И в знойном мареве найду тебя

Какое-то время Чонгук просто шел. Не доставая уголек, который снова был возвращен в кармашек выстиранной котомки, не думая о дальнейших планах, вообще ни о чем. Просто шагал по прямой широкой дороге как можно дальше от проклятого леса, где он чуть не остался навсегда, оставив свое тело как корм гниющим кустам, а душу вечной пленницей сошедшей с ума берегини. Благодаря Волку у него не было проблем с пропитанием – тот снабдил их обоих большим запасом вяленого мяса и невесть где добытого хлеба. Нормально. Есть еще какое-то время для того, чтобы ни о чем не думать. Вперед, только вперед. Но вечно идти без цели и направления нельзя, вот и Чонгука хватило всего на пару дней. Расположившись на очередную ночевку, Гук достал таки свой сказочный “компас”. Уголек уже привычно чуть нагрелся в держащей его руке и указал своим бледным лучом дальнейший путь. К счастью, сворачивать с уже выбранной дороги было не нужно. Новое утро встретило путника ласковыми солнечными лучами и звонким переливом птичьих голосов. Чонгук, уже привыкший к лесным ночевкам, сладко потянулся, хрустнул затекшей спиной и, не завтракая, двинулся дальше в путь. За прошедшее время он научился не ныть, быть благодарным тому, что вообще еще жив, но при этом вместо полоскания в попадавшихся ручьях, он мечтал о настоящей бане. Задумавшись о том, как это провернуть, он не сразу услышал какой-то подозрительный шум. А именно – приглушенный мат сбоку из лесу. Остановился, прислушался. Кто-то негромко, но очень зло крыл такими матами, что любо дорого послушать и очень полезно записать. Заслушавшись, Чон даже не сразу пошел на звук – мало ли. Но когда ругательства сменились стоном боли, не раздумывая рванул на выручку. Продравшись через придорожные кусты, Чонгук увидел не то чтобы страшную, скорее нелепую картину. Посреди небольшого, явно нарочно вычищенного островка земли, подвешенным за ногу болтался мужик. Чон, как любитель приключенческого кино сразу понял в чем дело. Осмотрелся, чтобы не оказаться в таком же положении, и шагнул к уже притихшему при появлении Гука пленника. – Помочь? – Помоги, – тихо, словно уже смирился со своей позорной участью, ответил “висельник”. Будто не он тут строил многоэтажные лингвистические конструкции пару минут назад. Чонгук достал нож и лихо перерезал веревку. Раздался глухой стук и стон. – Бляяя, – “спаситель” вжал голову в плечи, – прости, не подумал… Виновато улыбаясь потирающему спину мужчине, Чонгук думал о том, что приключенческие фильмы он смотрел не так чтобы очень внимательно… Ну да ладно, все живы – уже хорошо. – Спасибо, – все еще сидя на земле, ворчливо проговорил мужчина. – Не за что, – Чонгук протянул руку, на которую недоверчиво покосились, но приняли. – Меня Переп… Платон меня зовут, – представился спасенный. – Чон Чонгук. – Рад знакомству, Чонгук. Платон как-то до странного цепко всмотрелся в лицо своего спасителя, подошел ближе, коснулся пальцем лба – чуть выше переносицы. Чонгук шарахнулся, непонимающе уставившись на нового знакомого – может, не зря он там висел?? – Прости, – Платон отпрянул, – мне кое-что показалось, но я… ошибся… Да, ошибся, – кивнул сам себе. – Слушай, правда, спасибо тебе большое, – заговорил уже совсем в другом тоне, словно опомнившись или приняв решение, – я так глупо попался, самому стыдно, – улыбнулся неловко, но при этом как-то так открыто, душевно, что Чонгук моментально простил ему выходку с пальцем на своем лбу, – Тут местные ловушек понаставили, я же знал, а вон, все равно попался. Высокий, стройный как лоза, светловолосый и ясноглазый, Платон производил очень приятное впечатление. Такой открытый и милый, ему просто хотелось довериться. Что, собственно, Гук и сделал. – Местные? – переспросил он. – Да, тут город недалеко, – Платон махнул рукой в сторону. Чонгук отметил, что город как раз в том направлении, которое ему указал уголек. Может зайти? Мало ли что интересного и полезного можно найти в городе. Да и таскаться по лесам уже здорово надоело. – Я туда как раз, – продолжил знакомец, – пойдем вместе? – А как у вас, в городе, подработку найти можно? – Неместный? – навострил уши Платон. – Издалека, – улыбнулся Чонгук. Ну правда, родной мир Чонгука ведь отсюда совсем не близко. – Можно, можно. Идем, – огляделся, поежился, – только по дороге идем, я уже насрезался. Город обрушился на них какофонией звуков и запахов. Звон оружия стражи, грохот тележных колес по неровным камням мостовой, смех, ругань и много еще чего. А запах… Чонгук вспомнил горячо любимую им одно время книгу “Парфюмер”. И вовсе не часть про духи. – Ты привыкнешь, – утешил Платон, увидев какой нежно-салатовый оттенок приобрело лицо его спутника. Выбора не было, и Чонгук привыкал – дышал через раз и старался не вдыхать глубоко. И правда, чуть погодя стало легче. Рецепторы выгорели от ядовитых миазмов, или просто воздух ближе к центру города стал более чистым? Так или иначе, стало легче, и Чонгук стал с интересом оглядываться по сторонам. Как объяснил Платон, город был небольшим, но народу здесь жило много, отсюда и вонь, и шум, и забитые народом и без того узкие улочки. И все равно, несмотря на минусы, в этом городке было какое-то сказочное очарование. Когда Гук еще мелким пацаном жадно вчитывался в сказки, подобные города он так и представлял. А еще мечтал однажды попасть в сказку и увидеть все это воочию. Домечтался, придурок. И все равно хорошоооо. – Вот и рынок, – толкнул засмотревшегося приятеля Платон, когда тот чуть шею не свернул, засмотревшись на что-то в стороне. – Ой, уже? – Ага, – улыбнулся, – ты иди погуляй пока, а мне отойти надо, по делу. – Ладно, – Чонгук кивнул. Был у него соблазн расспросить спутника что тут да как, но он передумал. Во-первых, не хотелось светить свое уж слишком неместное происхождение, а во-вторых, Платон явно торопился. Гуляя по рядам, Чонгук наслаждался буйством красок торговых лавок и шатров. Иногда, забывшись, вдыхал полной грудью. Везло ему пятьдесят на пятьдесят: то ноздри то ласкал аромат хлеба или специй, а иногда… нечто иное, прямо противоположное. – Эй, ты, с котомкой! – раздалось у Гука за спиной. Он замер и огляделся. – Ты-ты, чего вертишься?? Пойди-ка сюда. Чонгук оглянулся и увидел чуть в стороне, возле шатра мимо, которого он только что проходил, стоял высокий тучный, одышливый мужчина. Одет он был странно – его крупную фигуру окутывал пестрый шелковый халат, на голове накручено нечто, похожее на чалму. Присмотревшись, Гук убедился, что восточным во внешности купца был не только халат – он сам был изначально не местным. Может приехал из дальних южных стран, да так и остался? Вон и шатер его торговый слишком плотно вписан в торговые ряды, чтобы понимать, что стоит он здесь не первый день. Гук подошел к мужчине и вопросительно на него уставился. – Заработать хочешь? – без акцента спросил купец. – Сколько? – перешел к делу Чон. – Два сребра, – с какой-то странной интонацией предложил “работодатель”. Чонгук огляделся, давая себе минуту на раздумье. Интуиция “нежно” намекала “Что-то тут не так!”. Судя по работягам, которые снуют туда-сюда, потные, заморенные, платят тут явно меньше. Хотя… Откуда Гуку знать, он еще не вник в местную экономику. – Хочу, – осторожно произнес. В следующий миг его практически втащили в шатер, а купец стал речитативом описывать фронт работ. Чонгук начал подозревать, что ему эти два сребра поперек глотки встанут. Но он уже согласился. Вопреки ожиданиям, день шел неплохо – хозяин натыкав ему пальцем задач: это туда, это сюда, принести/унести/переставить, не мешаться, занимался своими делами, держась подальше от работника. Время близилось к вечеру, Чонгук устал, но почти закончил. Про Платона он и не вспоминал, так был занят. Вот получит деньги и пойдет на поиски приятеля, а пока… Полог шатра откинулся, и внутрь прошли три человека. Вначале Чон и на них не обратил никакого внимания, у него своя работа, но почти сразу понял: что-то не так. Как-то странно вел себя его наниматель: все время кланялся, суетился, заискивал. И голос его изменился, Гук услышал это очень отчетливо – шатер был не столь большим, чтобы сохранить тайну разговора даже находясь в разных его концах. Торговец лебезил и извивался, пытался оправдываться. Тон разговора повышался, гости были явно недовольны, голос торговца дрожал. – Обмануть нас решил? – гневно вопрошал старший из троих. – Что вы, что вы, господин, – снова склонился дрожащий толстяк, – я отложил их. Вот, вот они… подождите… – он широко распахнул глаза и картинно прижал руки к груди, – где же… где же они… – беспомощно лепетал хитрец, – я с самого утра отложил для вас мешочек. Неужели украли!.. И тут до Гука дошло. В душном шатре будто воздух сгустился, все четверо – и пришедшие и хозяин уставились на Чонгука,а он замер с очередным мешком в руках. И пока этот жирный боров, будь он трижды проклят, раскрывал свой большой брехливый рот и вытягивал руку с пальцами-сардельками в его сторону, Чон понял все. – Это он! ОН украл! – верещал подлец, обвиняюще тыча в Гука, пока тот проклинал свою глупость и жадность. Два сребра, ага. – Больше некому!!! – надрывался гад, ой как знал я, как знал, нельзя брать работников с улицы! ВООООР, – взвыл напоследок совсем уж драматично, так, что главарь снова взглянул на него – с недоумением. Чонгук бросил, наконец, мешок, подняв кучу пыли. Что говорить? Он не знал. Заговорить первым? Начать оправдываться? Вдруг сделает еще хуже? Так и стоял, просто молча смотрел на приближающегося к нему детину. – Ты взял? – тихо и от того очень страшно спросил мужик. Он был выше Гука на целую голову и неизвестно на сколько шире. – Нет, – честно ответил попаданец. Теперь уж во всех смыслах – попал так попал. – Кто? – Не знаю, я работал, а не по сторонам смотрел. – Почему сюда работать пришел? – Он сам позвал? Я шел мимо, да, искал подработку, но к нему не заходил. Чонгук решил, что ему вовсе не стыдно будет сдать козла с потрохами – нечего людей подставлять. – Агаааа, – задумчиво произнес главарь, – очень странно, Хасан, что именно сегодня ты решил САМ позвать пацана с улицы на подработку. Ты ведь знал, когда мы придем. Чонгук стоял не дыша. Он не был трусом, но и ситуация простой не была. Да – в карманах у него было пусто, но котомку-то он свою бросил где-то в углу и весь день не трогал. Если деньги там – ему пиздец. – Мне товар пришел! – взвыл мерзавец, – а Митька к матери отпросился, она приболела. Мужики хохотнули. Те, что стояли рядом с торговцем с веселым недоверием переглянулись, а старший озвучил общую мысль: – С каких это пор ты, Хасан, такой добрый да понимающий? Ты же его в позапрошлом месяце чуть до смерти с лихорадкой не загонял, орал, что работать некому и отпустить его ты не можешь. Не поделишься? Или мавки тебя заколдовали? – Так… мама… Мужчины уже откровенно заржали. – Да у тебя ж ничего святого, а мать свою ты еще двадцать лет назад продал. Что говорить о чужой? Но веселье стихло так же быстро, как и вспыхнуло. Хасан уже понял, что просчитался, но отступать ему было некуда. И все это понимали. – Так что? – навис над Гуком бандит, – где. деньги? – Не знаю, – негромко, но максимально искренне открестился Гук. Полог шатра отлетел еще раз и внутрь уверенной легкой походкой вошел Платон. В руке он держал надкусанное ароматное яблоко. – Вот ты где! А я уже все лавки обошел, тебя искал. Будто не замечая троих бандитов, трясущегося Хасана, мужчина прошел прямиком к Гуку, хлопнул его по плечу: – Ну ты нашел где работать. Это же жулик, подлец и жмот. – Я не знал. – Ясно, что не знал. Все, пошли, я нам денег организовал и ночлег. – Стоять, – опомнился главный. Голос его был тих и страшен, – он нам денег должен. Гук выпучил глаза и икнул. Как, однако, мгновенно все поменялось от “ты не видел?” до “ты нам должен”. – За что это? – легко поинтересовался Платон. – Хасан говорит, что он украл. – Хасааан говорииит, – недобро прищурившись протянул мужчина, – а с каких это пор мы ему вот так на слово верим? А Чонгук что говорит? – Что не видел. Слушай, я все понимаю, но ты бы шел, а? Мы тут сами разберемся. – Так а я про что? Мы пошли, а вы тут разбирайтесь. Ситуация сюр. И все это понимали, но как-то сами так неловко загнали себя в ловушку, что непонятно как поступить. Платон закатил глаза, отпустил Гука, которого уже собирался увести чуть не силком, сделал шаг назад, огляделся. Его глаза быстро и внимательно обшарили помещение, задержавшись на закутке возле кассы. Он медленно подошел к торговцу и взглянул ему в глаза. Цепко, едко, неприятно. – А это что? – не отводя взгляд спросил у толстяка. Тот только рот открыл, когда сделав шаг в сторону, Платон потянул из тени мешочек, судя по звуку, под завязку набитый монетами. – Ты непроходимо туп, Хасан, – пропел он, – и в способах, и в выборе козла отпущения. Ты должен Гуку за сегодняшний день один золотой, – вытянул руку ладонью вверх. Потное красное от натуги, страха и бог весть еще чего, лицо торговца вытянулось: – Но, мы договаривались на два сребра! – Два сребра – за работу, остальное – в качестве компенсации. Смотри, как парня напугали со своими игрищами. Гук стоял не то чтобы напуганный, скорее раздраженный и обескураженный, но уловив слова приятеля моментально состроил испуганную моську. Пока Платон вытрясал его золотой, Чонгук отправился за своей котомкой, которой на прежнем месте не оказалось. “Вот ублюдок”, выругался он мысленно перетрясая мешки, в поисках своего имущества. Вот она, родимая! Котомка нашлась в дальнем углу шатра, там, где Гук даже не был. Чон злился ужасно, но душу грело осознание, что подлецу не вывернуться, и кто знает, что его ждет, когда Гук и Платон уйдут. Отжав в конце концов золотой с торговца и оставив его один на один с бандитами, парни спешно покинули шатер. – Вот козел, – все не мог успокоиться Чонгук, – это же надо! – Он тебя и цепанул, что ты не местный, – пояснял платон размахивая так и недоеденным яблоком, – никто из местных к нему бы и за злат не пошел – сволочь редкостная. – Спасибо, – вдруг притих Чонгук, – уж не знаю, что бы они со мной сделали, если бы не ты. И ведь они же все понимали, но глядишь ты… – А потому что легче дождаться пока нищий парень разбогатеет и рассчитается, чем стрясти с этого урода то, что он решил заныкать, – заржал Платон, уводя спутника по узким улочкам к приличной таверне, где он уже снял комнату и заказал ужин. Платон довольно грыз яблоко, Гук думал о людях этого мира, бандиты тыкали Хасана мордой в прилавок. И только Хасан знал, что деньги он подложил в котомку…