Findmaid

Фиолетовый. Он забирает меня. Фиолетовые руны Лиги Теней на потолке. Фиолетовое знамя Азраада. Фиолетовый туман над рынком эфириалов. Фиолетовая ткань моего платья, задранная до самого пояса… Фиолетовый — это цвет Малассы, первозданной Тьмы. Здесь повсюду этот цвет. Зеленый. Я отчаянно пытаюсь вспомнить зеленый. Зеленая чешуя моей сестренки Силммарры. Сочная, омытая дождями зеленая листва Нордрассила. Густая весенняя зеленая трава в Сайрис-Бриттар, до того, как ее выжгли чернокнижники. Зеленый, вечноцветущий город Сильванар в Изумрудном Сне. Зеленый свет Силанны. Спасительный, живой, запретный… Руки Мессары Дарквейн мертвой хваткой сжимают мои ладони. Она тяжело дышит позади меня, распростертой на кровати, глядя в пустоту над моей головой. Спереди меня, погруженный в тень балдахина, Верховный Вождь Раилаг исполняет свой долг перед Азраадом. Я не чувствую своего тела, зажатая между ними. Я заставляю свой разум уйти, сбежать далеко на Пик Дэлии, в Долину Штормов. Я пытаюсь думать о Вайшановой… нет, не так. О Лелиане. О прежней жизни, полной гармонии и счастья. Моя плоть здесь — лишь безликий, оскверняемый инструмент, но моя душа им не принадлежит. Мессара смотрит в каменный потолок, и в ее глазах, обычно полных надменности, сейчас горит глухая, ледяная ярость. «Поспешил бы, мать его», — думает Жена Верховного Вождя. Ей плевать на зачатие в эту секунду. Ей тошно от того, что приходится делить ложе со Служанкой. Ей хочется, чтобы этот принудительный кошмар, оскверняющий ее статус Жены, закончился прямо сейчас. После очередного ночного кошмара следует очередная дневная рутина. Я снова иду через подземные улицы к выходу из пещеры, чтобы встретиться с Вайшановой. Мы обмениваемся стандартными азраадскими приветствиями и идем за покупками на рынок эфириалов. После рынка наш путь снова лежит мимо древней стены — Стены наказаний, где на цепях раскачиваются тела казненных. Мы останавливаемся неподалеку, чтобы перевести дух. Здесь же присели еще две Служанки со своими корзинами, полными припасов. Одна из них — та самая Служанка-ироллэт, приставленная к Вождю Соршану. Она поднимает голову, вглядываясь в темнеющее небо над Азсуной, где собираются тяжёлые, грозовые тучи. — Сейчас ливанет, — негромко произносит Соршанова. Я перевожу взгляд на Вайшанову. Нам нужно поговорить там, где Очи не смогут расслышать каждый вздох. — Прогуляемся на обратном пути? — тихо спрашиваю я свою напарницу. Служанка человеческой расы, напарница ироллэт, качает головой, поправляя лиловые складки плаща: — Вы попадете под дождь. — Люблю дождь, — ровным, но внезапно твердым голосом отвечает Вайшанова. Соршанова устало вздыхает, поднимая свою корзину: — Ладно. Как хотите. Мы пойдем домой. Благословенна Тьма. — Благословенна Тьма, — отзываемся мы с Вайшановой в унисон. Они уходят, чеканя мелкие покорные шажки по направлению к подземельям. Мы остаемся вдвоем на тропе у озера. Тела на Стене безмолвно качаются под первыми порывами предгрозового ветра. Первые капли уже начинают падать, и я наблюдаю за ними, жалея, что не могу сейчас позволить себе снять шляпу и подставить лицо под дождь. Мне не хватает этого дождя. Как напоминания о том, что когда-то я была едина с Природой. Силанна и Шаласса нередко действовали сообща — как сестры не только по одной крови с матерью Асхой, но и по гармонии… Безликие искоренили нашу веру в Силанну, Шалассу и других Драконов, кроме Малассы, но если веру можно убить, то самих богов — не так-то просто. Но времени терять нельзя. Надо возвращаться, и мы прибавляем ход, двигамся более быстрым шагом под шум подступающего ливня. — Тут безопасно разговаривать? — тихо спрашиваю я, едва заметно повернувшись к напарнице. — Если будем осторожны, — шепотом отвечает Вайшанова, не оборачиваясь. Ее выдрессированный сухой тон «набожной дряни» вновь сменяется живым, человеческим голосом. Я делаю глубокий вдох, глядя на озерную гладь сквозь белые «крылышки», и решаюсь на отчаянный шаг. — Знаешь, теперь потеря Тельдрассила в Войне шипов кажется мне не такой трагичной, — едва слышно произношу я. — Тем более новый дом в Сильванаре помог мне пережить это. Мы там жили… пока Дэлия не приняла меня в семью официально. Вайшанова на мгновение замирает, сбитая с ритма новым откровением от меня, но тут же выравнивает шаг. Ее дыхание под шляпой становится частым. — Да… — шепотом отзывается она, и в ее голосе сквозит с трудом сдерживаемая дрожь. — И когда ее особняк был отремонтирован, ты ведь перебралась туда, да? — Пока Раилаг с его супругой… тогда еще будущей супругой… не стали заявлять свои права на семейный пьедестал… — я вздыхаю, вспоминая обо всем этом. Именно из-за них, именно из-за этих эльфов, которые зажгли искру, случился настоящий пожар — не буквальный, но фигуральный, который «сжег» все, что я любила, не хуже, чем настоящий огонь поглотил Тельдрассил. — Тебя так остро это кольнуло? — негромко поправляет конус шляпы Вайшанова. — Дэлия изначально возмущалась тем, что Маласса, потакая желаниям Мессары, воскресила Раилага, — я презрительно фыркаю, вспоминая былое лицемерие. — При том, что он причастен к уничтожению своего же мира. Но потом, когда Мессара слезно упросила… Раилага и простили, и поспособствовали его свадьбе. На которую Дэлия пошла с охотой, и жену с собой утащила, — я брезгливо морщусь, а на глазах у меня выступают слезы. — В то же время как если бы я была повинна в тех грехах, в которых повинен Раилаг, меня бы жестко осудили и приговорили в лучшем случае к казни. Слезы текут по моему лицу. Несправедливость, которая меня уколола еще до образования Азраада. Мужчине, охмурившему женщину, мгновенно прощается все, и плевать на масштаб содеянного. А вот если бы это была женщина, тогда ей бы сразу вынесли смертный приговор. Или того хуже — обрекли бы на вечные муки. Темные эльфы, стоило им появиться в Азероте, своими руками посеяли зерно своей тоталитарной империи, которая должна была стать похлеще королевства Туидханы в Игг-Шайле, и мы упустили момент, когда это зерно разрослось. Наступает оглушительная пауза, в которой слышен лишь шум настигающих нас капель дождя. Вайшанова чуть склоняет голову, и ее знакомый, штормградский голос менестрельки Лелианы звучит с непередаваемой, тихой болью: — Я так и не решилась сделать тебе предложение… Но теперь уже поздно. Эти слова обжигают меня сильнее, чем электротрость Дэлии. Поздно. Прошлого не вернуть, вход в особняк мне закрыт, а мы обе заперты в лиловых платьях и белых чепцах. Но под этими каплями дождя у озера Азсуны мы наконец-то перестали быть чужими шпионками. Мы снова нашли друг друга. Мы прибавляем ход, и тропа выводит нас к полуразрушенным белым колоннам, едва заметным среди диких зарослей Азсуны. Мы, две лиловые тени, заходим под уцелевший свод древнего небольшого храма Элуны. Здесь, среди треснувшего мрамора, весенний дождь шуршит по листьям, создавая надежную завесу для наших голосов. Вайшанова слегка поворачивает конус шляпы, оглядывая пустые алтари. — Здесь когда-то давно молились Элуне, — тихо произносит она. — Калдорай, во времена войны с Легионом обжившие Азсуну, надеялись перестроить это здание уже под храм Силанны. Но еще даже до всего этого, что случилось, когда темные эльфы только появились, планы уже не имели значения. Соседствовать с подземельями предателей гармонии не хотелось никому… Внезапный резкий звук заставляет нас обеих замереть на месте. Хруст сухой ветки снаружи, а затем — тяжелый, размеренный шаг подкованных сапог. Очи. Сердце мгновенно уходит в пятки. Мы каменеем, пряча руки под складками плащей и утыкаясь взглядами в обломки плит, послушно принимая позы смиренных Служанок. Сквозь щели в разрушенной стене видно, как два ассасина в черных капюшонах конвоируют какого-то человека в разорванной одежде. И, несмотря на то, что в душе я сострадаю этому невинному человеку, все равно выдыхаю с облегчением. Очи пришли не за нами. Они уводят свою жертву дальше по тропе, в сторону Стены у озера. Когда шаги конвоя окончательно стихают, мы с Лелианой — да, я буду называть ее настоящим именем — выходим из-под сводов храма и направляемся к главному зеву входа в подземную часть города, продолжая разговор на ходу, едва шевеля губами. — Каково это — чувствовать облегчение, что это не за тобой? — шепотом спрашивает Лелиана, и в ее голосе сквозит горькое понимание этой тоталитарной психологии. — Но этот человек… он же не просто… — у меня перехватывает дыхание от мысли о том, какая участь ждет пленного. — Правильно думаешь, — Вайшанова на долю секунды сбавляет шаг. — И им… можно помочь. Можешь присоединиться… к нам. — К вам? — я перевожу на нее потрясенный взгляд. Я вспоминаю тот разговор во время одной из прогулок, где Вайшанова… нет, Лелиана говорила о неких «джайнистах». — Так значит, ты… — Ни слова, — Лелиана меня прерывает и, предварительно оглянувшись по сторонам, подходит ближе. — Послушай… Раилаг — важная шишка. Он был таким в Игг-Шайле, как говаривали, и он таков сейчас. Но он не безупречен. У него должно быть хоть одно уязвимое место. Разузнай и расскажи нам. Слова Лелианы ложатся на мою душу тяжелым, но спасительным грузом. Шпионская игра в доме Верховного Вождя, прямо под носом у ревнивой Мессары и ее оруженосца Шанриза. Это безумно опасно, но это единственный способ вернуть себе имя. Мы подходим к темному входу в подземелья, готовые снова надеть маски безликих кукол Азраада. Я захожу в прихожую дома Дарквейнов. Лиловый плащ насквозь промок под ливнем Азсуны, и тяжелые капли с шумом падают на каменные плиты пола. Вокруг царит привычная, душная тишина резиденции, нарушаемая лишь далеким звяканьем посуды на кухне, где Илайя занята своей бесконечной работой Ведьмы. Я снимаю мокрую ткань и начинаю бережно расправлять ее, чтобы просушить. Шанриз возникает из тени коридора почти бесшумно, как и положено ассасину Игг-Шайла. Он подпирает плечом косяк, лениво покручивая в руке один из своих кинжалов. — Попала под дождь? — спрашивает просто, без какого-либо фанатизма или официального тона. — Да, — тихо отвечаю я. — Тебя долго не было, — он говорит так, словно почву прощупывает. И этот его взгляд… такое чувство, что он меня насквозь видит. — Иногда мы идем обратно вдоль озера, — по-простому говорю я. Шанриз делает небольшую паузу, сталь его кинжала тускло бликует в свете настенного кристалла. Он делает шаг вперед и роняет леденящие слова: — Остерегайся. — Озера? — я замираю, так и не донеся руку до застежки. — Ее. Вайшановой, — от его слов у меня мурашки по коже ползут, но я беру себя в руки и говорю выученным тоном: — Она моя пара. Вместе ходим по магазинам. — Не сближайся с ней, это опасно, — Шанриз тихо фыркает, убирая оружие в ножны. Я молча иду вешать плащ на спинку резного стула у стены, чувствуя, как внутри все сжимается от страха. Он знает. Предполагаемое Око предупреждает меня о Лелиане. Но делает это тайно, не вызывая Хранительниц. Почему? Оруженосец Мессары делает еще один шаг ко мне, и его голос становится суше и официальнее: — Верховный Вождь хочет видеть тебя сегодня вечером. В своем кабинете. Девять часов, не опоздай, — с этими словами эльф уходит. У меня перехватывает дыхание. Тихо шагая в свою комнату, я погружаюсь в мысли. Вызов в кабинет Вождя ночью, вне Церемонии, под покровом строжайшей тайны от Мессары. Нам, Служанкам, запрещено оставаться наедине с Вождями — мы ведь не наложницы, а двуногие утробы. Впрочем, для меня этот запрет не имеет значения — я мужчинами не интересуюсь. Мне не хочется даже его нарушать. Но… перед глазами мгновенно вспыхивают слова Лелианы у руин храма. «Разузнай и расскажи нам» Окно в святая святых Раилага открывается передо мной в этот же вечер. Я должна воспользоваться этим шансом. Вот только… что, если Раилаг прознал про Вайшанову… то есть, Лелиану? Что если он меня вызвал для серьезного разговора? Но моим мрачным размышлениям не суждено длиться долго. Внезапно тишину резиденции разрывает резкий, частый перестук сигнальной колонны в коридоре. Не три удара Избавления, а быстрый, тревожный набат, гулким эхом разносящийся по всем подземным переходам. В дверь моей комнаты коротко, но настойчиво стучат, и на пороге появляется Ведьма Илайя. На ее серой робе прислуги видны свежие пятна сажи, а в руках она держит мой сухой лиловый плащ, который я только что повесила там, где говорила с Шанризом. Сухие губы Ведьмы шевелятся, прерывая затянувшуюся тишину: — Раилагова, собирайся. Живее, — в ее обычно ровном голосе проскальзывает странная, суетливая торопливость. — Родовозка уже приехала. Весь день ждать не станут. Внутри меня все каменеет. Набат заставил забыть и о Шанризе, и о ночном вызове в кабинет. Рождение ребенка в Азрааде — это важнейшее событие, на которое обязаны явиться все Служанки округа. Мы должны сидеть полукругом, дышать в унисон с роженицей и психологически «передавать» младенца Жене того Вождя, в чьем доме это происходит. Я послушно поднимаюсь, забираю из рук Илайи плащ и торопливо завязываю ленты шляпы, пряча лицо в белый тканевый тоннель «крылышек». Мое личное время вышло. Я знаю, кто рожает. Нас ждет дом того Вождя, к которому приставлена доведенная Хранительницами до безумия эльфийка Бездны. Мы уже видели ее беременной, так что я знаю, что она должна явить на свет плод этой кастовой системы. Экипаж, запряженный ящерами, ждет нас прямо в огромной пещере резиденции, тихо покачиваясь на кожаных рессорах под каменными сводами. Внутри царит душный, фиолетовый полумрак. Мы сидим на узких деревянных лавках друг напротив друга — две длинные лиловые шеренги, увенчанные белыми «крылышками». Моя напарница, Лелиана, сидит рядом со мной. Тишину качки внезапно нарушает тихий, восторженный шепот Служанки человеческой расы, сидящей чуть поодаль рядом со своей напарницей-ироллэт. — Прекрасна, правда? — негромко произносит она, глядя в никуда сквозь узкий тоннель чепца. — Кто? — так же тихо, едва шевеля губами, отзываюсь я. — Синитарова. — Хвала, — благоговейно вторит её напарница-ироллэт. «Прекрасна? — горькая, уродливая мысль вспыхивает в моей голове. — Одноглазая Раэлина, моя бывшая подруга… Но что она родит? Шансы родить здорового ребенка в наших реалиях — один к пяти. Если вообще забеременеешь…» Наш путь продолжается, и вот спустя время ящеры фыркают, предвещая остановку. И действительно, родовозка останавливается в глубине пещерного квартала, и мы гуськом выходим наружу. Тяжелые двери резиденции Вождя Синитара распахиваются, впуская нас внутрь. Первое, что бросается в глаза в холле, — Ведьма, которая суетливо расставляет на длинном столе серебряные подносы. В воздухе плывет густой, сладкий аромат, совершенно непривычный для сырых подземелий. — Тут запах свежих фруктов, чувствуешь? — едва шевеля губами, тихо шепчу я идущей рядом напарнице, пока мы снимаем с себя плащи и шляпы, оставшись в платьях и чепцах. — Мы трудимся, а они объедаются, — так же шепотом, резко и горько отзывается Лелиана. Нас конвоируют дальше, и анфилада залов разделяет общую процессию. Сначала мы проходим мимо богато украшенных покоев, где на шелковых подушках лежит Жена Синитара по имени Даннек. Она дышит, явно имитируя схватки. Вокруг нее, склонившись, столпились другие Жены, среди которых я сразу узнаю Мессару Дарквейн. Они бережно обмахивают хозяйку дома черными веерами и хором шепчут слова поддержки, симулируя сопричастность к священному таинству: — Все хорошо… дыши… дыши… На долю секунды я встречаюсь глазами с Мессарой. Холодный, пронзительный взгляд Жены Верховного Вождя провожает меня из-под полуопущенных век, после чего она отворачивается и вновь присоединяется к общему темно-синему хору: — Дыши, — она цедит это сквозь зубы. Я знаю, она злится — уже которая Церемония прошла, а я до сих пор не зачала. А ведь Служанкам на зачатие даются три попытки. Если во всех трех домах зачатие не удается, тогда Служанку отправляют в колонию. Что ж, если это произойдет со мной, может быть, это и к лучшему. Может быть, я смогу найти минн’ду — Джайну Праудмур… «…или ее труп» Горестная мысль мелькает у меня в голове. Джайна действительно может там отдать концы, учитывая условия, в которых… нет, не живут — существуют каторжники… Но долго думать мне не дают — мы идем в другую, более скромную и душную комнату, где на кровати бьется в родовых муках Раэлина. Хранительница Дэлия крепко держит безумную эльфийку Бездны за плечи, фиксируя ее тело во время очередной волны боли. Дэлия поднимает руку, давая нам знак опуститься на колени полукругом, и ее зычный голос задает жесткий, гипнотический ритм: — Дыши… Дыши… Вдыхай… Выдыхай… — Дыши… Дыши… — подхватываем мы, десятки лиловых Служанок, превращаясь в единый, послушный хор. Мысли о Джайне окончательно покидают меня, когда я вижу корчащуюся от боли Раэлину. Я подхожу к ней, вижу ее глаз, полный слез от боли. Я могла бы сказать столько всего в поддержку… Могла бы извиниться, что присоединилась к толпе обвиняющих на Свидетельствах. Но сейчас, когда я не одна, а в окружении других Служанок и Хранительницы Закона, я могу выразить поддержку лишь таким образом — погладив круглый живот и тихо прошептав: — Ты молодец… А у самой меня слеза скатывается по щеке. Ведь я вспоминаю, кем была Дэлия. Она сейчас так сконцентрирована на родах, а ведь все ее дети-дракончики — и обсидиановые, и Бесконечности, и изумрудная, и красный, и синий — приемные. Я не знаю, что с Силммаррой… и что с остальными дракончиками. От них могли избавиться… или начинить тьмой Малассы, сделав их всех сумеречными и лишив индивидуальности. Но нет времени на размышления — пару Служанок призвали помочь Ведьмам с посудой. И вот я иду в кухню. В хозяйственной части резиденции царит своя, приглушенная суета. Я несу поднос с использованной посудой и кубками из-под церемониальных напитков Жен. — Мне помыть? — тихо спрашиваю я Ведьму, занятую у очага. — Нет, оставь на столе у кадки, — бросает она, даже не оборачиваясь. В этот момент в дверях появляется Лелиана. Она тоже ставит свой поднос, тяжело переводя дыхание. Белый чепец слегка сдвинулся набок, открывая влажные от пота рыжие пряди на висках. — Комната битком набита, — шепотом произносит она, убедившись, что Ведьма ушла вглубь кладовой. — Ты как, в порядке? Я замираю у стола, сжимая пальцами край деревянной кадки с водой. Оглядываюсь по сторонам. — Он… хочет меня видеть. Наедине, — выдыхаю едва слышно, но Лелиана все равно меня слышит. — Раилаг? — она мгновенно бледнеет, ее карие глаза расширяются от подступающего страха. — Проклятье… Не знаешь, зачем? — Н-нет… — слегка дрожащим голосом отвечаю я и прикрываю глаза. — Может, он и с предыдущей так делал? — ее шепот становится лихорадочным, прерывистым. — Может, она кому-то рассказала? Я попробую разузнать. — Слишком опасно, — качаю я головой и незаметно озираюсь по сторонам. Нет, Очей нет. Но все-таки для Служанки Лелиана невероятно смелая. Или безрассудная. Или все вместе. — Ничего. Я ловкая, — она обнадеживает, слегка улыбаясь. Но тут наши шепотки обрываются мгновенно. Из фиолетовой тени коридора плавно выходит Мессара Дарквейн. Ее холодный взгляд пригвождает нас к месту. — Что ты делаешь? — требовательно спрашивает Жена Верховного Вождя. Я оборачиваюсь на резкий голос. Кажется, все пропало. Нас застукали даже не Очи… Нас застукала сама Первая Жена. Она может подать сигнал Очам, они увезут нас, и тогда… — Я помогаю, леди Дарквейн, — я покорно опускаю голову, смиренно уставившись в пол, стараясь не думать о том, что с нами сделают, если узнают о нашей болтовне. — Оставь здесь, — Жена явно имеет в виду поднос с посудой, который и так уже стоит на столе у кадки. — Иди со мной. Я чувствую, как внутри меня все останавливается. Значит ли этот вызов, что она все узнала? И услышала, о чем мы говорим?.. Мессара между тем разворачивается и ведет меня в просторную, полутемную трапезную, где на мягких диванах расположились другие Жены округа, дожидаясь исхода родов. На столе перед ними возвышаются вазы со спелыми, лоснящимися фруктами. — Раилагова, что там происходит? — нетерпеливо подается вперед одна из Жен — Иранна. — Схватки все чаще и чаще, — ровно, безэмоционально отвечаю я, стараясь не показывать страха. Перевожу взгляд с одной Жены на другую, ожидая жестокого допроса. Но последующая фраза дает понять, что разговор вовсе не коснется того, о чем мы с напарницей перешептывались. Похоже, они все-таки еще ни о чем не узнали. — Что ж так долго… — устало вздыхает другая Жена — Шадия, недовольно поправляя темно-синий рукав. — Может, тазовое предлежание? — хмурится Жена, которая начала разговор. — Нет, го…спожа, — еле слышно отвечаю я и боязливо кошусь на Мессару — я-то помню, как она просила ее саму так не называть. — Тогда просто надо немного потерпеть, — Шадия пожимает плечами. Мессара же лениво протягивает холеную руку к вазе, достает крупное, глянцевое наливное яблоко ярко-красного цвета и переводит на меня свой ледяной взгляд. — Раилагова, хочешь яблоко? — ее вопрос вгоняет меня в ступор. Нежданная щедрость со стороны суровой темной эльфийки, Жены Верховного Вождя, обескураживает. Но вместе с тем окончательно развеивает мой страх, что нас могли застать. Впрочем, скорее всего, это показное угощение — не более чем часть одного большого спектакля. Просто на публике хвалят ту или иную Служанку за прилежание и дают ей угощение, как послушному питомцу. — Да, пожалуйста… Спасибо, — я аккуратно беру фрукт из ее пальцев и едва заметно киваю. — О, какая воспитанная… — негромко комментирует Иранна, обмахиваясь веером. Я подношу яблоко к губам и надкусываю его. Полость рта мгновенно заполняет приторно-сладкий, тяжелый сок с металлическим привкусом тьмы. Я опускаю взгляд и вижу, что под обманчиво алой, привычной кожурой скрывается густая, неестественно-фиолетовая начинка. — Можешь идти, — роняет Мессара. Я разворачиваюсь и медленно шагаю прочь из трапезной, спиной чувствуя их пренебрежительные взгляды и долетающие обрывки шепота Жен: — Падшие. Все до единой… — Берем что дают… Оказавшись одна в темном опустевшем коридоре, остановившись у кадки, подальше от чужих глаз, я резко сгибаюсь. Мое горло сводит судорогой. Я с омерзением выплевываю сочный фиолетовый кусок яблока прямо на каменный пол. Это яблоко не было отравлено, нет… Оно было напитано самой Тьмой, фальшивой, гнилой изнутри «милостью» Малассы. «Милостью», которая вызывает лишь тошноту. Я судорожно набираю пригоршню прохладной воды из кадки и умываю лицо, пытаясь смыть с себя этот липкий, удушливый кошмар империи темных эльфов. Затем возвращаюсь в комнату к роженице. И все повторяется вновь — крики боли, призывы Дэлии и Служанок, «дыши», «тужься»… Тут уже и Жены подоспевают, держа под руки Жену Синитара. Даннек садится за дышащей и кричащей от боли Раэлиной и тоже начинает, как она, кричать и дышать — имитировать роды. Некоторые Служанки уже складывают ладони в молитвах и шепчут: — Благослови вечная тень… И вот наконец за всем этим театром боли следует долгожданный плач. Ребенок покидает лоно Раэлины — хрупкий, маленький. — Хорошая… здоровая девочка, — возвещает Хранительница Дэлия, кладя новорожденную малышку на полотенце и заворачивая ее в него же. Жены в блаженстве возносят хвалу Малассе, Служанки радуются благополучному родоразрешению. Я с усилием выдавливаю улыбку на лице. Я знаю, что ничего хорошего не ждет ребенка в этом ужасном мире. И сейчас, когда я вижу, как все радуются появлению малышки на свет, мне внутри становится дурно. Фальшивые молитвы. Фальшивые улыбки. Фальшивое восхищение. Все это — одна фальшь.