голос, который говорит ему что-то каждую ночь, будто зовет или предлагает что-то, шепчет, соблазняет, заманивает. Кто-то, кто въедается под кожу, заставляя с каждым разом все больше жалеть, что проснулся, мечтать о том часе, когда снова наступит вечер и можно будет лечь спать пораньше и очутиться в горячих и ласковых объятиях того, кого Чонгук ни разу не видел. – Хреново выглядишь, дружище, – Ли Сумин хлопнул по плечу так, что Гука немного повело. – Именно поэтому ты решил меня добить? – немного обиженно спросил в ответ Чон, – чтобы не мучался? – Упс… Прости, не подрасчитал, – виновато улыбнулся коллега, – какие планы на выходные? – Никаких, – Чонгук отстраненно пожал плечами. – В субботу с парнями из маркетинга идем в клуб, ты с нами? – Ммм… Я подумаю, ладно? – Лаадно, – Сумин внимательно всмотрелся в Чона, – у тебя все нормально? – Да, – улыбнулся, – сплю плохо. Наверное, и правда стоит развлечься. Напиши мне потом во сколько и какой клуб. – Заметано! – обрадовался Ли и рысцой поскакал в сторону отдела маркетинга. День прошел в какой-то муторной настороженности. Вроде бы все как всегда, но вот томление, напряженное ожидание не давали как следует сосредоточиться на работе, и Чонгук дергался весь день, с трудом возвращаясь в реальность из затягивающей его дымки. “Так нельзя!”, твердил он себе, сжимая под столом кулаки. Если постоянно витать в облаках, это повлияет на продуктивность, а если он перестанет справляться, будет уволен – конкуренты не дремлют. И снова зависал на строчках очередного документа, совершенно не понимая, что там написано, и потому перечитывая его снова и снова. Но вот, наконец, этот мучительный день окончен, можно выдохнуть. Чонгук твердо пообещал себе, что сегодня сделает все, чтобы выспаться. Если надо, прямо с сегодняшнего дня начнет практиковать осознанные сновидения и выяснит, кто приходит к нему и зачем. Или просто прогонит, так дальше нельзя, из сладких эротических грез это превращается в сумрачное наваждение, влияющее на реальную жизнь. А ему хватило суки бывшей, из-за которой он впустую потратил несколько месяцев, самоустранившись из социума. Хватит. Больше он такого дерьма не допустит. Уставший, измотанный, с трудом сосредотачиваясь на дороге, мужчина добрался до дома. Уронив голову на руль, он сидел в машине на парковке перед домом. Просто выдохнуть в тишине и одиночестве перед тем как окунуться в теплую мамину суету и добродушные подколы отца. В таинственной серости сумерек было отчего-то необычайно уютно, пободав руль Чонгук откинулся на сиденье и просто, практически не моргая и не шевелясь, смотрел на небо, где плавали тонкие, уже посеревшие облачка над тающей огненной полосой заката. Но вдруг атмосфера поменялась, снова накатило то самое напряженное ожидание, что не давало покоя днем, тревожило душу и отвлекало от работы. Мир наполнился шорохом, неуловимым движением, шепотом, из которого нельзя было разобрать ни слова. Внезапный порыв ветра снаружи подбросил кучку мусора и закружил пакетик. Ветви деревьев не шевелились. А пакет летел. Мужчину прошиб холодный пот, он судорожно соображал что делать – продолжать сидеть или рвануть домой, к свету, к людям. Вдох-выыыдох, вдоооох… Странный стук у заднего колеса, и все стихло. Так же внезапно, как и началось, Чонгук повернул голову вправо и вскрикнул – на пассажирском сидении сидел мужчина. Откуда он взялся в запертой машине, Чон предпочитал не думать. Все, что занимало его мысли – это глаза незнакомца, те самые глаза, что он уже видел в знойном мареве месяц назад. И сейчас, окруженный таким же маревом, но уже целиком, сидел обладатель этих невообразимых глаз. Все, о чем успел подумать Чонгук, это “красивый, какой же он невообразимо красивый”, а мужчина тем временем улыбнулся уголками губ и протянул руку к мужчине. Гук шарахнулся вжавшись спиной в дверцу, а мираж замер с протянутой рукой, улыбка его угасла, глаза сделались печальными. Он кивнул самому себе, убрал руку и, сказав что-то, чего Чонгук не услышал, медленно растворился в воздухе. Этой ночью Чонгук спал спокойно.