Мазохизм

На руках теперь были новые, опрятно выглядящие бинты. Разумовский аккуратно обработал все порезы и замотался покрепче, так что в настоящий момент его запяться не выглядели так безобразно, как вчера. Он даже в каком-то плане ими любовался. Чисто эстетически. Сейчас парень заканчивал завтрак и собирался возвращаться в комнату. Основная масса детей начала собираться в столовке, когда тот уже уходил. А всё потому что Разумовский встал сильно заранее, чтобы не ощущать такой дискомфорт от присутствия в его комнате чужих людей. Когда они спят – гораздо тише себя ведут, на удивление. Только он направился по лестнице на верхние этажи, туда, где находились жилые комнаты, как его остановила одна из воспиталок. – Куда собрался? Разум предъявы не понял. Щас то че? Посуду за собой не убрал? Да вроде уже не мелкий, чтобы за это отчитывали... – Мне за каждым из вас самой бегать? Иди к завхозу, метёлку в зубы и шагом марш чистить двор. – Э? Простите, а вы... про что? Женщина смерила его таким взглядом, что тот быстро пожалел о таком глупом вопросе. Хотя, вообще-то, он был вовсе и не глупым, но для этой дамы всё казалось предельно очевидным. – Разумовский, я не перестаю поражаться твоим прекрасным умением не слушать меня, – продолжая раздражаться ещё больше, пропыхтела она, – я же ещё в четверг говорила, что сегодня вы будете чистить снег! Новый Год – это, конечно, замечательно, но а работать то кто будет? Дворник же наш умотал в отпуск! Четверг, четверг... Серёжа со всей старательностью пытался вспомнить, что же тогда такого было. Кажется, кажется... в тот день его за гаражами поджидали. Тогда ясно, чего он её не слышал: такие "сборы" с важными объявлениями воспитательницы обычно проводят сразу после уроков, а его, по понятным причинам, там не было. Разумовский вздохнул, смирившись, что нормально провести выходные перед праздником не выйдет и подал голос: – Допустим, а что, куда мне... – Сергей, не капай мне на мозги! – Грубо перебила его женщина, – разберёшься! Для начала куртку хоть возьми, или ты так собрался на улицу идти?! Вышеупомянутый поднимает руки в примирительном жесте, а-ля "сдаюсь и боле не возражаю". Вот честно, сколько бы лет он тут не провёл, все равно боится гнева этой Горгоны. Она всё ещё что-то бурчала, когда уходила, а Разум, пока поднимался по лестнице, думал, каков вообще план. Так, ну, для начала, зайти в комнату и забрать куртку, а ещё было бы хорошо перчатки захватить; потом спуститься к завхозу, и что-то там дальше... парень отчаянно надеялся, что там ему всё таки расскажут, что надо будет делать. Первый шаг вроде нетрудный, но это только на первый взгляд. Серёжа аккуратно вошёл в комнату, осматриваясь. Людей здесь явно меньше, чем было вечером: остались только детдомовские, которым впринципе всё равно где спать, и Вадим, почему-то. Никто от скрипа двери и тихих шагов рыжего не проснулся. Вот и замечательно. Вешалка с куртками была совсем рядом со входом, так что напрягаться и перешагивать через спящие тела не пришлось. Но вот незадача: курток стало значительно больше, а Серёжина, по всей видимости, самая дальняя. Кажется, придётся всё таки пошуметь. Разумовский поморщился, представив, как неприятно будет всех разбудить. Снова все глаза будут прикованы к нему, и снова в своей же комнате он будет чувствовать себя чужим. "С Богом" – выдыхает он и тянется за тёмно-фиолетовой курткой. Пол под ногами предупреждающе поскрипывает, но Разум старается не обращать на это внимания и, в конце концов, на свет появляется его вещь. Вся в пыли и ещё чём-то, что он никак не смог определить. Можно порадоваться, всё без потерь. Теперь с полки взять шапку, перчатки, и... стоп, а где перчатки? Парень пару раз прошерстил полки взглядом, но так и не нашёл их. Он тихо чертыхнулся и хотел было уже пойти так, но, всё же, подумал, что копать снег без перчаток – это самоубийство. Серёжа вздохнул, и, не подумав, опёрся спиной об эту же самую полку. В ту же секунду с неё со стремительной скоростью полетели чьи-то ключи. Он замер, перестав дышать на мгновение. Всё тихо. Никто не заметил и не проснулся... Но вдруг, кто-то из пацанов стал шебуршать одеялом на кровати. Кажется, тихо прошмыгнуть, всё таки, не вышло... из-за подушки показалась морда Дракона. Тот почесал репу и, щурясь, огляделся, прикидывая, что могло бы его разбудить. – Ты че шумишь? – Хрипло обратился к рыжему он, всё ещё до конца не проснувшись. – Так... время – завтрак уже, – сразу начал оправдываться Разумовский. Ему самому не понравилось, насколько тихим и затравленным казался его голос. Ну, что он ему сделает? Снова ударит, как в 5 классе? Или как пару дней назад, за гаражи позовёт? Хоть умом рыжий и понимал, что ничего такого не будет, тревожность сама начала рисовать неприятные картинки в голове. – И че? Ну, ты мог его пропустить как-нибудь... – зевнув на окончании реплики, Вад потянулся, всем видом показывая, как ему всё равно на собеседника. – Эм... нет? – А, точно, – глядя куда угодно, но только не на него, протянул Вадим, – всегда забываю, что вы не можете в любой момент пойти поесть. Разум не понял, к чему это было. В его словах кроется скрытая угроза? На всякий случай, он нахмурился, показывая, что готов к обороне. Напряжённое молчание затянулось. Разумовский продолжал пристально наблюдать за Драконом, ожидая ещё чего-нибудь, но тот молчал, уперевшись взглядом в стену. Спустя какое-то время он потянулся и позвал Волка. Когда в комнате, всё ещё наполненной спящими подростками, ему никто не ответил, он насторожился. Как будто весь сон как рукой сняло, он огляделся, и, убедившись, что Волкова тут действительно нет, насторожился. – Куда, скотина, делся... – прошипел блондин себе под нос, наверно, думая, что этого никто не услышит, но чуткий слух Разумовского не подвёл и он слышал всё с точностью. Голубоглазый до сих пор неуверенно мялся в дверях, не зная, что делать. По-хорошему, ему должно быть всё равно на Дракона. Ну, это ж его комната, он волен делать всё, что захочет. Но какой-то животный страх не давал даже шелохнуться рядом с явным источником опасности. Не хотелось ни на секунду выпускать его из виду, ведь даже за такой короткий промежуток, он может в него чем нибудь запульнуть, а рыжий не успеет увернуться. Или даже если он не станет ничего делать, Серёжа в любом случае знает – к собакам поворачиваться спиной нельзя. – Ты всё взял, что хотел? – Снова обратился к Разумовскому с испытующим взглядом Вадим. – Да... – Вот и вали отсюда, ладно? – Не дав договорить, перебил он рыжего. Дракон хотел встать, но, видимо, из-за головной боли или ещё чего, не смог удержаться на ногах и облокотился на стену. Серёжа попятился и, пока оппонент не видит, выскочил за дверь. Только тогда он заметил, что еле дышал. И тут же испытал прилив стыда и ненависти к самому себе. Он только что с позором сбежал из собственной комнаты, буквально всем своим видом показал, как боится Вадима. Лишь укоренил его авторитет и свою позицию на дне иерархичной пирамиды. Вдруг, слева, со стороны душевых, послышались шаги. Разумовский снова напрягся и обернулся. Его тут же будто молнией прошибло. К нему навстречу шёл Волков своей персоной, и конкретно этот факт не был удивительным. Не смотря на все Серёжины старания, они всё равно пересекались в коридорах. Только вот, шёл он как раз с душа. И так уж вышло, что всё это крыло было мужским, так что никто, собственно, не стеснялся ходить без футболок, пускай сейчас было отнюдь не тепло и не лето. Ну вот и Волков тоже не постеснялся. Так было просто удобнее. Но это, конечно, смотря для кого. Потому что ощущать, как к лицу приливает кровь и встаёт ком в горле для Разумовского было ну вот нихуя не удобно. Он чуть ли не с открытым ртом не мог оторвать глаз от чужого тела. Сергей старался подметить и запомнить каждый изгиб, пока такая возможность есть. Почти физически он ощущал, будто его тянут магнитом. Да выше его глаза, выше! Наконец, силы воли хватило, чтобы перевести взгляд на его лицо. Одной рукой рыжий перебирал замок на куртке, которая до сих пор покоилась на руках, а второй старался поправить волосы и скрыть за ними краснющие уши. Видимо, его нервозность была заметна за версту, потому что Олег остановился и вопрошающе глянул на него. Серёге много стоило продолжать смотреть ему в глаза, а не ниже. Молчание, как и зрительный контакт, затянулось. Разумовский вообще на своей памяти не помнил, когда в последний раз они пилили друг друга глазами вплотную так долго, да и было ли такое когда нибудь вообще. Эмоции на лице Волка было как всегда разобрать сложно, но Разум решил, что это он просто ждёт от него какого-то объяснения. Вместо этого, он произнёс, запинаясь: – Тебя... тебя Вадим искал, – ощущая ещё более жгучий стыд с примесью насекомых чешуекрылых в животе, промямлил голубоглазый. Олег не сразу ответил, как будто вообще не заметил, что это было адресовано ему. Только спустя мгновение, будто опомнился, пробубнил себе под нос что-то и поспешно ретировался за дверь. Разумовский выдохнул и обратил внимание на то, как быстро у него билось сердце. Всё тело горело изнутри, и ему это ничуть не нравилось. Он прикрыл глаза ладонью и заметил, что не только руки, но и его всего нехило так потряхивает. Это начинает раздражать. Всякий раз в присутствии Волкова он ощущал некоторую слабость, но такого, чтобы аж коленки подгибались, не было никогда. И из-за этого было невероятно обидно. Ну кто такой этот Волк, чтобы Сергей вообще никак не мог противостоять ему? Что такого может быть в оголённом торсе парня, что тут же выбивает Сергея из коллеи? Разумовский закусывает губу до крови и сжимает кулаки так сильно, что на ладонях остаются белёсые отметины. Он близок к тому, чтобы зареветь, поэтому быстро сбегает по лестнице вниз и на ходу натягивает куртку. Внизу его ожидает лопата и завхоз в не самом хорошем расположении духа. Перчатки он, кстати, так и не нашёл. Никто этого не заметил. А даже если и заметил, всем всё равно. Разумовский неловко огляделся на улице, перекладывая деревянную рукоять в руках. Он пытался присмотреть место, где ещё никого нет. В итоге заметил дальний угол рядом с ветхим заобором. Но пока рыжий шёл, его успел задеть какой-то шнырь, который максимально старательно пытался расчистить свой участок. Серёжа потерял на этом буквально пару секунд, но на том месте, куда он хотел пойти, уже материализовалась другая персона. Юля Пчёлкина – это такая девчушка с его класса, яркая не только характером, но и волосами. За такой "вызывающий" красный цвет волос её постоянно пытаются пристыдить воспитатели, но Юля на то и Юля, что никогда им не поддаётся. Пчёлкина в целом такая независимая личность, которую не сломит, наверное, вообще никто и ничто. Парни ей неинтересны; по крайней мере, она не липнет к ним так, как та же Катя. Она дружит одновременно со всеми и ни с кем: в нужный момент подходящие связи у неё точно найдутся, но близкий круг друзей она подбирает очень тщательно. Её вежливость по случайности можно принять за симпатию, но если ты перейдёшь черту, она явно тебе на это укажет своим острым языком. Журналистика у неё в крови: уже сейчас у неё, по мнению многих парней, в арсенале имеется пару папок с компроматом на всех и вся. Как раз за возможность шантажировать и докапываться до столь неугодной правды её и ненавидят, и обожают в то же время. Разумовский находится где-то по середине. Он её уважает. И завидует. Юлию действительно можно считать идеалом, но сама она так, конечно, не думает. Поэтому у рыжего она вызывает смешанные чувства: одновременно и раздражение, и восхищение. Для него совершенно неудивительно, что она тут оказалась. Вроде бы, чистить снег не так уж и легко, а девочкам лучше вообще так не напрягаться, но она всё равно тут. И, вообще-то, она его уже увидела, так что развернуться сейчас и пытаться найти какое-то другое место будет попросту невежливо. – Привет, – доброжелательно помахала ему красноволосая, облокотившись на деревянную рукоятку. – Ага, привет, – не глядя на неё ответил Разумовский. Он постарался всем видом показать, насколько ему неинтересен разговор. Но девушка, видимо, намёков понимать не умеет. Или умеет, но просто нагло их игнорирует. – Как тебе вчерашнее общение с детьми? По-моему, они не такие уж и плохие, – продолжала она с улыбкой ненавязчивый диалог. Хотя, скорее, монолог. Сергей только вздохнул. – Если тебе что-то от меня надо – говори. – Нет, что ты, ничего не нужно, – с невозмутимым видом продолжала Пчёлкина, – мне просто искренне интересно с тобой поболтать. Серёжа улыбнулся краешком губ. Конечно, это была ложь: на кой чёрт он сдался Юле? Но в эту ложь так хотелось верить. Серёжу было легко развести, только стоит хорошо отнестись. Он так изголодался по нормальному общению, простому, безо всякого напряжения. И Пчёлкина это знала. – Да не такие уж и хорошие, – быстро сдался Разум. На мгновение в глазах Юли появился радостный огонёк, который она не смогла удержать. – У меня, вон, подрались пацаны. – Серьёзно? – Наверное, даже искренне удивилась старшеклассница, – неожиданно... Со мной они всегда как шёлковые. И как, ты справился? А Волк помог? Разумовский понял, к чему она клонит, и нерадостно улыбнулся. – Если ты хочешь, чтобы я что-то рассказал про Волкова, тогда дай что-нибудь взамен. Естественно, самой лёгкой целью для добычи информации будет именно Разумовский. Разговаривать с кем-то из самой компании Вадима было бы бесполезно, всё таки "брат за брата" и никто никакую информацию не выдаст. А вот бедный мальчик, над которым они зверски издевались всю школьную жизнь... да с радостью. – Вот как, – сама себе сказала Юля. – И что тебе интересно? Парень чуть призадумался, прикидывая, что мог бы у неё попросить. Может, бинты и перекись? Было бы неплохо... – Придумала, – охнула она. – Мы можем здорово друг другу помочь. Я расскажу тебе про шайку Дракона те инсайды, которые раскопала сама, а ты – те, которые можно заметить, только когда живёшь у них под боком. Идёт? Юля протянула ему раскрытую ладонь для рукопожатия. Разумовский с полсекунды разглядывал бордовые перчатки с лисами, а затем молча пожал её. Холодный снег, налипший на Юлины перчатки, приятно обжёг кожу. Из под коротких рукавов Серёжиной куртки выглядывали бинты. Девушка их заметила и, кажется, задержала на них взгляд слишком долго. – Что ж, я буду первая. – Юля наконец отпустила его и кашлянула, – начну издалека. Когда ты хочешь нарыть информацию на кого-то, что ты будешь делать в первую очередь? Разумовский смутился. Он никак не ожидал какого-то активного диалога с девушкой, надеялся просто получить информацию и свалить поскорее. Тем более, он вообще не варится в этой теме и никогда не задумывался о таком... – Понятия не имею, – буркнул он. – Может, поспрашиваю у знакомых... – И это тоже. – Серьёзно кивнула Юля и продолжила свою лекцию, – но не каждый согласится сдавать своего приятеля. Люди обычно мало что знают, а если и владеют какой-то информацией – ни за что не расскажут. В таком случае, есть более надёжный вариант... Пчёлкина улыбнулась и хмыкнула. Наверное, ей доставляло удовольствие показывать другим, насколько же она крутая и прошаренная. А Разумовский был всё ещё не уверен, как стоит себя вести с ней. – Папа моей знакомой работает в ментовке, – качнула головой Юля, – и это – самый действенный способ узнать всё про жертву. Сергей округлил глаза и уставился на Юлю, которая только заулыбалась шире. Теперь у рыжего было ещё больше непоняток по поводу того, как к этой даме относиться... и чего она хочет вообще? Зачем изначально завела эту беседу и рассказывает такое? – Тебе наверно интересно, почему я тебе это говорю? – Спросила Пчёлкина, будто прочитала его мысли. – Подумай сам. Тебе незачем сдавать меня... "Да и некому" – закончил про себя Серёжа. – Враг моего врага – мой друг, ведь так? – Максимально доброжелательно улыбнулась девчушка. – Конечно, – глухо согласился Разумовский, кивая. Он примерно понимал, к чему она клонит: к созданию союза, чтобы на постоянке обмениваться инфой про общего неприятеля. Сам он пока не догадывался, зачем ей нужен этот компромат, но у этой женщины явно есть план, и ему лучше не спорить. – Так вот, переходим к самой жёсткой части, – уже серьёзно заявила она. – Моя знакомая любезно посмотрела, нет ли чего нибудь за Вадимом – тебе и мне знакомым. Рыжий неосознанно кивнул. Судя по сосредоточённому выражению лица Юли, это действительно что-то важное. – И она нашла. Нашла, что два месяца назад наш дракоша совершал звонок в участок. А ещё за пару дней до этого сам там сидел. Поймали за кражей. – И... о чём же был тот телефонный разговор? – Настороженно спросил Разумовский. Он ощущал, что этот звонок определённо значим. Ну, например, почему он никогда об этом не слышал, хотя, пусть и не по своей воле, но подслушивал почти каждый разговор? – Конфедициально, – цокнула языком и пожала плечами Юля. – Это всё, что мне известно. Сергей кивнул и погрузился в свои мысли. То, что Дракон был в участке – не так уж и удивительно. Он уже стоит на учёте. А вот то, что он позвонил сам... у "пацанов" свои правила. Одно из – никогда не связываться с мусорами. Что же могло заставить Вадима изменить своим принципам?.. – Есть идеи? – Требовательно спросила Юля, вытаскивая его из мыслей. – Нет, но... – Серёжа в последний раз задумался, стоит ли ему выкладывать что-то. И пришёл к выводу, что Юля всё таки не шпион – сдавать его тоже не будет. – В последнее время в их шайке точно есть какие-то разлады. Пчёлкина еле заметно улыбнулась и её выражение лица тут же сделалось любопытным. – Дракон цапается с Волковым, хотя до этого они, вроде как, были закодычными друзьями. Выглядит так, будто Вадим боится за своё место лидера. Видит в Олеге соперника, короче говоря. И со временем... это перерастает в открытую вражду, – не совсем уверенно продолжал Разумовский. Он старался точно припомнить все моменты, когда видел этих двоих вместе. Всё, что может показаться подозрительным. – Всю компашку можно поделить на отдельные слои. Кто ближе к Вадиму, кто дальше. Но вот Волка в такую систему пристроить сложно... он как будто и правая рука, и держится особняком одновременно. Пчёлкина красноречиво покивала, показывая, чтоб тот продолжал и ей ахуеть как интересно. И даже без сарказма. – У Олега тоже есть свои претензии. Он не стесняется напрямую перечить своему "вожаку" и, кажется, именно это Вадима и напрягает, – подвёл итог своего небольшого рассказа Разум. Он, честно, не помнил когда в последний раз так много говорил. – Да, я и не подумала... – протянула девушка уже чисто для себя и задумчиво прищурилась, уставившись в снег. – В общем, спасибо тебе, – внезапно оживилась она, – надеюсь на дальнейшее сотрудничество, а сейчас – мне пора! И убежала так быстро, что голубоглазый даже не успел попрощаться. Он так и остался стоять посреди до сих пор неубранного снега, пытаясь осмыслить разговор, который только что произошёл. Но работа не ждёт. Откуда-то издалека послышались гневные ворчания завхоза, и рыжий поспешно взялся за лопату, пока не накричали и на него. Деревянная рукоятка была, мягко говоря, не очень удобной. Спустя 15 минут Разумовский уже мог насчитать штук 5 заноз на руках. От влажного снега бинты совсем размокли и на коже ощущались отвратно. Ещё и в какой-то момент успел их порвать, сам не понял как. Просто случайно заметил, что они разошлись, а как и почему – уже тайна неразгаданная. Пришлось снять. Вот блин, только утром же всё красиво сделал... Все его запасы истрачены. Придётся снова идти к медсестре, и что-то Разумовскому подсказывает, что оттуда его выгонят пинками. Буквально. Ну, что же, попытка не пытка, верно? Кажется, всё таки пытка. Рыжий сдал инвентарь и отправился к медпункту с чётким ощущением того, как у него чешутся запястья. Ему казалось, что каждый прохожий смотрит, приглядывается, взглядом разрывает кожу на руках ещё сильнее. Каждые из них перешёптываются меж собой, сплетничают и смеются. Замечают, замечают, замечают. Пронизывающее до костей чувство стыда преследовало его до самого кабинета медсестры. Ему панически хотелось просто спрятаться, хоть на секунду избавиться от назойливого зуда, который шевелился под короткими рукавами куртки – там, где Сергей прошёлся ножом. Он, кажется, даже не до конца понимал куда шёл, просто двигался по инерции. И в точке назначения его ожидаемо не отпустило. Хуже было то, что буквально за секунду до того, как он хотел ввалиться в кабинет, рыжий различил голоса. Там уже кто-то был, кроме злорадствующей тётки. Серёжа шумно выдохнул и практически упал на ближайшую стену. Только сейчас он осознал, насколько сильно у него дрожат и подкашиваются ноги. Шумно дышал, чувствуя, как воздух обжигает лёгкие. Спустя пару секунд глубоких вдохов и выдохов Разумовский немного пришёл в себя и постарался различить, кто же всё таки находится в помещении. Отвратительный кашель он сразу узнал – медсестра. А вот второй... о боже блять. Низкий, слегка охрипший. В разговоре с человеком выше по статусу менее грубый, но всё ещё как будто тяжёлый. Наверное, Сергей его не сразу узнал из-за своего состояния, ведь в обычной ситуации признал бы с первого слова. Как можно его не узнать, пропустить мимо ушей? Как можно, когда он такой звучный и... такой волчий? В голове тут же всплыла картинка с сегодняшнего утра. Невольно Серёжа расстроился, что не задержал взгляд чуть подольше. Дыхание участилось и теперь к общей тревожности и стрессу примешалось ещё что-то. Разум вздрогнул слегка и нахмурил брови, сжал губы. Он сам не особо понял, хочет ли он прогнать это видение или оставить. Закусил щеку до боли, надеясь что это поможет отвлечься и хоть на мгновение исчезнуть, не слышать этого голоса, который почему-то становится громче и просто не быть здесь. Быть где-то далеко, где нет ни Волкова, ни медсестры, ни порезов на руках. – Э? А ты?.. Разумовский вдруг понял, почему голос становился громче. Очевидно, Олег просто подходил ближе к двери. Рыжий резко вскинул голову и наконец увидел источник звука. Тот выглядел немного удивлённым и, может, взволнованным?.. как будто его обеспокоил внешний вид Разумовского, такого потрёпанного и дрожащего. Хотя, наверно, такое зрелище любого бы напугало. Разум не успел ни ответить, ни даже хорошенько разглядеть чужие эмоции, потому что из кабинета послышались возмущённые вопли: – Кто там? Разумовский? Если он, то гони прочь! Все бинты на него тратим, постоянно покалеченный ходит! Таким макаром у него уже иммунитет ко всем болячкам должен был выработаться! Тётка всё продолжала и продолжала браниться, а выражение лица Олега вскоре сменилось с удивлённого на ухмылку. Он пошёл дальше, махнув рукой, а-ля "давай за мной". Первое инстинктивное желание – пойти, не задумываясь. Серёжа дёрнулся вперёд, но уже спустя мгновение остановился. Почему он, в самом деле, как дворняжка идёт за ним по команде? Почему не может противиться? С другой стороны, если останется, то хрен знает что с ним сделает медсестра. Да и... нет же в этом ничего плохого, правда? Потому, пересилив какое-то внутреннее отторжение, Серёжа быстрым шагом догнал Волкова в коридоре. – Че это она? – С усмешкой спросил у него Олег, когда тот подошёл ближе. У рыжего не было ни малейшего желания общаться с ним. Итак состояние ужасное, этот – сделает ещё хуже. Он сложил руки на груди и, стараясь не смотреть Волку в лицо (а это было нелегко по причине его мистического магнитизма) пробурчал: – Да она... своеобразная женщина. – Но не на всех же она так лютует. Чем ты то ей не угодил? Олег продолжал смотреть только на рыжую голову, и не думая переводить взгляд. Серёжу это знатно напрягало, он ещё сильнее занервничал и нервно закатил глаза. – Ну-у, она считает, что я слишком много использую медицинских средств всяких... говорила даже, что пол её каморки на меня ушло. Волков помолчал, перестав быть таким весёлым. Конечно, он понимал, что все эти медикаменты парню потребовались, чтобы залечивать ушибы после встреч с Драконом и их компанией. Испытвал ли он вину? Сложно сказать, но он всё же сщурил глаза и постарался приглядеться к чужому состоянию, как будто мог увидеть все травмы насквозь. И даже ментальные. – А у тебя закончились? – Уже тише спросил Волк. Разумовский замер от резко посерьёзневшего голоса собеседника. Он всё же снизошёл и одарил Олега своим напряжённым взглядом. Тот выглядел как-то слишком обеспокоенно для просто дежурного вопроса. Соответственно Серёга сделал вывод, что его что-то задело; при чём так, чтобы он начал переживать. Но что? Тревожность одновременно предлагала и всевозможные варианты, и ничего конкретного. Он не мог назвать точную причину такой реакции у Олега – и это его напрягало. У парня было стойкое ощущение, что от него скрывают то, что у него буквально под носом. Теперь из-за того разговора с Пчёлкиной это чувство только усилилось. Воздух вокруг буквально тяжелел от недосказанности и Серёжиной паранойи. – Э... – Разумовский чуть смущённо отвёл взгляд, когда понял, что пялится на ожидающего от него ответа Олега уже секунд десять. Он так задумался, что аж почти забыл, в чём собственно была суть вопроса. – Ну, да, но... мало осталось, короче, хотел взять ещё... Голубоглазый окончательно отвернулся и закусил губу. Стыд больно кольнул от того, как несуразно он ответил на обычный вопрос, запинаясь. Он кожей ощутил, как помрачнел Волков. Сил выдумывать, из-за чего же он всё таки так реагирует уже не осталось, поэтому Разум сконцентрировал всё своё внимание на губах, которые ещё чуть-чуть, и начали бы кровоточить. Удивительно, но боль прекрасно отвлекает от всякого стресса. Со спины рыжий неожиданно услышал смешок. От изумления он даже растерялся, а когда обернулся, увидел хитрое выражение на лице у Волкова. – Пойдём, решим, – сказал он, практически светясь. Судя по всему, выдумал весьма творческий подход к решению проблемы. – В смысле? Что ты собрался?.. – Не я, а мы, – не дав договорить, красноречиво выделил последнее слово кареглазый, – пошли. Волков направился в обратную от выхода сторону, к медсестринскому кабинету. Серёжа вздохнул, но возмущаться не стал: не смотря на его скептичное отношение к непонятной затее, ему было очень интересно, что придумал Волк. Так ещё и с его участием. – Ну-ка, жди тут, – с азартом указал Олег Серёже на дальний угол коридора, не освещаемый тусклыми лампами. Серёжа, так до сих пор и не узнавший весь план, с гримасой неуверенности и замешательства сделал так, как ему было велено. Волков удовлетворительно улыбнулся ему и кивнул, а потом быстро прошмыгнул в кабинет. Разумовский выпрямился и почувствовал, как кровь прилила к щекам. В голове проявилась только одна яркая мысль: он выполнит любую Олегову просьбу, лишь бы он продолжил посвящать ему такие улыбки. Парень на пару мгновений выпал из реальности, и снова очнулся только когда из кабинета вышли обе персоны. Олег как-то громко и немного сбивчиво говорил о чём-то медсестре, а та как всегда ворчала, но шла за ним. Прячущийся Сергей внимательно проследил за ними, всё ещё не догадываясь, что нужно делать. Волк же, смотря сквозь тётку, кивнул в сторону кабинета и скрылся за поворотом. Серёжа понял, что это знак ему, но что... Глаза расширились, дыхание резко участилось, а сердце стало биться чаще. До него вдруг дошло. Волков что, предлагал ему украсть? Рыжий резко повернул голову в сторону пустующего кабинета. Только когда медсестра отошла, десятиклассник заметил, как в этом крыле тихо. Все кабинеты забиты всяким хламом, они никем не используются, и только врачиха здесь – царь горы. Хотя, тишина не была идеальной: где-то над головой нагнетающе гудела лампа. Серёжа сглотнул и подумал, что чем дольше он медлит, тем выше шанс, что его всё таки спалят. Думать, какого хрена Волк решил давать такую тяжёлую ношу именно ему времени не было (хотя Разумовский всё равно считал, что на роль отвлекающего подошёл бы больше), поэтому он пулей заскочил в кабинет. Пустые стены и жёлтое освещение почти осязаемо давили на него. Липкий страх проливался в груди, заставляя Разумовского нервничать и шумно дышать. Паранойя всё же заставила глянуть сперва на потолок, проверяя на наличие камер. Естественно, их тут нет: кому они здесь нужны? И парень это знал, но всё равно зачем-то проверил. Да он даже хлеб из столовки не крал никогда, о чём уж тут говорить? Серёже кажется, что единственный и самый громкий звук сейчас – его собственное бьющееся сердце. Как будто весь мир содрагается вместе с ним. Слыша только его, рыжий медленно подходит к прозрачным стеллажам за старым и скрипящим стулом, открывает стеклянную дверцу и глазами ищет заветные бинты с перекисью. Вторую находит быстро, а вот с бинтами возникают проблемы: на этой полке только всякие склянки, но рыжий отчётливо помнит, что тётка брала их отсюда. Новый прилив страха и адреналина накрывает его с головой, у него начинают заметно дрожать руки. Беглый взгляд цепляет все полки в помещении, и с каждой секундой Разум всё больше чувствует, будто за ним кто-то гонится. И этот кто-то уже на хвосте. Ему самому не нравится то, как он волнуется и дрожит, словно осиновый лист, но на самобичевания нет времени. Он кидается к ящикам в столе и открывает все подряд, перерывая каждый. В самом нижнем находит целую пачку, неоткрытую. Улыбается и выдыхает, поднимает сокровище и сжимает в трясущихся руках. Громкий хлопок. Парень вздрагивает и поворачивает голову к выходу. Он не сразу обрабатывает информацию, но вскоре понимает: это дверь, вход в крыло. Значит, скоро они будут тут. Серёжа начинает паниковать ещё больше, быстро захлопывает все открытые ящики, роняет бинты из рук, поднимает не с первого раза и почти задевает стеклянный шкаф позади. Как эта огромная женщина помещается в таком мелком кабинете? – Да, извините, что потревожил, просто... – уже слышатся недалеко обрывки фраз. Рыжий в последний раз осматривает кабинет, чтобы не осталось ни единого признака его тут присутствия, и вдруг замечает на столе баночку зелёнки. Лишним не будет, правда же? – хватает. Уже разворачивается, чтобы бежать, но лицом к лицу сталкивается с Олегом, который идёт впереди медсестры. Вот блять, не успел! – Э-э, подождите, – разворачивается на пятках Олег лицом к тётке и тем самым останавливает её, – а что мне делать, если такое всё таки случится на самом деле, а вас не будет? Волков руками за спиной помахал в сторону. Разумовский постарался не обращать внимания на стучащее ещё громче сердце и ворох мыслей в голове. Он попытался рационально спроектировать маршрут от кабинета до тёмного угла, ещё и так, чтоб его не заметили. При чём всё добро у него всё ещё на руках: карманы, блять, дырявые. Ещё никогда он так об этом не жалел, как сейчас. Сергей выдохнул, и, чуть пригнувшись прошёл за спиной Олега, прижимаясь вплотную к стене. Благо, медсестра очень активно жестикулировала в своём объяснении, а потому не видела ничего дальше своего носа. Хотя, наверно, и его не видела... Голубоглазый добрался до своего укрытия и, оперевшись об стену спиной, ощутил, как гудят его ноги. Как бьёт сердце практически в горле, как пересохло у него во рту. Он прикрыл глаза и пару раз сделал длинный вдох-выдох. Постепенно чувства вернулись к нему, дрожь унялась и дыхание выровнялось. Гудящая лампа перестала быть нагнетающей, и монотонный звук уже скорее успокаивал, нежели пугал. В голове стало приятно пусто, парня с головой накрыло облегчение. Единственное, что он явно ощущал сейчас – небольшая, почти бархатная тяжесть в руках от зелёнки, бинтов и перекиси. Рыжий ощутил лёгкое прикосновение к плечу. Открыл глаза и увидел перед собой Волкова, который, ничего не говоря, направился к выходу. Сморгнув весь оставшийся адреналин Серёжа отцепился от стены и пошёл за ним. – Ну, как? – Олег чуть замедлил темп, чтобы поровняться с Разумом. – Что – как? – В общем и целом. Ты чего вообще задержался то так? Я её вроде надолго отвлёк. Серёжа поджал губы и задумался. Для него весь этот момент длился секунд 30 максимум, и сейчас остался в голове лишь смазанным воспоминанием. Было унизительно даже для самого себя признать, что он так медлил потому что перенервничал, пусть и делал такое впервые. – Я... просто зелёнку ещё увидел и протупил, пока пытался достать. – Точно? – хмыкнул Волков, – может, просто испугался? Разумовский, кажется, начал понимать, для чего это всё вообще затевалось. Опять поиздеваться. Он окончательно сник. Как говорится, не удивлён, но разочарован. А хотя... стал бы Олег вообще выдумывать что-то настолько сложное? Можно было сделать что нибудь раз в десять легче и быстрее, тем более без риска быть спаленым самому. Серёжа повернулся лицом к кареглазому и увидел там не саркастичную ухмылку, не издевающуюся гримасу, а... шутливую улыбку. Такую, какую обычно показывают друзьям, когда слегка подшучивают. Шутка выходит вовсе не обидная, а именно что дружеская. Осознав такую мелкую истину рыжий удивлённо расширил глаза, а через мнгоновение тоже чуть улыбнулся, так, еле заметно. Ситуация нелепая. Абсолютно. Как вообще можно себе представить, чтобы Волк – весь такой суровый и жёсткий – вдруг пригласил какого-то замухрышика что-то украсть (!), а потом так весело с ним общался. Это полный абсурд, и от этого Серёже становилось смешно. – Да я... да я ж до сих пор не понял, зачем это было, – сквозь свой тихий смех попытался возмутиться рыжий. – Ну, ты просто выглядел... грустным, что ли. Разумовский прекратил смеяться и с удивлением посмотрел на Волкова. Нет, то, что он был "немного" грустным не удивило, удивило то, что Олег обратил на это внимание. И... при чём тут воровство? – Мне всегда становится легче, когда что-нибудь такое сделаю. Вот я и подумал, что это может помочь тебе, – отведя взгляд, пояснил Волков. В его тихом голосе чувствовалась неуверенность, что ему несвойственно. И в принципе, таким Разумовский его ещё не видел. Он всегда лицезрел только уверенную в себе и жёсткую сторону личности Волка, но никогда не видел в нём... Волчонка? Серёжу охватило трепкое, тянущееся и тёплое чувство. Кровь прилила к ушам а в грудной клетке как будто стало легче. У него чаще забилось сердце и он вдруг осознал, что сейчас ему пытался донести Волков. Я увидел твоё страдание и захотел помочь, а не добить. ...это вообще сейчас наяву происходит? Точно не сон? – А... спасибо, – спустя пару секунд ответил рыжий, отмирая. И уже тише добавил, – помогло. Олег обернулся с улыбкой. Разум тоже улыбнулся невольно и неловко. Ему казалось, что это всё происходит точно не с ним – уж слишком хорошо. Где-то на подкорке сознания тревога продолжала гнуть свою линию: не может быть такого, здесь точно есть какой-то подвох, просто ты ещё не понял, какой. А Серёже хотелось просто отключиться от здравого смысла, чтобы... отдохнуть, что ли. – А давай я тебя провожу, – вдруг спохватился кареглазый, – щас мымра эта выйдет, а тут мы. – Ну... ладно, давай, – сбитый с толку, согласился Сергей. Из кабинета послышался предупреждающий скрипящий кашель, и оба парня по-быстрому ретировались. По пути Олег услужливо предложил свою помощь в этой непосильной тяжести, что представляла из себя две баночки и пачку бинтов. Сначала рыжий как бы и не хотел соглашаться: а че, сам не донесёт, что ли? Но в итоге решил, что раз дают – надо брать. Да и тем более, так у него были заняты обе руки, а с помощником стало попроще. Путь тем временем был недолгим, через минуту или две парни уже были на этаже. Серёжа нерешительно встал перед дверью в свою комнату и обернулся, как будто ждал чего-то от Волкова. На душе было по-странному пусто. – Максим всех из комнаты повыгонял, если тебе это интересно. – А, ну и хорошо, – отвёл глаза Разумовский, когда понял, как странно выглядело его молчание. Хотя его интересовало не это. Он немного постоял, пытаясь понять, что не даёт ему уйти. Затем, чуть нахмурив брови и сжав губы, осилился сказать: – А ты вообще... чего добиваешься? Что тебе от меня нужно? – Он собрался духом и посмотрел на Волка глаза в глаза. Его ровный взгляд, не выражающий никаких эмоций несмотря на внезапно недоверчивый тон заставил рой мурашек пробежать по спине. – Мне? Да... ничего, вообще-то. Он смутился всего лишь на секунду, сщурил глаза, а затем встал в ту же расслабленную позу, как непоколибимый монах из гор. Но что-то в его формулировке заставило тревожность рыжего подняться. Где-то внизу завязался тугой узел, и... Разумовскому это чувство понравилось. В этот раз его дурманил сам тот факт, что с некоторой вероятностью, Олег сейчас его по-крупному наёбывает. У него было ощущение, будто он идёт по краю пропасти: адреналин заискрился в крови, а риск упасть и разбиться насмерть манил идти за собой всё дальше и дальше. И он был уверен: Волк тоже играет с ним вместе. Он тоже сейчас на этом же обрыве, рискует и ставит алл-ин. Сыграет ставка на рыжего мальца или нет? И пускай сам рыжий не знает, на что они играют, и пускай Олега, скорее всего, при падении поддержат его друзья – Разумовский намерен играть до конца. Вряд ли возможно в одиночку выиграть партию против стаи диких собак, но он хотя бы попытается максимизировать их потери. – Мне тогда это, – сделав акцент на последнем слове, приподнял бровь Разумовский – воспринимать как извинения? – Что – это? – Невинно переспросил Волков, перебрасывая перикись в руках. – Все последние 20 минут, – сложил руки на груди Разум в ответ. – А я ничего и не сделал, – самодовольно улыбнулся в чужое лицо Олег, вложив в руки свою ношу, – ты сам со всем прекрасно справился. От такого мелкого расстояния между их лицами у Серёжи дыхание спёрло. Азарт, кажется, достиг своего апогея. Волков быстро отстранился, но к ушам уже прилила кровь, а дыхание сбилось. – С наступающим, – отсалютовал Олег и ушёл в направлении своей комнаты. Серёже же оставалось только слушать бешеный стук своего сердца и смотреть "другу" вслед. ...ну, наверное, этот раунд он всё таки проиграл.