И в знойном мареве найду тебя

Время шло к полудню, дорога ложилась под ноги ровным полотном. Да вот вопрос – та ли дорога? На вопрос “Куда идти?” Чимин улыбнулся загадочно, повел рукой и ответил: – Четыре стороны перед тобой, дороги открыты, выбирай. И подтолкнул с крыльца. Легонько, но намекая, что задерживаться не стоит. Чонгук шел, чеканя шаг. Рванул в ту сторону, куда взгляд упал, не думая, не пытаясь угадать – просто пошел. По дороге разберется. И лишь сейчас, когда сила злости, на которой он проделал весь свой сегодняшний путь под палящим солнцем, стала иссякать, и к рулю вернулись рассудочность и здравый смысл. Притормозив прямо посреди широкой пустынной дороги, Чонгук огляделся, вдохнул, выдохнул. Повторил. Вспомнил! Достал из котомки, выданной Чимином им же подаренный уголек, повертел его в пальцах – ерунда какая-то. Просто кусок обгорелого угля – холодный, бесполезный. Подавив в себе желание зашвырнуть его подальше в придорожные кусты, Чон вернул уголек во внутренний кармашек и окончательно выкинул мысли о нем из головы. Второй раз про сомнительный дар Чонгук вспомнил уже поздно вечером, когда всухомятку жевал пирожок, положенный Ягой. Жевал и думал. Куда идти? Как добывать пропитание? Ни охотится, ни рыбачить он не умеет, денег у него нет. И если не набредет на человеческое поселение и не сумеет там хоть немного заработать – бесславно издохнет с голоду посреди этого проклятого леса. Рука сама потянулась к котомке. Уголек нашелся не сразу, Чонгук успел вспотеть, предположив, что положил его мимо кармашка и попросту потерял по дороге. Нет. Вот он. Светится. Светится! Точно так же, как светился с утра, когда только попал в руки Чона. – Ну давай, покажи мне, куда идти, – сам себе не веря пробормотал мужчина. И уголек показал. Моргнул раз, другой и лег тонким красным отблеском на землю, показывая сильно вбок от того направления, которое сам для себя избрал Чонгук. Мужчина посомневался немного, а потом отметил указанное направление и лег спать – окончательное решение он примет завтра. *** Хорошо утром в лесу. Свежо, птички поют и тишина – та самая природная, в которой слышны только природные голоса и никаких людей. Чонгук полежал с закрытыми глазами еще немного, и реальность начала пробираться в его блаженный мирок ночевки на природе. Спину тянуло после ночи на земле, шея затекла почти до полной потери подвижности, ноги, там где задрались штанины, и, кажется, задница, обкусаны насекомыми. Птичьи голоса сменили тональность и из прекрасного перелива, поднимающего настроение, превратились в ехидное треньканье. Чонгук проснулся окончательно. Первым делом он убедился, что метка направления на месте – хватит с него самодеятельности. Ладно комары с муравьями, а если волки? Не хотелось однажды проснуться от того, что тебя едят. Наскоро перекусив тем, что еще оставалось в котомке, Чонгук отправился в путь. Все глубже в лес, следуя указателю. С широкой утоптанной дороги пришлось свернуть, на едва заметную тропинку, которая совсем скоро и вовсе исчезла, превратившись в едва проходимый лесной покров. Однако и этот участок скоро закончился, и под ноги легла ровная земля, присыпанная тоненькими веточками и желтыми иглами обычными для хвойного леса. Чонгук любил такой лес больше всего, его приятный хвойный запах, жаркую сухость, звуки. Остановившись, мужчина огляделся вокруг, с удовольствием потянул носом и закашлялся. Вместо ожидаемого приятного аромата он втянул в себя приторную вонь. Странно. Принюхался уже осторожнее, как делают люди в поисках источника вони – найти и устранить. Ничего. Воздух не был ожидаемо сухим и вкусным, но и удушливых миазмов в нем больше не было. Очень, очень странно. Хотя, это дикий лес, в конце концов, а в лесу есть животные, которые могут сдохнуть и еще некоторое время “ароматизировать” пространство. Даже придя к этим выводам Чонгук все равно не утратил своей настороженности и продолжил путь уже внимательно глядя по сторонам, а главное – под ноги. И все равно не заметил, как атмосфера изменилась – воздух стал более душным, деревья - мелкими и кривыми, появились откровенно больные чахлые кустики с гнилыми корнями. Исчезли звуки – больше не было слышно простукиваний дятла, цоканья белок, трелей птичьих голосов. Тяжелая вязкая тишина. Стало не по себе, захотелось как можно скорее покинуть это гиблое место. Кожа неприятно вспотела, рубаха прилипла к телу, и кроме того, усилился неприятный запах. Не тот резкий, что ударил кувалдой по рецепторам в первый раз, а слабый, но оставляющий мерзкое послевкусие фоновый запашок. Не сильный, но такой, что в горле першит. Чонгук оглянулся. Страшно. Не по-детски, когда ты в лесу представляешь встречу с лешим и приятная жуть берет. Сейчас же жуть тоже была, только хтоническая, судорогой сводящая. В этом лесу просыпался весь ужас далеких предков перед тем страшным и неизведанным, что обитало здесь, кроме понятного и дружелюбного лешего. Надо идти. Нельзя останавливаться, это не то место, где можно устроить пикничок. И Чонгук шел. Упорно переставляя ноги, несмотря на усталость, вдыхал глубоко и ровно, несмотря на вонь, чтобы не сбить дыхание, и смотрел прямо перед собой, несмотря на желание зажмуриться, чтобы ненароком не увидеть того, что не предназначено для человеческих глаз. Вот так у него всю жизнь – несмотря на и вопреки. Шаг, шаг, и еще, да только вот ноги все хуже слушаются и от бодрой поступи, которой он в этот лес вошел не осталось ничего. – Все, – выдохнул наконец, обливаясь липким потом, – не могу больше. Здесь посижу, а потом… *** – Человек?.. Из последних сил удивился гигантский светло-серый волк, на дрожащих лапах выбредший на поляну, где сидел привалившись к дереву, свесив голову на грудь мужчина. – Живой? Волк склонил голову с ожившим интересом. Подошел ближе, прислушался к неровному рваному дыханию с присвистом. Осмотрел внимательно – худой какой… и вонючий. Волк чихнул и мотнул мордой, человек дернулся во сне и открыл глаза. Увидев волка, дернулся еще раз, сильнее, и попытался встать. Не вышло, ноги подогнулись, и он упал. Попытался отползти. А волк стоял, просто глядя на беспомощные трепыхания до крайности истощенного человека. Сделал шаг вперед, его лапы тоже были слабы, но дрожали чуть меньше, все же волк – сильный. Но человек отказался идти на контакт и попытался отбиться. – Проваливай, сдыхоть, – прохрипел он и попытался пяткой дать в нос чрезмерно любопытному хищнику. Волк снова фыркнул. Посмотрел… с жалостью? и ушел. Вот так просто оставил свою добычу, даром, что полудохлую и ушел. У него было дело, о котором он только что вспомнил. *** – Ушел, – облегченно прохрипел Чонгук, когда волк развернулся и целенаправленно устремился прочь с этой проклятой поляны. Сколько он уже здесь? Есть вроде не хочется, но пояс ранее плотно сидящих штанов сейчас отвис. Пить не хотелось, но при отсутствии жажды во рту – пустыня. Провел сухим языком по губам и сморщился – нежная кожа превратилась в рваные ошметки. Принюхался, опустил глаза и взвыл от бессилия. Сжав зубы Чонгук сумел подняться, опираясь о дерево, и даже сделал пару шагов… *** Когда волка занесло на эту поляну еще раз, он увидел человека уже лежащим. И на этот раз он не спал – лежал лицом в землю и издавал странные звуки, плечи его тряслись. Перед мужчиной лежала распотрошенная котомка, в недрах которой копошились в пирожках черви, а из открытой фляжки несло затхлой болотной водой. Волк сел рядом, пережидая бессильную истерику беспомощного, истощенного человека. Когда тот затих, волк легонько тронул страдальца лапой, мол, поднимайся. Мужчина поднял голову, увидел волка, сидящего рядом с ним, всхлипнул и перевернулся на спину. – Жри, – прохрипел бесцветно, обреченно, – только убей сначала. В глазах животного читалось явное сомнение в умственных способностях лежащего перед ним заложника проклятого леса. Хотел бы сожрать, не ходил бы тут вокруг да около, пережидая его сопли-слезы. Волк вспомнил, что уже был здесь, видел его. Когда? Мотнул головой – не помнит. Совсем ничего не помнит. И себя тоже. Вот только при виде этого едва живого человека что-то просыпается в нем. Память. Смутная, не та, что четко подскажет, что да как, а больше та, телесная, и четкая уверенность, что кто-то важный его ждет за пределами этой гнилой земли. И если он, волк, не придет, этот кто-то погибнет. А потому волк повздыхал, пофыркал, да и подсунул свою лобастую башку подмышку человеку в попытках его усадить. Тот не сопротивлялся, но на этом дело и кончилось. Мужчина сидел покачиваясь, понурив плечи – не ходок, это факт. Волк покрутился вокруг него, еще пофыркал и подтолкнул носом к мужчине котомку. Тот не сразу, но сообразил – вытряхнул пирожки, опустошил и закрутил фляжку, затянул котомку и вопросительно уставился на своего нежданного и очень странного… кого? Еще раз вздохнув, тяжелее прежнего, волк в несколько этапов помог человеку встать и опереться на свою спину. Сколько они так шли – неизвестно, но волк с каждым шагом понимал, он сделал правильный вывод и выбор. Он не помнил, сколько шагов прошел в прошлый раз, прежде чем снова забыл, куда и зачем идет. Но явно меньше, чем теперь. Он все еще здесь, он помнит. Ноги человека подогнулись и он упал, плавно скатившись по спине волка. Наклонившись, волк с облегчением заметил – дышит. Но сколько ему еще? Надо спешить, не выйти ему без этого… доходящего. Сколько волку пришлось повозиться, чтобы закинуть еле живого попутчика себе на спину – одним богам известно. И если бы не всплывшие в памяти огромные голубые глаза и твердая уверенность – ей нужна помощь, лег бы прямо там и сдох с этим мужиком, так устал. *** Чонгук очнулся на светлой полянке, над ним сияло теплое солнце на безоблачном голубом небе. А рядом сидел громадный хмурый мужик. Полуголый. – Очнулся, сдыхоть, – облегченно констатировал он. – Мгм, – отозвался с трудом. – Там речушка небольшая, спокойная, – указал рукой направление, – иди, попей да отмойся, а я пока на охоту. И не говоря больше ни слова, мужик обратился огромным, но чрезмерно худым, светло-серым волком и скрылся в лесу. Сил удивляться у Чонгука не было. Собрав что было, он встал, осмотрел себя, скривился. Он помнил смутно, как пытался идти, как плакал, когда не только идти, но и встать не смог. Как предлагал волку его сожрать, но тот вместо этого вынес его из проклятого места на себе. Он по прежнему слаб и голоден, но уже не при смерти, теперь ему ничего не грозит. Чуть позже, когда уже отмытый и переодетый Гук суетился над костром, взгляд его то и дело возвращался к дальнему лесу – туда, откуда, судя по всему они и пришли. Черная полоса виделась вдалеке, и даже с такого расстояния она пугала до ужаса, когда взрослый мужик готов расплакаться от страха. Но погрузиться в жуткие воспоминания не дал опять-таки волк – выломившись с шумом из кустов он выплюнул к ногам Гука какую-то большую жирную птицу, в миг обратился человеком и приказал: – Разделай пока, а я ополоснусь. И ушел. Командир. Но Чонгук и не думал возмущаться, он умел быть благодарным. Ужин был вкусным. Сомлевшие от покоя и сытости мужчины сидели у костра и смотрели в огонь. – Спасибо, – чуть слышно проговорил Чонгук. – Не за что, – отозвался Волк. – Есть…, – начал было, но был перебит. – Я бы бросил тебя там. Я и бросил, да вот и сам в тот раз не смог уйти. И ноги снова принесли к той поляне – я не помню себя, где был и что делал, только рядом с тобой разум возвращался. Так что не благодари меня, это не будет честно. Ты спас меня и только поэтому я спас тебя. – Зато честно, – невесело усмехнулся Гук. – Угу. Помолчали еще немного. – Что за место? – поежившись решился таки задать вопрос Чон. – Названия у него нет, но есть история. Жила там берегиня одна, никто даже имени ее уже не помнит, так давно это было. Горе у нее какое-то случилось, а вот какое – и этого никто не знает, да только стала она разум терять, да облик свой светлый и прекрасный. Переродилась в нечто чуждое и страшное, и лес ее вместе с ней. С тех пор беда тому, кто по ошибке да по незнанию туда попадет – никто еще не возвращался. А кому повезло с подходов вернуться – не в себе с тех пор. И я вот не понял как попал туда, торопился к Василисушке своей, спасать так рвался, что сам в ловушку и угодил, – вздохнул тяжело, – не знаю сколько времени там провел, мы же оборотни живучие, лес видеть от меня хорошо подпитался, да хозяйка его… – содрогнулся ощутимо, – видел ее? Чонгук сглотнул – то ли страх, то ли тошноту. – Видел. Но я не смотрел. Мелькала она часто, пока я еще сидеть смотреть мог, а идти уже нет, но я не всматривался, глаза отводил. – Это ты правильно, – похвалил Волк, – если бы прямо взглянул, я бы тебя уже не спас. Хотя так и так не собирался, – хохотнул едко. Расстались они через несколько дней, когда Волковой охотой да Чонгуковой готовкой вес добрали, в себя пришли, да оба на ногах крепко стояли. Прощались хоть и тепло, но навсегда. На этом их пути расходились.