Angel’s Guardian

Утро началось не с кофе. Оно началось с тишины — той особенной, густой тишины, которая бывает только перед рассветом, когда весь мир ещё спит, а ты уже проснулась. Кирие лежала в постели, глядя в потолок, и считала трещины на побелке. Она знала каждую из них — за те несколько недель, что она провела в этой комнате, она успела изучить потолок досконально. Восемь трещин. Одна похожа на букву S. Другая — на изогнутый лук. Сна не было уже вторую ночь. Гипоманиакальная фаза снова набирала обороты, и Кирие чувствовала, как знакомая, опасная энергия бурлит под кожей. Мысли скакали, как бешеные белки, перепрыгивая с одной темы на другую. Техника. Клан. Мать. Юта Оккоцу, который где-то в Африке. Годжо, который что-то скрывает. Мегуми, который смотрит на неё так, будто она чего-то стоит. Нобара, которая вчера подбросила ей на тумбочку чёрный чокер с серебряной фурнитурой и записку: «Носи. Под твой крестик. Будет огонь». Кирие надела чокер. И крестик. Теперь они висели на шее вместе, и это сочетание — готика и вера, бунт и смирение — было настолько ею, что она усмехнулась, глядя в зеркало. Сегодня что-то должно было случиться. Она чувствовала это. И она не ошиблась. — Сегодня мы проведём тест, — объявил Годжо, когда все четверо первокурсников собрались на восточном полигоне. Утро было прохладным, но солнечным. Лучи пробивались сквозь кроны деревьев, рисуя на земле золотые узоры. Юджи стоял, засунув руки в карманы спортивных штанов, и с любопытством смотрел на учителя. Нобара скрестила руки на груди, всем своим видом выражая готовность к чему угодно. Мегуми, как обычно, был невозмутим — только глаза чуть сузились, когда Годжо достал из-за пазухи какой-то свиток. Кирие стояла чуть поодаль. Она была в школьной форме: тёмно-синий пиджак, мини-юбка плиссе, чёрные шерстяные чулки до середины бедра, чёрные туфли на невысоком устойчивом каблуке. Белая блузка была застёгнута на все пуговицы, кроме верхней — достаточно, чтобы был виден крестик и новый чокер, но недостаточно, чтобы нарушить дресс-код. Чёлка уложена набок, чёрная оправа очков сияет чистотой, две серебряные точки над правой бровью ловят утренний свет. Она знала, что выглядит хорошо. Она всегда выглядела хорошо — это была её броня, её способ контролировать то, как мир видит её. Красивая, уверенная, недоступная. Никто не должен знать, что внутри неё — хаос. — Что за тест, сенсей? — спросила Нобара. — Если опять бегать по лесу за проклятиями, я пас. У меня новые кроссовки. — Никаких кроссовок, — успокоил её Годжо. — Сегодня тест не для всех. Сегодня тест для Кирие. Все взгляды обратились к ней. Кирие не шевельнулась. — Что я должна делать? Годжо развернул свиток. Это оказалась вовсе не бумага, а какая-то магическая проекция — схема, парящая в воздухе, с линиями и иероглифами, которые слабо светились голубоватым светом. — Это — схема твоей техники, — сказал он. — То, что мне удалось выяснить, покопавшись в архивах. Клан Асукаи не очень-то любит делиться информацией, но кое-что я нарыл. Кирие шагнула ближе. Схема была сложной: несколько уровней, соединённых стрелками, пометки на полях. Она узнала некоторые термины: «ментальное воздействие», «эмпатическая проекция», «маска-усилитель». — Твоя техника «Провокация», — продолжал Годжо, водя пальцем по схеме, — работает в несколько этапов. Первый этап — «Шёпот Кицунэ». Это базовое воздействие. Ты смотришь на противника и чувствуешь его эмоциональную уязвимость — страх, вину, стыд, гнев. Затем ты... провоцируешь её. Усиливаешь. Заставляешь противника совершить ошибку. — Я уже пробовала это, — сказала Кирие. — С вами. В прошлый раз. Я почувствовала вашу... — она запнулась, не желая раскрывать личное Годжо при всех. — Мою боль, — спокойно закончил за неё Годжо. — Да, я помню. И ты справилась хорошо. Но это был только первый уровень. Сегодня мы попробуем второй. Он указал на следующий уровень схемы. — Второй этап — «Лисий Лик». Это полная активация техники. Ты надеваешь маску, и твоё тело трансформируется. Ты становишься быстрее, сильнее, твои чувства обостряются. Но главное — твоя способность к Провокации усиливается в разы. Ты можешь воздействовать уже не на одного противника, а на нескольких. Ты можешь видеть их самые глубокие, самые потаённые страхи. И ты можешь... показывать им эти страхи. Кирие вспомнила, что Годжо говорил о маске в прошлый раз. «Она блокирует твои собственные эмоции. Ты становишься холодной. Расчётливой. Абсолютно рациональной». — Вы говорили, что это опасно, — тихо сказала она. — Да. Опасно. Потому что маска отключает твои эмоции, но не отключает твою боль. Ты всё ещё чувствуешь её — просто не можешь выразить. Она накапливается внутри, как пар в котле. Если носить маску слишком долго, этот пар может разорвать тебя изнутри. — Годжо посмотрел на неё серьёзно, без обычной насмешки. — Поэтому сегодня ты будешь в маске ровно десять минут. Не больше. — А что будет, если я пробуду дольше? — Мы не будем это проверять. Кирие кивнула и достала из сумки лисью маску. Белый фарфор, алые узоры, пустые глазницы. Она держала её в руках и чувствовала, как маска пульсирует — слабо, едва заметно, но пульсирует. Как будто у неё было собственное сердце. — Хорошо, — сказала она. — Я готова. — Тогда начинаем. — Годжо повернулся к остальным. — Юджи, Мегуми, Нобара — вы будете её противниками. Задача: держаться вместе, защищать друг друга и попытаться её обезвредить. Кирие, твоя задача: продержаться против троих и «победить» их, используя технику. — Против троих? — переспросила Нобара. — И ты думаешь, она справится? — Я думаю, она вас удивит, — ухмыльнулся Годжо. — И, Кирие? Никаких катан. Сегодня ты работаешь только техникой. Кирие отложила Цукиё и Ямиё в сторону. Без них она чувствовала себя... голой. Незащищённой. Но, возможно, именно этого Годжо и добивался. Она встала в центре полигона. Юджи, Нобара и Мегуми заняли позиции напротив. Юджи выглядел взволнованным. Нобара — настороженной. Мегуми — как всегда, спокойным, но Кирие знала: он тоже готовится к бою. Его руки были в карманах, но она видела, как пальцы чуть подрагивают — он уже формировал теневых зверей, готовых выскочить в любой момент. — Десять минут, — напомнил Годжо, отходя к краю полигона. — Начинайте. Кирие надела маску. Мир изменился мгновенно. Это было похоже на погружение в ледяную воду. Все звуки стали резче, чётче — она слышала, как бьётся сердце Юджи, часто и сильно; как Нобара чуть быстрее дышит; как Мегуми едва слышно скрипнул зубами. Все запахи обострились. Она чувствовала запах пота, запах травы, запах страха — лёгкий, едва уловимый, но присутствующий. И, самое главное, она чувствовала их. Не просто их присутствие. Их эмоции. Их страхи. Их боль. Это было ошеломляюще. Как будто она стояла в центре оркестра, и каждый инструмент играл свою мелодию, и все эти мелодии звучали одновременно, создавая какофонию, которую она должна была разобрать на ноты. Юджи Итадори. Его страх был... удивительным. Он боялся не за себя. Он боялся за Сукуну внутри себя. Боялся, что однажды потеряет контроль, и проклятие уничтожит тех, кого он любит. Этот страх был глубоким, древним, почти первобытным. И он был полон вины. Нобара Кугисаки. Её страх был другим — острым, как игла. Она боялась быть недостаточно хорошей. Боялась, что её деревенское происхождение, её «простота» сделает её посмешищем в глазах столичных магов. Она боялась, что однажды её друзья уйдут вперёд, а она останется позади. Мегуми Фушигуро. Его страх был... знакомым. До боли знакомым. Он боялся потерять тех, кого любил. Боялся, что его сила — его теневая техника — недостаточна, чтобы защитить их. Боялся, что однажды он будет стоять и смотреть, как они умирают, и ничего не сможет сделать. Этот страх был зеркальным отражением её собственного. Кирие открыла глаза под маской. Её зрение изменилось — мир стал более контрастным, цвета приглушились, зато она видела ауры. Эмоции противников переливались вокруг них, как разноцветный туман. У Юджи — оранжевый с чёрными прожилками. У Нобары — ярко-розовый с серыми вкраплениями. У Мегуми — тёмно-синий, глубокий, как ночное море. — Кирие? — голос Юджи прозвучал неуверенно. — Ты в порядке? Она не ответила. Она не могла ответить. Маска блокировала её собственные эмоции, и вместе с ними — способность говорить. Вместо этого она показала. Юджи внезапно замер. Его глаза расширились. Он увидел — не наяву, а в своём сознании — образ Сукуны. Только это был не тот Сукуна, которого он знал. Это был Сукуна, который вырвался на свободу. Сукуна, который стоит над телами Нобары и Мегуми. Сукуна, который смеётся его — Юджи — голосом. — Нет... — прошептал Юджи и отступил на шаг. — Это неправда! — Итадори! — рявкнула Нобара, но и её уже накрыло. Её видение было другим. Она увидела себя в зеркале — только это было не обычное зеркало, а кривое, искажающее. Её отражение было... жалким. Слабым. Провинциальной девчонкой, которая пытается казаться крутой, но на самом деле ничего из себя не представляет. И все вокруг — Годжо, Маки, Кирие — смотрят на неё с жалостью. — Что за чёрт?! — Нобара вскинула молот, но её руки дрожали. Мегуми продержался дольше. Он сопротивлялся, и Кирие чувствовала, как его разум пытается выстроить барьер против её вторжения. Но маска усиливала её технику в несколько раз. Она пробилась сквозь защиту. Мегуми увидел Юджи и Нобару. Мёртвыми. Он увидел себя — стоящего над их телами, с пустыми, безжизненными глазами. Он увидел, как его тени выходят из-под контроля и пожирают всё вокруг. А где-то вдалеке стояла она, Кирие, и смотрела на него с тем же выражением лица, с каким когда-то смотрела его мать перед тем, как исчезнуть: с разочарованием. — Достаточно! — голос Годжо разрезал воздух, как лезвие. Кирие сорвала маску. Мир снова изменился. Краски вернулись. Звуки стали обычными. Она снова чувствовала своё тело — уставшее, дрожащее, покрытое холодным потом. Она упала на колени, хватая ртом воздух. Десять минут. Всего десять минут. Но они ощущались как десять часов. Юджи стоял на коленях, закрыв лицо руками. Его плечи дрожали. Нобара вцепилась в свой молот так, что побелели костяшки. Мегуми... Мегуми смотрел на неё. Его лицо было бледным, но в глазах не было гнева. Только понимание. — Это было... — начал Юджи хрипло, — это было ужасно. — Это была твоя техника, — закончила за него Нобара. Она посмотрела на Кирие. — Ты показала нам наши страхи. Кирие с трудом поднялась на ноги. Маска выпала из её рук и упала в траву. Белый фарфор, алые узоры — теперь они казались не красивыми, а зловещими. — Я не хотела, — сказала она, и её голос прозвучал глухо, безжизненно. — Я не выбирала, что показывать. Маска просто... взяла и показала. Самое страшное. — Я знаю, — Мегуми подошёл к ней и поднял маску. Он протянул её Кирие. — Ты не виновата. Это была тренировка. Мы знали, на что шли. — Но то, что я показала тебе... — Это всего лишь страхи, — перебил он. — Не реальность. Я знаю, чего боюсь. И, может быть, это полезно — увидеть это в лицо. Кирие взяла маску. Её пальцы дрожали. — Ты всегда такой... рациональный? — Стараюсь. Годжо подошёл и хлопнул в ладоши. — Отличная работа! Честно, я думал, будет хуже. Но вы справились. Особенно ты, Кирие. Десять минут против троих — это серьёзный результат для первого раза. — Я чувствую себя отвратительно, — сказала она. — Это нормально. Техника, связанная с эмоциями, всегда выматывает. Ты буквально копалась в их душах. А теперь представь, что ты делаешь это с врагом, который хочет тебя убить. Кирие представила. И поёжилась. — Есть и хорошие новости, — продолжал Годжо. — Твоя техника работает. И она мощная. Но тебе нужно научиться контролировать её, а не просто выпускать на волю. Сегодня ты показала им их страхи. Но ты не управляла этим процессом. А что, если в бою тебе нужно будет показать врагу не просто страх, а конкретную иллюзию? Или, наоборот, скрыть что-то от союзников? — Как этому научиться? — Практика, — он улыбнулся. — Много практики. И ещё кое-что. Он снова достал проекцию-схему. — Третий уровень твоей техники. «Зеркало Чужих Грехов». Это продвинутая форма Провокации. Когда противник смотрит в глаза лисе в маске, он видит отражение своего самого большого греха. Не страха — страха можно бояться. А греха можно стыдиться. И стыд парализует сильнее страха. — А четвёртый уровень? — спросила Кирие. Годжо замялся. — Четвёртый уровень — это Расширение территории. Повисла тишина. Даже Юджи, который всё ещё выглядел потрясённым, поднял голову. — Расширение территории? — переспросила Нобара. — Это же... это техника магов очень высокого уровня! — Именно, — кивнул Годжо. — И Кирие, потенциально, может достичь особого. Но для этого ей нужно не просто освоить технику. Ей нужно найти свою... суть. Расширение территории — это не просто супер-атака. Это воплощение твоей души, твоего внутреннего мира, твоей философии. Ты не сможешь создать его, пока не поймёшь, кто ты такая на самом деле. Кирие смотрела на него, и внутри неё что-то сжималось. Кто она такая? Она не знала. Она была ****** — девочкой, которую сломала мать. Она была Кирие — девушкой, которая пыталась стать сильной. Она была всем и никем одновременно. — Я... я не знаю, кто я, — призналась она. — Как я могу создать расширение территории, если я даже себя не понимаю? — Вот для этого и нужен путь, — Годжо положил руку ей на плечо. — Ты не обязана знать прямо сейчас. Ты будешь узнавать. Шаг за шагом. Тренировка за тренировкой. И однажды — возможно, в самый критический момент — ответ придёт сам. Вечером Кирие снова сидела на крыше. На этот раз она была не одна — Мегуми сидел рядом, как всегда, молча, но его присутствие успокаивало. Она курила. Очки она сняла и положила рядом — без них мир был размытым, но ей не нужно было видеть детали. Ей нужно было просто... чувствовать. — Я сделала тебе больно, — сказала она наконец. — Там, на полигоне. Я показала тебе то, что ты никому не показываешь. — Ты показала мне меня, — поправил Мегуми. — Это не больно. Это... поучительно. — Ты правда так думаешь? Или просто пытаешься меня утешить? Мегуми помолчал, подбирая слова. Ветер трепал его чёрные волосы, и Кирие подумала, что он похож на героя какого-то старого фильма — трагического, красивого, молчаливого. — Я думаю, — сказал он наконец, — что когда ты видишь свои страхи в лицо, ты можешь с ними бороться. Я всегда знал, что боюсь потерять вас — всех вас. Но я никогда не видел этот страх так... ясно. Теперь я знаю, с чем имею дело. Это полезно. — Ты странный, Фушигуро. — Ты уже говорила. Она усмехнулась и затянулась. Дым растворился в ночном воздухе. — Моя техника... она пугает меня. Не тем, что она делает с врагами. А тем, что она делает со мной. Когда я в маске, я не чувствую. Вообще ничего. Ни злости, ни страха, ни... жалости. Я могла бы убить тебя и не моргнуть. И это... — она сглотнула, — это было бы так легко. — Но ты этого не сделала. — Только потому, что Годжо остановил меня. — Нет. — Мегуми повернулся к ней, и его тёмные глаза смотрели прямо в её душу. — Ты не сделала бы этого. Даже без Годжо. Я знаю тебя, Кирие. Ты жестокая на словах, но не на деле. Ты не монстр. — Откуда ты знаешь? — Потому что монстры не переживают из-за того, что они монстры. Кирие долго смотрела на него. Потом потушила сигарету, надела очки и встала. — Ты слишком умный для своего возраста, Фушигуро. Это раздражает. — Знаю. Она направилась к двери, но остановилась на пороге. — Завтра тренировка с Маки в шесть утра. Придёшь? — Приду. В качестве моральной поддержки. — Моральная поддержка от тебя — это просто стоять и смотреть. — Именно. Она фыркнула и скрылась за дверью. Но когда она спускалась по лестнице, на её губах всё ещё была тень улыбки. Той же ночью она написала в дневнике: «Сегодня я надела маску. Это было... странно. Страшно. Захватывающе. Я чувствовала их — Юджи, Нобару, Мегуми — так близко, как никогда раньше. Я видела их страхи. И знаете что? Они такие же, как у меня. Страх потери. Страх недостаточности. Страх одиночества. Мы все боимся одного и того же. Может быть, это и значит быть человеком?» «Годжо сказал, что для Расширения территории мне нужно понять, кто я. Я не знаю. Но, может быть, я — это не одна личность. Может быть, я — это маятник, который качается между тьмой и светом. Может быть, я — это лиса, которая носит маску, чтобы не показывать свою боль. Может быть, я — это ангел, который упал и пытается взлететь обратно». «Или, может быть, я — это просто Кирие. И этого пока достаточно».