Angel’s Guardian

Иногда прошлое настигало её без предупреждения. Это мог быть запах — например, лавандового освежителя воздуха, точно такого же, какой стоял в прихожей их лондонской квартиры. Или обрывок мелодии, случайно услышанный из открытого окна. Или просто интонация — чей-то голос, который на секунду напоминал её голос. И тогда Кирие проваливалась. Это не было похоже на обычное воспоминание — когда ты просто думаешь о чём-то из прошлого. Нет, это было похоже на падение в ледяную воду. Она переставала видеть то, что перед ней. Она видела её. Мать. Высокая, худая, с безупречной укладкой и холодными серыми глазами — такими же, как у самой Кирие. Она стояла в гостиной их лондонской квартиры, в своём любимом кремовом костюме, и смотрела на дочь с тем выражением лица, которое Кирие ненавидела больше всего на свете. Не гнев. Не раздражение. А презрение. «Ты опять получила четвёрку по математике, Ви. Четвёрку. Ты понимаешь, что этого недостаточно?» Кирие — нет, тогда ещё ****** — стояла перед ней, вцепившись в лямки школьного рюкзака. Ей было двенадцать. Она только что пришла домой, мокрая от дождя, потому что забыла зонт. «Я старалась, мама. Учитель сказал, что я улучшила результат по сравнению с прошлым...» «Улучшила? — мать усмехнулась, и эта усмешка была как пощёчина. — Улучшила — это не отлично. Улучшила — это всё ещё посредственно. Ты посредственность, Ви. Ты всегда ею была. И всегда будешь». Кирие стояла и смотрела в пол, потому что не могла поднять глаза. Потому что если бы она подняла глаза, она бы увидела правду в лице матери — правду, которая разбила бы её окончательно. А именно то, что мать наслаждалась этим. Наслаждалась её унижением. Её слабостью. Её неспособностью ответить. «Иди в свою комнату. И не выходи, пока не выучишь таблицу умножения наизусть. Может, тогда у тебя появится шанс не стать полным ничтожеством». — Кирие. Кирие! Голос выдернул её из воспоминания, как рыбу из воды. Она вздрогнула и обнаружила, что стоит в коридоре колледжа, прижавшись спиной к стене. Перед ней стоял Мегуми. Его тёмные глаза были встревожены — она уже научилась различать оттенки его обычно непроницаемого лица. — Ты в порядке? — спросил он. — Ты стояла здесь и не двигалась. Я звал тебя три раза. Кирие сглотнула. В горле пересохло. Она провела рукой по лицу и обнаружила, что её щёки мокрые. Когда она успела заплакать? — Я в порядке, — сказала она хрипло. — Просто... задумалась. Мегуми не поверил. Она видела это по его глазам. Но он не стал давить — и за это она была ему благодарна. — Ты идёшь на тренировку? — спросил он вместо этого. — Годжо сказал, сегодня будет что-то особенное. — Что именно? — Не сказал. Но выглядел... более самодовольным, чем обычно. Это пугает. Кирие слабо усмехнулась и отлепилась от стены. — Тогда точно надо идти. Нельзя пропускать такое. Она поправила чёлку, коснулась крестика на шее — привычный ритуал, который помогал ей вернуться в реальность, — и пошла за Мегуми. Но внутри неё всё ещё звучал голос матери, и она знала, что он не замолчит до конца дня. — Итак, дети! — Годжо стоял посреди полигона, широко раскинув руки, как шоумен на сцене. — Сегодня я расскажу вам о том, о чём должен был рассказать ещё в прошлом месяце. О кланах. Кирие, сидевшая на скамье рядом с Мегуми, выпрямилась. Юджи и Нобара, которые до этого о чём-то перешёптывались, тоже затихли. — В магическом мире Японии есть несколько великих кланов, — продолжал Годжо. — Годжо, — он ткнул большим пальцем в себя, — Зенин... и Асукаи. Все взгляды обратились к Кирие. Она не шевельнулась. — Клан Асукаи, — Годжо начал расхаживать перед ними, как лектор, — один из старейших. Но в отличие от Годжо или Зенинов, они никогда не стремились к политической власти. Их специализация — знания. Они веками собирали, хранили и изучали информацию о техниках, проклятиях и артефактах. Их называли Архивариусами магического мира. — Архивариусами? — переспросил Юджи. — Это как библиотекари? — Библиотекари с катанами, — уточнил Годжо. — И с очень опасными знаниями. Знаешь, что самое страшное оружие, Итадори? Информация. Клан Асукаи знает слабости практически каждой техники, которая когда-либо существовала. Поэтому их уважают. И боятся. Кирие слушала, и внутри неё что-то скручивалось в тугой узел. Она знала, что её клан — не просто семья. Но она не знала, что они были настолько значимы. — Почему же мой отец... — она запнулась, но продолжила, — почему он не рассказал мне всего этого? Почему он просто отдал меня вам и исчез? Годжо остановился. Его лицо на секунду стало серьёзным. — Твой отец, Кэнто, нарушил правила клана, когда женился на твоей матери. Она была иностранкой. Не магом. Клан не одобрил этот брак. А когда она увезла тебя в Лондон, он потерял возможность защищать тебя. Ему пришлось выбирать между кланом и тобой. И он выбрал клан. — Годжо помолчал. — Но когда твоя мать умерла, и ты вернулась, он сделал всё, чтобы ты оказалась здесь. Он не мог забрать тебя к себе — клан бы не позволил. Но он мог передать тебя мне. И он это сделал. Кирие опустила глаза. Она думала об отце — о том, как он стоял у ворот колледжа в тот первый день, с виноватым выражением лица и катанами в руках. О том, как он даже не попытался обнять её. О том, как он ушёл, не оглядываясь. Она ненавидела его за это. Ненавидела за то, что он бросил её. Но теперь... теперь она понимала чуть больше. — У клана Асукаи есть одна уникальная способность, — продолжал Годжо. — Они могут изучать чужие техники. Не копировать, как некоторые, а именно понимать их на глубинном уровне. Видеть принцип работы, слабости, сильные стороны. Это требует огромных затрат энергии и концентрации. Не каждый член клана на это способен. Но те, кто способен, становятся... — он сделал паузу, — опасными. — И я способна? — спросила Кирие. — Я думаю, да. Но ты ещё не готова это проверить. Сначала ты должна освоить собственную технику. И научиться контролировать свои эмоции. Потому что «Кража Знаний» — так это называется — требует абсолютной концентрации. Если ты попытаешься использовать её в нестабильном состоянии, это может тебя убить. Повисла тишина. Даже Юджи не пытался её нарушить. — Спасибо за предупреждение, — сухо сказала Кирие. — Очень вдохновляет. — Я не для того, чтобы вдохновлять, — пожал плечами Годжо. — Я для того, чтобы вы выжили. Ладно, лекция окончена! Всем спарринг! После тренировки Кирие не пошла в столовую. Вместо этого она направилась в свою комнату, заперла дверь и достала дневник. Она писала быстро, почти яростно, не заботясь о почерке: «Сегодня Годжо рассказал о моём клане. Мы — Архивариусы. Хранители знаний. Звучит красиво. Но на деле это просто значит, что мы — ходячие библиотеки, которые все хотят использовать или уничтожить. Отец бросил меня не потому, что не любил. Он бросил меня, потому что у него не было выбора. И я не знаю, что хуже. Если бы он был просто ублюдком, который плевал на свою дочь, я могла бы его ненавидеть. Но если он действительно хотел меня защитить... как мне с этим жить? Как мне ненавидеть его за это?» Она остановилась и перечитала написанное. Потом продолжила: «Сегодня у меня был флешбек. Я видела мать. Она снова говорила, что я никчёмна. И я снова ей поверила. Почему я всё ещё ей верю? Она мертва. Она в земле. А её голос всё ещё здесь, в моей голове. Я никогда не смогу от него избавиться, да? Даже когда я стану магом особого уровня. Даже когда я докажу, что чего-то стою. Он всё равно будет там. Шептать. Шептать. Шептать». Слёзы капали на страницу, размывая чернила. Кирие не вытирала их. Она просто писала, пока слова не кончились. Ночью ей приснился кошмар. Она снова была в лондонской квартире. В гостиной. Мать сидела в кресле с бокалом вина — точно так же, как в тот день, когда Кирие нашла её мёртвой. Но во сне она была жива. И говорила. «Ты думаешь, ты особенная, Ви? Ты думаешь, эти люди в Токио — твои друзья? Они просто используют тебя. Как я использовала твоего отца. Как все используют друг друга. Ты для них — инструмент. Оружие. Никто никогда не полюбит тебя по-настоящему. Ты слишком сломана для этого. Слишком грязна». Кирие пыталась ответить, но слова застревали в горле. Она пыталась пошевелиться, но тело не слушалось. «Ты знаешь, почему я назвала тебя ******? — продолжала мать, делая глоток вина. — Это имя означает "сильная". Я думала, что ты будешь сильной. А ты оказалась... разочарованием. Слабой. Никчёмной. Ты никогда не станешь тем, кем я хотела тебя видеть». Кирие проснулась в холодном поту. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. Крестик на шее запутался в волосах. Она села на кровати, обхватив колени руками, и попыталась выровнять дыхание. — Ты мертва, — прошептала она в темноту. — Ты мертва. Ты больше не можешь мне навредить. Но голос в голове звучал громче: «Я всегда буду с тобой, Ви. Всегда». Она спустила ноги с кровати, нашарила таблетки, которые дала Шоко, и проглотила одну, запив водой из стакана. Потом достала из-под подушки дневник и, не зажигая света, написала на ощупь: «Иногда мне кажется, что единственный способ заставить её замолчать — это умереть. Но я не могу. Я обещала себе, что стану сильной. Я обещала Годжо, что не сдамся. Я обещала Фушигуро... ничего я ему не обещала. Но он смотрит на меня так, будто я чего-то стою. И я не хочу его разочаровывать». Она закрыла дневник, легла обратно и уставилась в потолок. Сна не было до самого рассвета. Утром она пришла на завтрак с тёмными кругами под глазами, но с идеально уложенной косой чёлкой и безупречной формой. Мегуми бросил на неё один взгляд и всё понял. Он ничего не сказал — просто подвинул к ней свою порцию тостов, когда она села рядом. — Я не голодна, — сказала она. — Поешь. Тебе нужно. Кирие посмотрела на тосты, потом на него. И взяла один. — Ты слишком заботливый, Фушигуро. Это раздражает. — Знаю. Она откусила кусочек и, не жуя, добавила: — Мне приснилась мать. Снова. Мегуми молчал. Он знал, что в такие моменты ей не нужны утешения. Ей нужно, чтобы кто-то просто был рядом. И он был. — Она сказала, что я никогда не стану особой, — продолжила Кирие, глядя в стол. — И знаешь, что самое смешное? Часть меня верит ей. — Эта часть ошибается, — спокойно сказал Мегуми. — Ты не можешь этого знать. — Могу. Я видел, как ты дерёшься. Я видел, как ты работаешь. Ты сильнее, чем думаешь. И ты станешь особой. Не чтобы доказать ей. А потому что ты этого хочешь. Кирие подняла глаза и долго смотрела на него. Потом, без всякого предупреждения, положила голову ему на плечо. Мегуми замер на секунду, но потом расслабился и позволил ей. — Спасибо, — прошептала она. — Ешь тост, — ответил он. Она усмехнулась — слабо, но искренне — и откусила ещё кусочек.