И в знойном мареве найду тебя

Тэхен прятался в своем кабинет. Ужасно несолидно для его возраста и положения, но, что есть то есть. Конечно, у него были дела и куча нерешенных более или менее срочных вопросов. Но если говорить совсем честно в обычные дни, дни ДО, он отдавал им гораздо меньше своего внимания. И ведь все успевал. А теперь… Теперь за дверью его комфортного кабинета вновь, как и ежедневно, а то еще и по нескольку раз на дню, послышались легкие шаги. Хозяин поежился, сам себе списав этот жест на то, что поправлял сползший, расстегнутый на время работы охабень. Дверь без стука отворилась и в помещение вошла молодая женщина. Красивая, статная, изящная как лоза, она была хороша. И Тэхен бы мог ею любоваться вечно, ей богу, но… – Тэхен, ты должен рассчитать повариху. Немедленно, – заявила она безапелляционно. Ее высокий голос при других обстоятельствах можно было бы назвать мелодичным, но у Тэхена от него кололо в висках и головная хворь не отпускала его до вечера. Он вдохнул глубоко, прикрыл глаза, открыл и продолжил писать, не поднимая головы. Веля продолжала что-то ему выговаривать, но Тэхен упорно ее не слушал, он все еще надеялся, что не дождавшись реакции женщина сгинет. Не тут то было. – Тэхен! – уже почти визгливо, – ты меня слышишь вообще? Помедлив, словно собирал остатки своих душевных сил, Тэхен отложил перо. – Что ты сказала? Женщина захлебнулась негодованием, она не привыкла, чтобы ее так нарочито игнорировали. – Я велела, чтобы ты немедленно рассчитал повариху! Она отказывается выполнять мои требования! Я приказала ей оставить мясо только по вторникам, а птицу по пятницам – мой стан тяжелеет от тех блюд, что она подает. И еще по мелочи – чеснок убрать, травы – воняет на весь терем, а она отказалась. Сказала, что только хозяин может ей приказывать. Прикажи! И еще, – ввернула как бы между прочим, обманувшись молчанием хозяина, – вели липу срубить, что под моим окном – она мне вид загораживает. Полыхнуло. Если бы кричать было в натуре Тэхена – во всех трех этажах терема дребезжали бы стекла. Но он не кричал. О его бешенстве говорили лишь вытянувшиеся в нитку зрачки. – Ты. – медленно, нарочито тихо и спокойно заговорил он, – Велела. Мне. Веля наивно кивнула, подтверждая, и ее точеный подбородок вздернулся вверх. – Никто в моем доме не смеет раздавать приказы ни мне, ни моим слугам. Ясно? – Но… – Я спросил – ясно? – угрожающе спокойно. – Да. Но Тэхен, я твоя невеста и имею право голоса! – старается держать лицо, но голос дрожит от такой отповеди. – Веля, – с напором, – ты мне не невеста. Я не объявлял еще о намерении жениться, не выбирал невест, и, совершенно точно, не выбирал тебя. – Тэхен! – То, что пришло время, а ты решила явиться самолично, не делает тебя ни моей невестой, ни даже желанной гостьей. И если тебе не по нраву наш стол, возможно, дома тебя накормят лучше? А теперь оставь меня. – Полоз, – решила зайти с другой стороны, стараясь перевести разговор в формальную плоскость. – Немедленно! Взметнулись юбки, раздался раздраженный возглас, и дверь кабинета закрылась за незваной гостьей. Отложив перо, Тэхен некоторое время сидел глядя прямо перед собой, наблюдал, как закатные лучи окрашивают стену его кабинета яркими красками. Душно. Не в кабинете его душно, а во всем тереме. Во всех трех этажах будто воздух высосали. Веля. Чем не невеста – красивая, умная, от старых богов корни свои ведет, ради такой бы можно и традиции поменять, но… Не такой должна быть его, Полоза, невеста. Липу под окном он сам посадил несколько лет назад, чтобы дать тень, чтобы смягчить жар летнего полудня. Он ходил за этим деревом, сам поливал, удобрял, прикрывал от того же солнышка. Его невеста должна ценить жизнь, любую. Веля же ценит только себя и власть, которую даст ей союз с Полозом – опорой этого мира. Не выдержав тягостных раздумий, Тэхен идет в сад. Шаг его тяжел и широк, за спиной хлопает развевающимися полами так и не застегнутый охлопень. Сад – его место силы, здесь множество растение посажено им или одной из его жен. Сколько их было? На самом деле, он помнит каждую, но не признается никому в своей уязвимости. Все думают, что вереница его жен ничего для него не значит – хоровод полезных женщин, временно принимающих участие в том, чтобы все могли жить. Выбор пары в таком случае становится делом особенно серьезным и важным. Тэхен остановился у розового куста, посаженного последней его женой. Ее он сам отпустил, она так просила, а он не хотел видеть, как чахнет она от тоски. Того что они дали Источнику Жизни хватило надолго. Тэхен улыбнулся печально. Елена. Чистая, добрая, светлая – она была ему идеальной парой. Мир и покой царил в их доме все годы, пока они были вместе. Но годы шли, и совместная жизнь начала тяготить Елену. Она всю жизнь любила другого, а в жены Полозу была отдана по договору, по правилам. Между ними не было любви в том самом смысле, но Тэхен тоскует по ней до сих пор. Жива ли она? Тряхнув головой, Тэхен продолжил свою умиротворяющую прогулку по саду. А мысли все бились и метались у него в голове, мешая расслабиться окончательно. Пришла пора для новой женитьбы, Источник снова требует подпитки, которую Полоз может дать ему только обзаведясь парой. Только муж и жена могут напитать этот мир силой. Только муж и жена. Но он так устал брать в жены тех, кто идет за него не по любви. Нет, ему самому не нужны эти глупости – за сотни лет жизни он окончательно потерял веру. Но и жестоким не стал, чтобы спокойно смотреть на слезы отданных ему во власть. Были, конечно и те, кто шел добровольно, однако и там и речи не шло о любви. Разве что о любви к деньгам и комфорту. А были такие как Веля. Тэхен передернулся. В это же время в тереме что-то грохнуло, кто-то вскрикнул, грохот повторился. Полоз устало прикрыл лицо ладонью. Как хочется… хочется не любви великой, она добром не заканчивается, хочется душу родную, чтобы один раз и на весь оставшийся срок существования мира. И так сильно он этого захотел, что душа заныла, да в груди кольнуло. Солнце уже совсем скрылось за горизонтом, подарив земле краткий час густых сумерек. Становилось прохладно, к тому же на охоту вылетел гнус. Мужчина засобирался в дом, поужинать мясом в кабинете, без вариантов, и выпив чарку вина, отправиться спать. А завтра новый день и, может быть, что-то хорошее случится в нем. Уже повернув к дому Тэхен вдруг заметил нечто странное – над кустом, тем самым, посаженным Еленой, вилось марево. И в сердце этого марева он увидел глаза, в единый миг забравшие его покой. Большие, удивленно распахнутые, удивительного цвета – почти черные, он здесь ни у кого таких не видел. И в тот же миг его охватила уверенность – обладатель этих глаз невероятно красив. И вот так стоя замерев среди сумерек в своем саду, Тэхен читал по этим глазам историю: удивление, сомнение, недоверие, страх, а затем облегчение – видимо их обладатель пришел к какому-то выводу по поводу их странной встречи, чем сам себя и успокоил. А потом все пропало. Исчезло марево, ушли остатки света, оставив за собой росяную влажность на всем в саду. Пропал Тэхен. Тэхен любил лунные ночи. Когда луна сияет так ярко, что кажется солнце осталось на своем посту, забыв поменяться с ночным светилом. Сегодня была такая ночь. В комнате было светло, а воздух был чистыми и прозрачным. Сегодня можно было не зажигать ночники, тьма отступила на время полнолуния. Сегодня мир хотел о чем-то поговорить с Тэхеном, и он, кажется, догадывался о чем. Постояв недолго у окна, как следует насладившись видом – с третьего этажа, на котором была расположена хозяйская спальня, его, Тэхена спальня, отлично было видно, что происходит во дворе. Как бегают под светом полной сияющей луны на свиданки друг с другом домовые и дворовые слуги, какие плотные тени ложатся от предметов и людей, как мир, даже окутанный ночным покоем, не замирает ни на минуту. Как весь мир на ладони лежит перед своим хранителем Полозом. Полюбовавшись всем этим, Тэхен отправился в постель. Сон не шел. Под закрытыми веками словно намертво въевшийся отпечаток, Тэхен видел широко распахнутые невероятной красоты глаза. Но, сколько бы времени не прошло, а усталость взяла свое, пришел сон, заменив фантазию на реалистичные видения. В своем сне Тэхен видел уже не только глаза, но и мужчину целиком. Это было невероятно, будто луна по-дружески показывала Тэхену спектакль. Вот главный герой стоит спиной – фигура крепкая, он высок, силен, но при этом гибок, изящен. А потом… Единый поворот головы, и сердце Полоза навеки перестало принадлежать ему. Счастливо смеясь мужчина принимает в свои объятия налетевшего на него ребенка, подхватывает, кружит, они оба смеются, а у Тэхена дыхание прерывается от красоты картины. А вот он смотрит на кого-то серьезно, даже немного печально, слушает внимательно, склонив голову, а потом отвечает. У него родинка под нижней губой, Тэхен не сразу заметил. Постепенно картинки солнечного дня уходят на задний план, Тэхен не сразу понимает, что они уже не на улице, а в помещении, а сам он рядом, а не смотрит со стороны. Мужчина смотрит внимательно, жадно, впитывает в себя каждую деталь, каждую мелочь, пытается насытиться так, чтобы утолить нужду, так внезапно возникшую, в этом человеке. – Как ты прекрасен, – завороженно шепчет Полоз, окружая незнакомца собой. От волнения он не заметил, как принял свою змеиную форму, обвил собой, лаская, шипя о своих чувствах, касаясь горячей кожи раздвоенным языком. Затем спохватившись, вновь обернулся человеком, а его визави будто ничего и не заметил – гнулся в его руках, искал касаний, отвечал жаром на жар. Тэхен жадно накрыл губы мужчины своими, целовал глубоко, сладко, вкладывая всю свою нерастраченную нежность, все обострившееся чувство собственничества и жажды обладать. Забрать себе без остатка, растворить в себе, чтобы, наконец, навсегда. Тэхен целовал, ласкал, обволакивал, он брал все, что так щедро давал ему незнакомец, и просил еще. И наслаждаясь, и отдавая себя в ответ без остатка, Тэхен не знал, что это не просто сон, что сегодня, когда он счастливый и немного ошарашенный проснется с утра, ничего не исчезнет. Что то, что он видел и делал этой ночью, повторит погрузившись в ночь уже своего мира, мужчина, который так сладко его целовал. Что начиная с этой ночи и на целый месяц Тэхен потеряется в своей иллюзии, в своем неведении. Что сладкая сказка первой ночи обернется для них обоих периодом тревог и неспокойным сном. Он узнает, но позже. А сейчас у него впереди вся ночь, наполненная взаимной жаждой и наготой откровенности. Утро следующего дня встретило его лаской солнечных лучей. Впервые за долгое время Тэхен проснулся в прекрасном настроении, и сделал то, чего не было еще дольше, чем хорошего настроения по утрам – сладко потянулся, перевернулся на другой бок и снова прикрыл глаза. Лет сто, без преувеличения, он не нежился в постели по утрам, режим его был жЕсток: открыл глаза – встал. Но сегодня другое утро, сегодня можно полежать еще немного и перебрать в памяти самые сладкие моменты удивительно четкого сна. До вечера Тэхен был загадочно улыбчив и рассеян, и даже сам удивлялся, насколько сильно его зацепил простой сон. Дел меньше не становилось, и он засиделся в кабинете допоздна. Опять заходила Веля, пыталась чего-то от него добиться, но он отговорился тем, что занят и выставил ее снова. К тому времени, как Тэхен добрался до кровати, окно его спальни опять заливало лунным светом. Едва он закрыл глаза, под его веками предстал его ночной гость. – Приснись мне, – не думая пробормотал перед тем, как провалиться в сон. И он приснился. Только на этот раз еще более реально, более осязаемо. Когда Тэхен проснулся утром, у него было такое ощущение, что губы все еще горят от страстных поцелуев, а в штанах было подозрительно тесно и немного больно. Не по-утреннему, свежо и бодро, а так, будто он изнывал всю ночь, но разрядку так и не получил. – Может, это луна так на меня действует? – задумчиво проговорил мужчина, пребывая уже скорее в задумчивости и сомнениях, а не наслаждаясь послевкусием, как вчера. Незнакомец приснился ему и следующей ночью. И следующей. И опять. И снова. Схлынуло полнолуние, и яркость лунных ночей сменилась кромешной тьмой, а потом нежной долькой набирающей мощь луны. А он все снился и снился. Каждый раз их контакт в грезах становился все более и более откровенным, сны – все более реалистичными, касания ощутимыми, а эффект сокрушительным. Иногда Полоз просыпался в позорно мокрых спереди портах, а иногда его будил собственный стон в тот момент как он изливался, не прикасаясь к себе. Это было сладко, это было потрясающе, это пугало своей реалистичностью. Тэхен понимал, что происходит нечто невообразимое, что это не нормально, а может быть и опасно, но все глубже погружался в происходящее. Дни шли, ему все труднее было сосредоточиться на реальности. Полоза преследовало ощущение, что он потерял границу сна и яви, ему все труднее было сосредоточиться на ежедневных делах, тексты деловых бумаг расплывались перед глазами, все труднее было удержать перо. А по утрам он уже не наслаждался сладкой негой послевкусия, а просто лежал, не в силах открыть покрасневшие от беспокойного сна глаза. Он пытался, пытался все это прекратить, но ничего не мог сделать. Впервые за века своего существования он почувствовал себя таким беспомощным и даже слегка напуганным. К концу третьей недели такого призрачного существования на границах сна, приехал брат Полоза. Намджун был тем, к кому перейдет опека над этим миром в случае добровольного ухода или смерти Тэхена. Но дело в том, что Тэхен не собирался умирать, он все еще цеплялся за жизнь, за свою реальность, за то, что этот мир ему небезразличен. А через месяц непрерывных грез, которые из сладкого удовольствия переросли в настоящую пытку, Тэхен напился. Прямо с утра. Велел принести себе в спальню вина и меда и, запершись ото всех, просто методично осушал принесенные бутыли. Сил больше не было. Это были не просто изматывающие ночи, а полная потеря контроля над происходящим. Но истинной причиной была его исстрадавшаяся душа. Он больше не мог каждую ночь видеть человека, которого мог коснуться только во сне. Не мог каждое утро осознавать, что душу его тревожит не реальная привязанность к живому человеку, а любовь к сладкой грезе. Он мучился и изнывал, каждое утро отпуская его навсегда. Чтобы вечером рухнуть в сон пройти через все снова. Полоз пил и пил, опасно много для человека. Но он НЕ, и потому продолжал добиваясь то ли забытья, то ли… Вскоре организм сдался, и Тэхен как сидел, так и отключился, сползая на пол. Глаза он открыл… где? странное тесное помещение, два нелепых неудобных стула без ножек, что-то еще непонятное и ОН. Испуганно смотрящий Тэхену в глаза. Красивый. Безумно красивый. Такой, что у Тэхена дыханье сперло… от радости, от нежности, от посетившей его надежды. Полоз смотрел на свой сон: он так близко, стало просто необходимо коснуться его, и Тэхен протянул было руку, но увидев реакцию – от него шарахнулись, прижавшись к стенке этого до нелепости тесного помещения – поник и, прошептав “прости”, опустил руку. И снова открыл глаза уже у себя в спальне, на полу, среди валявшихся осушенных бутылей. И единственное, в чем он сейчас был уверен – это был не сон.