Мазохизм

Школьная суета в преддверии Нового Года царит в учебном заведении Петербурга. Кто-то клеит снежинки на окна, кто-то вешает стенгазеты, а активисты вроде Юли Пчёлкиной готовятся к проведению праздника для детей сегодня после уроков. Разумовский не планировал принимать в этом всём никакое участие. Ему не упёрлась эта "внеучебная деятельность". Заняться будто больше нечем. Иногда, конечно, запрягали нарисовать какой-нибудь плакат, но он был этому не шибко рад. Вот и сейчас его вся эта новогодняя атмосфера больше раздражала, чем радовала. Честно признаться, ему никогда этот праздник не нравился. Может отчасти потому что праздновать не с кем. Сергей вышел из кабинета химии и направился в кабинет следующего по расписанию урока. Но не успел и шагу сделать, как его поймала классная руководительница. – Постой, Серёжа! Серёжа про себя закатил глаза, глубоко вздохнул и обернулся. – Что? – Послушай, тут такое дело... помнишь, ты в прошлом году с ребятами урок изо проводил? – Ну нет... Разумовский устал только от одной лишь мысли, что ему опять придётся заниматься чем-то подобным. – Ну так вот, ты им понравился, и вот они спрашивают меня вечно: "ой, а у нас будет Серёжа, будет, будет?" А у нас как раз девочка одна заболела, может, подменишь её? Я понимаю, что ты такое не любишь, но у детей с рисованием плотно ассоциируешься только ты. Там ничего сложного, просто на станции посидеть, ребята квест проходить будут, и... Она, кажется, ещё долго что-то тароторила, но Сергей уже отвлёкся на повторение какой-то теоремы. – Ау! Слышишь? – Женщина щёлкнула пальцами перед его носом, дабы привлечь внимание. – А?.. да... – Чудно! – Она хлопнула в ладоши, улыбаясь, – подойдёшь к 204 после уроков. Серёжа поморгал пару раз, и только потом понял, что случайно согласился. Он хотел окликнуть учительницу, чтобы отказаться, но та уже убежала. Ну, зашибись. Ещё этого не хватало. Разумовский зашёл в кабинет физики и молча прошёл мимо всех одноклассников, которые даже не обратили на него внимания к задней парте. Спокойно разложил все свои вещи и открыл учебник, чтобы хоть чем-то себя занять. Шайка Дракона его сегодня не донимала, что уже замечательно. Значит, день не такой уж и плохой, как мог бы быть. Наверное, им хватило вчерашнего. Разуму тоже хватило. Садясь за парту, он случайно задел крючок боком. Он тихонько зашипел, прикусил губу от простреливающей боли и зажмурился. Неплохо его так вчера отпинали, конечно. Он теперь аккуратно проходил все повороты и не лез в толпу, потому что рисковал ненароком вскрикнуть и привлечь к себе лишние внимание, что ему совсем не надо. В класс завалились парочка ребят, Волков и... Катя. Видимо, после перекура. Катя не курит, но всё равно с ними ходит – и понятно, зачем. Серёжа поёжился и отвернулся от отвращения, но, как бы не хотел, не мог оторвать цепкий взгляд от Екатерины, стараясь найти всевозможные изъяны, за которые можно было бы её мысленно пристыдить. Катя – такая мерзкая и отвратительная одноклассница Разумовского. Ему вообще никто из его класса не нравится, но вот она – особенно. Постоянно вешается на парней и дует губки. Каждый раз, при виде её тошнотворной рожи рыжему хочется либо вмазать ей, либо протащить мордой по асфальту. Каждое слово, каждое действие – всё вызывает неимоверное омерзение. Это не единственная причина, по которой можно нелюбить Катю. Во-первых, она обсуждает всех и вся, даже своих подруг. Да и нет у неё настоящих подруг, только хомячки, которые везде ей потакают и за любое слово против неё загрызут. Хотя, вряд ли он может её судить, у самого же нет ни одного друга. Во-вторых... она вечно клеится к парням. Нет, не так. Она вечно клеится к Олегу, на остальных же Разумовскому глубоко плевать. Хотелось бы и на Олега наплевать, но почему-то не выходит. Тогда, на новогодней вечеринке, именно Катя потащила Волкова на медляк. А тот, конечно, согласился. Какой бы противной она не была, она красивая. Уж этого Серёга отрицать не мог. А ребята из компашки кареглазого тупые, как пробки – им бы лишь ебальник красивый, а остальное и вовсе не волнует. Нет, ну как вообще можно хоть что-то чувствовать к такой девушке, как Катя? Это же тот самый тип девушек, которая после расставания распустит про своего бывшего такие слухи, какие никому даже в самых страшных кошмарах не снились. А Волков тогда... поцеловался с ней. Разумовский сдержал рвотный порыв. Даже вспоминать тошно. Как предстаёт перед глазами эта картина... он грубо держит её за талию, она своими длинными пальцами с безукоризненным маникюром путается в его чёрных волосах. Вот и сейчас она изящно забросила руку Олегу через плечо и липла как можно ближе. Сергей даже с задних рядов почувствовал, как от неё несёт приторными духами. Она ему чуть в рот не лезла, говорила так сладко-сладко, что Олег, наверное, уже диабет заработал. Рыжего опять затошнило. Он впился взглядом в эту парочку неразлучников и прикусил губу до крови. Неосознанно – или всё же специально – упёрся местом ушиба в угол парты так, чтобы стало действительно больно. В какой-то момент Разумовский отпрянул, потому что терпеть стало уже невыносимо. Отвлёкшись, он проглядел момент, как Волков сбросил со своих плеч чужую женскую руку. Катя, показушно нахмурившись и надув губы сказала что-то и, не рассчитав силы, махнула рукой так, что сбила с учительского стола какую-то скляночку. Весь класс, включая Сергея, обернулся на звук бьющегося стекла. Катя громко крикнула "ой!" и засмеялась. Серёжа, в шаге от того, чтобы закрыть уши, поморщился от её высокого смеха, больше смахивающего писк. Как будто маленькая тявкающая собачонка чихуахуа. Девочка отошла подальше, к своей парте, продолжая заливисто смеяться. Её это происшествие нисколько не заботило. Так и получилось, что когда на звук в класс зашла учительница по физике – а по совместительству классная руководительница – самым ближайшим к осколкам оказался Олег. – Волков! Все тут же притихли. В тишине раздался последний Катин смешок. Сам же Волков обернулся на своих друзей, которые и слова не попытались сказать, что стекляшку разбил вообще-то не он. – Скажи мне на милость, вот что ты за человек такой? Почему от тебя всегда одни проблемы? Прогулять какие-то уроки – сразу Волков, подраться за школой – сразу Волков, курить на территории школы – тоже Волков! Теперь ещё и имущество школьное решил портить? Вот ответь честно: тебе заняться совсем нечем? Сейчас быстро занятие найдём! – Но это не я- – Разумовский! – Громко окликнула рыжего разъярённая классручка. Разумовский округлил глаза и чуть воздухом не подавился. Он-то тут при чём? – Что? – Недоумённо отозвался голубоглазый. До этого самого момента он спокойно сидел и наблюдал издали всю эту драму со своим любимым актёром в главной роли, но теперь, и ему достанется, видимо. – Ты же у нас умный? Да-да, самый умный, среди всех этих балбесов так уж точно! Повлияй как-нибудь на нашего многоуважаемого Волкова. Пускай с тобой будет на мероприятии сидеть! По классу пошли смешки. Серёжа сглотнул, не сводя глаз с кареглазого. Ну почему он? Почему, блять, именно он? Под ложечкой неприятно заскребло, в горле пересохло. Разумовский чётко ощутил на себе чужие насмешливые взгляды. Чтобы хоть как-то от них закрыться, фыркнув, он сложил руки на груди и отвернулся к окну. – Всё, садимся все. Начинаем урок. Разумовский всё никак не мог сосредоточиться. Зачесалось левое запястье. Даже сквозь весьма плотную ткань свитера чувствовалась неровная поверхность ещё не зажившей кожи. В голове проскользнул образ давно забытого воспоминания. – Привет. Подсяду? Рыжий с веснушками мальчик, на тот момент ещё пятиклассник, обернулся на голос и встретился глазами с новеньким темноволосым парнишей. Он слышал, что из соседнего детдома к ним переведут ещё кого-то, но никогда не интересовался, кого именно. – Э... да, конечно, – улыбнулся голубоглазый и протянул руку, – меня Серёжа зовут. Ему так же тепло улыбнулись в ответ. – Серый, значит, – пожал руку мальчик, – А я – Волк. Серёжа прыснул. – Прям Волк? Так и зовут? – Не, зовут то Олег, это погоняло такое, – принялся пояснять новый знакомый, – у меня фамилия такая: Волков. Прикинь? – Ничего себе, – хихикнул рыжий, – У меня тогда будет погоняло... Разум. – Разум? Это, э... Разумов, типа? – Нет, не Разумов! Разумовский! – Засмеялся "Разумов". Вообще, у них сейчас обеденное время, но с таким новым другом он совсем забыл о еде. К нему очень редко кто подходил познакомиться, чаще всего просто обсуждали за спиной, или, бывало даже, в лицо всякие гадости говорили. А вот так просто посмеяться с исковерканной фамилии не получалось никогда. Рано он его другом назвал, наверно. С громким хохотом за стол уселся Вадим и парочка его въедливых друзей. Сергея передёрнуло. Лучше уж не вспоминать, что было дальше. Оставшиеся уроки пролетели быстро. Разумовский, как ему и сказали, поднялся на второй этаж и зашёл в 204 кабинет. Здесь уже собралась парочка ребят и классная руководительница. Разум прошёл к ближайшей свободной парте и закинул рюкзак на крючок. – Здравствуй, Серёж, – не поднимая глаз от каких-то бумаг наконец проговорила учительница, – сейчас, пару минут ещё ждём, и начинаем. А где Волков то? – Откуда я знаю, где Волков? – Со всей желчью и язвительностью ответил Разумовский. Ему до сих пор не представлялось возможным просидеть с Олегом на расстоянии меньше, чем один метр дольше минуты. – Мне за ним следить ещё, что ли? – Тут я, тут, – сразу же отозвалось из-за двери. В кабинет зашёл кареглазый, и Разум постарался сделать вид, что его это никак не волнует. Пройдя мимо компании ребят, которые, вроде, даже узнали его, Олег остановился рядом с местом, где был рыжий и опустился на соседнее. Ну и нахуй он именно сюда сел? Весь остальной класс свободный, ну почему ж ему так хочется помучить Серёжу посильней? Разумовский с непередаваемой палитрой эмоций на лице покосился на Волка, но тот на него решительно не смотрел. В течение пяти минут в кабинет зашло ещё несколько ребят. Женщина в очках поднялась из-за своего учительского стола и начала объяснять, что тут вообще будет, в частности для Олега. – Так, смотрите, значит, – она ещё раз перепроверила, что все на месте, – Юля уже побежала детей собирать, а ваша сейчас задача – идти на ваше место, поиграть с детьми, когда они придут, и никуда не уходить! А то был уже опыт, когда ребятишки пришли, а станция пустая. Кхм, напоминаю: Лиза и Матвей – у вас станция с пазлом, Тоша – математика, у девочек – та, которая про время... А, ну и Серёжа с Олежей. Разумовскому стало не по себе от того, что их ставят так близко в одном предложении. – Извиняюсь, что вы об этом всём узнаёте так поздно. У нас там будет большой такой ватман, и надо будет детям сказать, чтобы они нарисовали снеговика. Ну, не просто снеговика, смешного какого-нибудь. И каждый класс так нарисует, а мы повесим этот плакат на входе. Голубоглазый тяжело вздохнул и, кажется, уже устал от такой информации. Ему просто с людьми контактировать в тягость, а с детьми – тем более. Сидящий рядом Олег хмыкнул. Серёжа тут же напрягся. Как бы всё было проще, если бы Катя была ну хоть каплю поаккуратней. Сейчас парень готов был спустить на неё всех собак, лишь бы здесь не сидеть. Классная разъяснила ещё пару моментов, объяснила, кто где сидит, и разослала всех по местам. Рыжий молча вышел из кабинета вслед за всеми, стараясь не обращать внимания на идущего сзади татарина. Вскоре они отдедились от основной массы ребят и пошли в сторону своей станции в полном молчании. В таком же молчании Серёжа разложил краски и ватман, проверил, всё ли есть на месте. И в нём же он хотел бы провести всё время, но у Олега на этот счёт были другие планы. – Почему ты вообще в этом участвуешь? Ты же, вроде... не фанат подобного. В голове крутилось множество колких ответов, вроде "а тебя ебёт?", "схуяли ты так решил?", "закрой рот, пожалуйста", но Разумовский сдержался и не ответил ни одним из них. – Меня не спросили, так же, как и тебя, – прошипел сквозь зубы, не глядя на собеседника. – А ты то ей чем не угодил? – Усмехнулся в ответ Волков, – я – понятное дело, дебошир и хулиган, но тебя за что? Вот сейчас уже Сергей не мог не ответить. Он уже повернулся, грозно зыркнув в чужую морду, но за углом послышались детские голоса. К ним подбежала группка ребят из человек семи, с весёлыми криками и хохотом. Серёжа повернулся к ним и сердце дрогнуло, когда он посмотрел на этих улыбающихся, весёлых детей. У самого то такого никогда не было. Видимо, он слишком долго молчал, поэтому Волков вышел вперёд и взял всё в свои руки: – Всем привет! Э... – он, кажется, вообще впервые выступал ведущим для детей. Не зная, что сказать дальше, он смущённо повернулся к Разумовскому. Тот в свою очередь закатил глаза, но всё же взялся помочь. – Привет. Потише, пожалуйста! – Разумовский без всякого энтузиазма прикрикнул на детей, и это сработало. Они вообще чаще всего именно его слушались, не понятно почему. – Скажите – вы любите рисовать? Ребята на перебой закричали "да, конечно!". Нашёлся кто-то и "нет", но рыжий просто не обратил на это внимания. – Я же сказала, у нас Серёжа вести будет! А вы не верили! – Одна из девочек улыбалась больше всех. Сергею было по своему приятно, что кто-то из детей ждал его, помнил. Он вроде как даже успел стать своеобразной легендой среди детей. Хотя казалось бы – почему? Вёл же он у них всего один раз. Наверное, классная преувеличила, когда сказала, что уж прям "все" просили Серёжу. Скорее всего, это была эта единственная девочка с косичками, голосившая за десятерых. – Смотрите, вот краски: гуашь и акварель, вам надо нарисовать снеговика на ватмане. Только не на весь лист, а поменьше, чтобы у всех классов влезло. Дети весело бросились открывать баночки с краской и шумно обсуждать дизайн своего рисунка. Серёжа внутренне порадовался, что они не стали задавать тупых вопросов и буянить, отчего даже улыбнулся. Олег же расценил эту улыбку по своему. – Нормально общаться, ты, видимо, только с детьми можешь. – Завали ебало, – тихо прошипел Разумовский, не дай бог дети услышат. Вскоре, закончив своего снеговика с ведром на голове и розовым шарфом, эти ребята ушли. Следующих парни ждали молча. Серёжа, от нечего делать, расставлял аккуратно гуашь, а Волков из тени следил за ним. В который раз Разумовский ловил себя на мысли, что ощущает себя беспомощной жертвой под этим пробирающим взглядом. И дело даже не в том, что Волк разорвёт его на куски, нет, тот, вероятнее, даже внимания не обратит. И как раз то, что ему абсолютно на рыжего наплевать, било больнее всего. Пришла следующая компашка младшеклассников. В отличие от прошлой, эта состояла почти полностью из мальчиков. Серёжа напрягся: с девочками всегда проще, они не такие бунтарные. Собственно, всё оказалось именно так, как он и предпологал – не успел Разумовский и глазом моргнуть, как малолетки уже успели сцепиться. – Эм... может, нам их разнять? – Впервые за долгое время прервал молчание между ними Олег. Он явно не знал, как лучше поступить, потому пришлось просить помощи у более осведомлённого в этой теме. Хотя, пусть Разумовский и был "более осведомлённым" ему тоже ни разу не приходилось разнимать детские драки. Его постепенно начинало бесить, что Волков пытается вешать всю ответственность на него, хотя Серёжа знает не больше его самого. Всё же, ему пришлось протолкнуться мимо рисующих ребят, пока им не добавилось проблем вроде разбитых носов и костяшек. – Эй, парни! А ну, угомонитесь! С одной стороны голубоглазому было страшно к ним вообще прикасаться, а с другой этот шум начал изрядно раздражать. – Вы глухие, или что? – А вот Олег не боялся. Он грубо оттащил одного из мальчиков в сторону и прикрикнул на них таким низким голосом, отчего у Разумовского пошли мурашки по телу, но он не подал виду. – Да он первый начал!.. – тут же стал оправдываться обиженный пацан. – Слушайся и не перебивай старших! – Вклинился рыжий, – мне неинтересно, кто начал первым, а кто продолжил – вы оба виноваты! Паренёк хотел возмутиться, но Олег жёстко отдёрнул его, полностью отбив желание даже пискнуть. Постепенно дети стали переводить своё внимание со снеговиков на них. Кареглазый предупреждающе оглядел их так, что подходить ближе никто не осмелился. – Вы что, совсем не понимаете, в чём проблема? Думаете, дракой можно всё что угодно решить? – Принялся отчитывать их Разумовский, – вам, конечно, ничего не стоит друг друга побить, но о других вы не думаете! Нагоняй будет и мне, и моей классной, и вашей, и вашим родителям тоже! Вы не представляете, какие последствия в себе несёт одна единственная драка. Если вы каждый вопрос будете решать силой, до добра это не доведёт. У вас рот есть – просто поговорите, и всё! Когда он закончил свою тираду, дети виновато опустили глаза в пол и притихли. – Прости, – шмыгнув, наконец выдавил мальчик. Потом, чуть подумав, добавил – Те. Сергей устало выдохнул и почувствовал себя гораздо лучше. Всё таки, один плюс в работе с буйными детьми есть – можно вылить свою агрессию, ругая их. И не придётся тогда брать лезвие. – Значит так, шпана, – продолжил выговор Олег, – надеюсь, вы его услышали, и больше такой хернёй заниматься не будете. Я прекрасно понимаю ваши порывы кому-то что-то таким образом доказать, но, прошу, найдите другой способ. Разумовского перекосило, когда Волков говорил про то, "как плохо драться", хотя его друзья занимаются тем же самым. Но это он, конечно, не осуждает. Какое лицемерие. В подтверждение этому место ушиба остро заболело. – А теперь... полагаю, мы должны отвести их к классному руководителю? – неуверенно повернулся к Серёже Олег. – Конечно, – согласился голубоглазый, вновь строго оглядев хулиганов. – Пускай только закончат рисовать. Надо ещё нашей сказать сначала. – Слышали? – Тут же подхватил Олег, обратившись ко всем остальным ребятам, – давайте, дорисовывайте и пойдём. Когда двое пацанов вернулись к своим друзьям, те сразу же начали восхищаться их смелостью и расспрашивать. – А драться плохо? – Спросила у старших одна из девочек. – Да, плохо, – кивнул Разумовский в сторону Волкова, – гляньте на этого. Будете цапаться, станете как он. – Круто! Хочу драться! – Ахнул кто-то из детей. – Нет же! Я имел в виду... не будьте как он! Вышеупомянутый Волков только рассмеялся в голос, не став злиться. Через пару минут подошла и классная. Так, просто, проверить обстановку. Пришла как раз вовремя, можно пожаловаться на драку. – Ужас какой! – театрально ахнула она, – я пока не могу с ними пойти, к Лизе обещала подойти. Олежик, сходи, отведи их, а. "Олежик" вздохнул, но согласился. Ребята побежали дальше, а Волков с двумя хулиганами пошёл к лестнице. Учительница тоже что-то сказала и убежала. Вот, Разумовский остался один. Сел, в ожидании следующей партии детей, уже последней. Осознал неожиданно, как он устал. Сил даже собрать краски не было. Ему уже после уроков хотелось поскорее смотаться, а такое бурное взаимодействие с детьми и этим, только усугубило положение. Как только он прикрыл глаза, в фантазии возник широкоплечий образ с карими глазами. Честное слово, ему это уже так надоело, но всё ещё нравится. Сегодня они смогли поговорить нормально, даже разделить общее дело. Обычно Серёга смотрел на объект воздыхания издалека, со стороны. Как будто смотрел спектакль из-за кулис, а сейчас, вдруг, встал вместе с актёром на сцену. Всё ещё сложно было понять, что он по этому поводу чувствует: хорошо это или плохо. Наверное, хорошо, так как приносит удовольствие, но в то же время и плохо, потому что нормальные люди получают удовольствие от другого. Так или иначе, за раздумьями прошло минут 5, и ребята уже подоспели. Рыжий в который раз объяснил все правила и просто молча за ними наблюдал. За тем, как они общаются, взаимодействуют друг с другом. Вот эти мальчики, наверное, друзья, а эти девочки – не очень друг дружку любят. Или просто шутят так. Невольно вспоминался и собственный опыт коммуникации в детстве. Он всё время был тихим ребёнком, и, естественно, подвергался издёвкам и буллингу не меньше, чем сейчас. Ему было тяжело самому начинать разговор, но он всё равно тянулся к каждому, кто хотя бы раз посмотрел в его сторону. Только позже он узнал, что чаще на него смотрели не из-за желания познакомиться, а поглазеть, как на дивного зверька. С длинными несуразными волосами, слишком наивным выражением лица и мягким характером. Смотрели и понимали: скоро сломают. Скоро он станет таким же, как и они. Маргиналом с разбитыми костяшками и грубым нутром. Смотрели как на животное, или, может, насекомое – в общем, кого угодно, но только не человека. В понимании детдомовских сирот, такими – люди не бывают. Ребята закончили без происшествий. Уже скоро вернулась классная и, щёлкнув пальцами перед лицом зависшего Серёжи, сообщила, что они сейчас проведут заключительное задание в актовом зале, где нужно присутствовать всем. Разумовский себя ощущал немного опустошённо, как будто не здесь. Но это всё неважно, ведь перед детьми – ну или хотя бы перед учительницей – нужно выглядеть презентабельно. Он поднялся и тихонько захрипел от боли, отдавшей в бок. Женщина обеспокоенно обернулась на него, но ничего не сказала. Рыжий вскоре последовал за ней. В актовом зале уже собрались дети, а старшие толпились на сцене. Некоторые тупо в пол смотрели, другие переговаривались меж собой, а третьи старались контактировать с мелкими. В прочем, им было ничуть неинтересно. Пробежавшись глазами по своим ровесникам, парень тут же заметил силует, явно выбивавшийся из общей кучи. Может, это только голубоглазому так казалось, но Олег не делал ничего из этого: просто стоял, хмуро оглядывая весь зал. Он его заметил не сразу, а может, и заметил, просто не горел желанием здороваться. Серёжа вздохнул, поднялся на авансцену и встал рядом с ним. Естественно, потому что мест больше не было, а не потому, что сам так хотел. Только после этого тот криво улыбнулся и кивнул в знак приветствия. У Серёжи под кожей будто закопошились полчища муравьёв. Ему тут же показалось, что это было совсем неискренне, а на деле, Волкову сделалось противно, только он встал рядом. Но кареглазый, напротив, не стал отходить дальше к своим знакомым, весело щебечущим о чём-то неважном, а остался, гордо подняв подбородок и сложив руки на груди. В который раз рыжий отметил его нелюдимость. Может, в этом они схожи. Только Олег, когда стоял один, выглядел уверенно, и буквально пленял этой своей твёрдостью. А Серёжа был похож на брошенного щенка-дворнягу, такой же жалкий и одинокий. Ведущая покашляла в микрофон и стала читать какую-то занудную поздравительную речь, которая не менялась из года в год. Дети зевали и явно не слушали. А затем, когда она начала раздавать сладкие подарки, все сразу же оживились и побежали поближе, чтобы ухватить пакет с конфетами самыми первыми. Наблюдая за малышнёй Серёжа невольно улыбнулся. А Волков это заметил, и, верно, задержал взгляд дольше нужного. Разумовский, конечно, сочтёт это за то, что тому была отвратна даже просто его улыбка, но было ли оно так на самом деле? В любом случае, этот ад в виде контакта с младшим поколением окончен, а значит, Серёжа может спокойно выдохнуть и пойти в детдом. Он выходит из зала сразу же за детьми, не думая даже просто попрощаться со всеми остальными. Итак его этот день уже слишком сильно вымотал. Но провести остаток дня "нормально" ему не дали. Как только он, весь такой уставший и заёбанный, заходит в свою комнату, то начинает думывать, что зря сегодня вообще проснулся. Оказывается, его соседи, времени зря не теряя, решили собраться всей своей оравой именно в этом помещении. Почему их до сих пор не выселили, только Богу известно. Среди маргинальных морд Сергей замечает даже пару знакомых: здесь и Вадим, и большинство его друзей. Они все разом вылупляются на него и смотрят так, как на врага народа. Смешно, но Разумовскому тут же захотелось исчезнуть из своей же комнаты. Он кожей ощущает все эти неприятные взгляды, которые рассматривают его целиком и полностью, замечают каждое пятнышко на одежде, словно пытаются вскрыть грудь и достать итак гнилое сердце. Вроде как, эти 4 стены должны быть для него безопасным пространством, но когда твои соседи являются также и твоими врагами – это весьма сложно. – Ай, ржавый, – поднимается со своей кровати Максим, который и был соседушкой, – ты же говорил, что тебя весь день не будет. – Что... – хмурится Серёжа, машинально теребя лямку рюкзака, – я так не говорил. – Говорил! – Тут же возражает ему кто-то из круга, очевидно, играющих в карты парней, – точно говорил, я свидетель. Такого разговора, понятное дело, не было. Парням просто забавно наблюдать, как робеет и теряется рыжий юноша. Тот это почти сразу понимает и не может избавиться от отвращения, заполневшего целиком. – Ну, вот видишь, – хмыкает Макс, – было такое. Так что, поди погуляй до вечера, ладно? Разумовский не успевает возмутиться, потому что дверь за ним снова открывается. – Сәлам, – вваливается в комнатушку человек, из-за которого у Сергея непроизвольно закатываются глаза. Максим подскакивает, чтобы поздороваться. "Как собачка. Ему только хвостика виляющего не хватает" – думает Разумовский, сложив руки на груди и гневно вздёрнув брови. Пожав руки уже чуть ли не всей комнате, Волков наконец замечает парня, от которого так и веет напряжением за километр: – А ты чего здесь? И снова на Разумовского пялятся, снова заглядывают прямо в душу. Странно, но от Олега такой взгляд пугает меньше, чем от остальных. – Я здесь живу, – раздражённо шипит сквозь зубы, как разозлённая дворовая псина. – Оу, – с нечитаемым выражением лица выдаёт татарин и оглядывает своих притихших друзей. – Неудобно вышло, значит. – Да ладно, – в полной тишине посмеивается Вадим, – ничего страшного, переживёт. – Ну, не сказал бы, – пожимает плечами Волков, показывая расслабленной позой и тоном, что спорить дальше не намерен и ему как-то всё равно. Но Дракон, видимо, всё равно принял это на свой счёт и по-хищному прищурился: – Что ты этим пытаешься сказать? Вся комната, затаив дыхание, наблюдает за словестной перепалкой. Разумовский, понимая, что он уже не в центре внимания, наконец выдыхает. Судя по тому, что он видит сейчас, в компании явно присутствует своя собственная иерархия, которая должна строго соблюдаться. Самые низшие – те, что на побегушках. Подай-принеси, если иначе. Выше них – просто обычные ребята. Могут за себя постоять или выполнить, если что скажут, но особо ничего примечательного. Ещё выше них – "приближённые" Дракона. Самые близкие друзья, которым он отчаянно доверяет. Конечно, на словах они все – "его братва", но при случае, скорее всего, спасать будет только себя и их. В них как раз входит Максим. Такой вывод Разумовский сделал потому, что в основном, только ему Вадик позволяет говорить чуть больше, чем ничего. Ну и на вершине, конечно – сам блондин. Не понятно, чем он завоевал доверие стольких ребят из детдома и не только: своей харизмой или чем ещё. Но ясно одно – все участники данной "опг" готовы следовать его приказам безукоризненно. Теперь сравнение со стаей собак выглядело ещё точнее. Но была одна персона, которая выбивалась из общего строя. А именно – Волков. Разуму было действительно сложно отнести его к какому-то определённому сословию. Он зачастую держался особняком, и, судя по всему, Вадим видел в нём соперника на роль лидера. Иначе бы они не смотрели сейчас друг на дружку так, будто львы, готовые схватиться в любую секунду. И что-то подсказывало, что если бы такая драка действительно произошла, бились бы они до последней капли крови. – Раз уж начал, договаривай до конца, – улыбается Вадим, но вовсе не дружелюбно. Олег молчит мгновение, оценивая обстановку. – Я ничего такого не имел ввиду, не кипятись, – соскакивает он, посчитав расклад непригодным для междоусобных разборок. – Я просто хотел сказать, что, раз мы поступили так невежливо, будет ещё хуже, если мы попытаемся выгнать Серого, – старается улыбнуться кареглазый, поворачиваясь к рыжему. Говорит при том нарочито вычурно, чтоб уж точно выглядеть джентльменом, не способным на драку. "Серый" аж в струнку вытягивается. Он думал, про него тут уже забыли все давно, но как бы не так. Олег своими словами вновь возвращает всеобщее внимание к нему. – Ну, может, – кисло соглашается Вадим, явно неохотно признавая чужую правоту. Разумовский со смешанной гаммой на лице проходит мимо всех к своему уголку и аккуратно складывает вещи, чувствуя, будто чужие взгляды скоро прожгут дырки в его спине. Но это не продлилось долго. Скоро кто-то начал говорить, а за ним подтянулись и все остальные. Разум сел за стол и достал учебник с тетрадью. Сам даже и не понял, по какому предмету. К горлу подкатила тошнота. Руки мелко задрожали. На него вдруг накатило осознание. "Серым" его не называл никто, кроме него. Да и тот уже тупо перестал к нему как либо обращаться. Только сегодня, за очень долгое время, Серёжа снова услышал именно ту форму имени, которую подсознательно ждал больше остальных. Иначе как объяснить мурашки по всему телу? Или это просто из-за того, что Олег обратил на него внимание? Пф, до чего дожили. С каких пор он, как маленькая девочка, ссытся кипятком от слов какого-то другого парня? Тем не менее, вся ситуация в целом ввела его в ступор. Лучше бы Олег просто тоже прогнал его, да ещё и в добавок сказал чего-нибудь неприятного, чем так. У Серёжи на ум не приходит ничего, чтобы описать такое его поведение. "Заступился"?.. ну нет. От подобного сравнения самому становится тошно. Тошно настолько, что ему приходится неосознанно оживить в памяти день, когда у них, вроде, ещё не были так сильно попорчены отношения. Тогда, он и Волков, ещё пока не пополнивший ряды Драконовской шайки, сидели вместе в столовой. К рыжему мальчишке чуть ли не впервые кто-то подошёл по его собственной инициативе. Но, конечно, было глупо надеяться, что у него прибавится друзей. – Ты – новенький? – С улыбкой спросил у Волка Вадим, делая вид, что Разумовского тут вообще нет. Спросил, хотя сам точно знал, кто он и откуда к ним пришёл. – Да, я. А вы? – Олег с интересом повернулся к парням, только что подошедшим. Серёже стало неуютно. Он остро ощутил, каким одиноким является на фоне этих ребят. Они так легко подошли познакомиться с новым человеком, а рыжий на такое никогда бы не осмелился. Олег быстро заинтересовался ими с первой фразы, а про него как будто бы и правда забыл. – Я – Дракон, – с гордым выражением лица за такое пафосное прозвище он протянул руку в знак приветствия. Серёжа не смог сдержать смешка. – Че ты? – тут же с озлобленной мордой обратился к нему какой-то пацан. – Ничего, – стушевался Сергей. Значит, когда нужно его пристыдить, о нём сразу все вспомнили. Олег окинул взглядом обоих и, видимо, сделал для себя какие-то выводы. – Слушай, новенький, – снова обратился к тому блондинистый, – а ты, вообще... пацан ровный, да? "Ровный" Волков не очень понял, про что это, но кивнул. Вадим на это улыбнулся и продолжил, тараторя. – Тогда послушай, что скажу. Сегодня, как раз после обеда, мы все соберёмся и кое-что обсудим! Сделаем, так сказать, посвящение в нашу компашку. – Круто! – Просиял кареглазый. Уже в его взгляде читалось, что новые потенциальные друзья ему понравились. – А ты там будешь? Разум даже не сразу понял, что это к нему обращаются. Он удивлённо глянул на Волка, а потом поджал губы и, погрустнев, опустил взгляд в свою тарелку. Стал незаметно для самого себя теребить край белой рубашки, которую его заставили надеть. Олежа опять не очень понял красноречивого молчания как и Серёжи, так и других ребят. Переводил взгляд с одних на других, но так, видимо, и не догадался. – Э... а где это будет? Парни, видимо, решили, что Разумовскому эта информация всё равно никак не пригодится, поэтому выложили при нём, где будет проходить собрание. При чём описывали так, будто это встреча с президентом, не иначе. А рыжий молча слушал, уже и не пытаясь вставить хоть слово. Он почти наяву увидел высокую стену, которая ограждала его от всех тех, кто сидел за этим столом. Теперь он знал, что будет всё происходить в подвале. Откуда у них ключи Вадим не озвучил, но, в принципе, итак было понятно, что они их спиздили у сторожа, пока тот был бухой. Даже Волков догадался, но это его скорее наоборот, притягивало, а не отталкивало. Обед кончился. Дракон многозначительно подмигнул Олегу и скрылся за поворотом. Серёжа вздохнул. Ему вдруг стало так одиноко, будто кошки на душе скребутся. И мальчик не очень понял, почему это они вдруг активизировались. В смысле, они вообще будто бы никогда не спят, просто стали уже фоновым шумом его жизни, но именно сейчас эти самые кошки готовы порвать его изнутри. Что тому причина – неясно. Но у Разума, похоже, есть план, как это исправить... или усугубить. Спустя какое-то время, всё ещё не до конца разобравшись с внутренними противоречиями, Серёга всё таки решил поступить хоть в чём-то твёрдо и уверенно. Чтобы быть хоть каплю похожим на тех крутых и классных парней. Чтобы быть таким, с которым захочет дружить не только Олег, но и любой другой из детдома. Чтобы больше не быть тенью собственных переживаний. В общем, он решил тоже туда прийти. И вышло это, как вы, наверное, догадываетесь, плохо. Он действительно пришёл к двери, ведущей в подвал. Она ему сразу показалась очень жуткой. Кошки – те, которые на душе – только заверещали сильнее. Но рыжий для себя всё решил – ничего плохого не будет, если он себя немного проявит. Хотя, чего бы он себе не придумывал на словах – тем более, в мыслях – на деле, ему так и не хватило смелости зайти. Он хотел уже уйти, раздавленный собственной трусостью, но дверца со скрипом открылась и оттуда вышел Дракон. Он, конечно, увидел его. Пару мгновений они постояли, тупо пяля друг на друга. А потом... А потом, в наказание за то, что он пришёл туда, куда не следовало бы, Вадим впервые врезал ему. На глазах у всех. И у Олега тоже. И на глазах у всех у них, Серёжа не сдержался и заплакал. Старался этого не делать, очень, но он буквально впервые столкнулся с таким видом насилия. Ему было больно. Больно и страшно. Сергей до боли закусил губу и сосредоточённо стал разглядывать буквы на страницах учебника, даже не пытаясь вникнуть, что они значат. Только бы отвлечься от того, что только что вспомнил. А потом, быстро, пока не передумал, взял канцелярский нож, и, затолкав поглубже в рукав – не дай Бог кто увидит – вылетел из комнаты. Кажется, этого даже никто не заметил. Оглядевшись вокруг, чтобы за ним точно никто не шёл, парень прошмыгнул в душевую и захлопнул за собой дверь. Упёрся ладонями в раковину и только сейчас заметил, что еле сдерживал слёзы. Как только он почувствовал себя в относительной "безопасности" они полились из него ручьём. Он пытался зажать себе рот рукой, чтобы приглушить рыдания, но это не имело почти никакого влияния. По старой практике Серый с треском вытащил лезвие ножа. Засучил рукава. Вчерашним бинтам совсем плохо. Но, чем будет он бинтоваться уже после содеянного, будет думать потом. Мутным от воды взглядом приметил место, где повязка почти разошлась и провёл остриём ножа. Закряхтел, зажмурился от боли и вцепился в раковину ещё сильнее. Так, будто готов прямо сейчас её разбить на осколки. Сморгнул влагу и упёрся взглядом в царапину. Уже не просто царапину, а даже что-то побольше. Она была гораздо глубже, чем в тот раз. И ярко-красной жидкости из неё лилось больше. Разум нахмурился и, закусив губу, провёл ещё раз, уже не закрывая глаз. Он хотел своими глазами видеть, как сначала порвутся бинты, потом разойдётся кожа и полоса нальётся алой кровью. Каждое движение отдавало яркой вспышкой боли прямо в голову, и голубоглазый не мог не улыбнуться. Он, может, в обычном состоянии и понял бы, что такое – неправильно, но сейчас остановиться уж точно не мог. Почти выжимая пальцами вены, Разумовский перестал только когда боль уже стала совсем невыносимой. Нож из разжатой ладони упал в раковину, а Серёжа обнаружил себя в таком состоянии, которое, наверное, можно было бы назвать эйфорией. Эта мысль была странной, но не сказать, что она напугала парня. Тот просто принял это как должное. Некогда белоснежная раковина сейчас вся была в багровых подтёках. Остатки бинтов сползли с руки и попадали на пол. На кафеле тоже были капли крови. Кажется, даже рукава кофты несколько заморались. Серёжа поморщился, как будто всё ещё не до конца пришедший в себя. Нужно было придумать, как, в первую очередь, здесь всё отмыть, а потом – как вернуться в комнату. Вопросы эти были сложными, и рыжему показалось проще просто остаться спать здесь. Но это, конечно, не вариант. Поэтому ему пришлось поднять изрезанные бинты и выдумывать, каким образом их использовать ещё раз. Конечно, ему хотелось как можно скорее всё это обеззаразить, потому что в этом туалете явно не слишком чисто. Но весь йод то в комнате. А зайти за ним сейчас не представлялось возможным. Поэтому, скрипя зубами, пришлось намотать уже использованные бинты на порезы. Они тут же пропитались кровью и совсем не хотели держаться. Разумовского это всё начинало злить. Если так подумать, из-за чего вообще это всё? Из-за чего ему проще изрезать себя, чем напрямую встретиться с проблемой? И что в данном случае будет считаться проблемой? На эти вопросы Разумовский не имел ответа. Мог только предполагать. Его так сильно испугала форма имени, или корень проблемы скрывался всё таки в другом? Оставив тяжёлые мысли и самокопания на вечер, он постарался не думать вообще ни о чём. Только взял какую то тряпку с батареи, намочил под той же самой раковиной и стал протирать всё, что испачкал. Попробовал замочить и рукав кофты, но, как оказалось, просто водой юшку не отмоешь. Серёжа раздражённо цыкнул и хотел уже уходить, но вздрогнул от того, что кто-то дёрнул ручку двери. Он замер на мгновение, как будто примёрз. По ту сторону, кажется, копошился кто-то. Тело прошибло адреналином, и Разумовский, быстрее, чем успел сообразить, подскочил к двери и закрыл её на щеколду. Она показалась ему очень хлипкой, и потому Серёжа вцепился в дверь руками и перестал дышать. – Че за ху... – отчётливо послышался голос из-за картонной двери. – Закрыто, что ли? Странно. На пару мгновений всё затихло. Рыжий уже хотел облегчённо выдохнуть, но тут, с той стороны дёрнули так сильно, что из щеколды вылетел один из болтов. Чуть ли не вся жизнь пролетела перед глазами. Теперь защёлка держится ещё хуже, чем было до. А если их там двое, то ему точно не удастся удержать дверь. Да что там, он бы и с одним не справился. – Ты походу сломал что-то! – Слышится оттуда смех, – драпаем, пока не поймали! Однако ж, сегодня удача на стороне Сергея. Тот выдыхает и опускается на пол, опираясь спиной на косяк двери. Встряхивает рукой, по которой минуту назад проводил ножом и чувствует, как она теперь болит ещё сильнее. Морщится. Потом переводит дыхание и думает, что пора бы, наверное, возвращаться. Пока не пришёл кто-то ещё и не увидел его здесь. Второй раз штука с дверью вряд ли прокатит.