Angel’s Guardian

Утро началось с того, что Годжо Сатору не пришёл на занятия. Это само по себе не было чем-то необычным — сильнейший маг современности имел привычку опаздывать или вовсе пропускать уроки, оставляя студентов гадать, занят ли он спасением мира или просто проспал. Но сегодня отсутствие учителя ощущалось иначе. Потому что вчера вечером Кирие отправила ему сообщение. «Годжо-сенсей. Вы сказали, что у меня первая категория. Вы сказали, что у меня потенциал. Но вы до сих пор не объяснили мне, как работает моя собственная техника. Я жду.» Ответ пришёл через минуту. «Завтра в 6 утра. Восточный полигон. Не опаздывай, а то я обижусь и уйду есть моти.» И вот сейчас, в пять сорок пять, Кирие стояла на восточном полигоне — небольшой, уединённой площадке, скрытой от основного корпуса густыми деревьями. Солнце только начинало подниматься над горизонтом, окрашивая небо в бледно-розовые тона. Воздух был прохладным и влажным. Где-то вдалеке пели птицы. Кирие зябко повела плечами. Она надела спортивную форму — свободные штаны и толстовку с капюшоном поверх майки, — но утренний холод всё равно пробирался под одежду. Катаны в ножнах лежали на скамье рядом. Лисья маска, всё ещё завёрнутая в ткань, покоилась в сумке. Крестик привычно висел на шее, и она машинально коснулась его пальцами. — Не опоздала. Молодец. Голос раздался прямо у неё за спиной, и Кирие вздрогнула. Годжо Сатору стоял в двух шагах, хотя секунду назад его там не было. Как всегда, в своей неизменной форме, с неизменной повязкой на глазах и неизменной ухмылкой на губах. В руках он держал стаканчик с чем-то дымящимся. — Кофе? — он протянул ей второй стаканчик, который, казалось, материализовался из воздуха. Кирие взяла, не спрашивая, откуда он взялся. Кофе был горячим и на удивление вкусным — не автоматная бурда, а что-то приличное, с лёгкой горчинкой и нотками карамели. — Спасибо, — сказала она, делая глоток. — Не за что. Ну что, начнём? — Годжо плюхнулся на скамью, закинув ногу на ногу, и сделал шумный глоток из своего стакана. — Ты хочешь знать о своей технике. Я хочу посмотреть, на что ты способна. Взаимовыгодное сотрудничество. Рассказывай, что ты уже знаешь. Кирие села рядом, но не слишком близко. Она никогда не садилась слишком близко к людям. — Почти ничего. Когда я приехала в Токио, отец сказал, что у меня есть проклятая энергия. Он дал мне маску и катаны и сказал, что маска «усилит технику, когда я буду готова». Но что это за техника — он не объяснил. Сказал, что лучше это сделаете вы. — Кэнто всегда был мастером перекладывать ответственность, — усмехнулся Годжо. — Ладно. Тогда начнём с основ. Он допил кофе, смял стаканчик и бросил его в урну, не глядя — и попал. — Твоя техника называется «Провокация». По-японски — Чохацу. Звучит не очень впечатляюще, да? Как будто ты просто бесишь людей на поле боя. Но на самом деле это одна из самых сложных ментальных техник, которые я видел. И одна из самых опасных — если научиться ею пользоваться. — Опасных для противника или для меня? — Для обоих, — Годжо перестал улыбаться. — Это первое, что ты должна запомнить. Провокация работает через эмоции. Ты воздействуешь на разум врага, заставляя его совершать ошибки. Но чтобы это делать, ты должна открыть свои собственные эмоции. А это... больно. Кирие молчала. Воспоминания о вчерашнем вечере на крыше — слёзы на плече Мегуми, голос, который наконец замолчал — были ещё слишком свежи. — Давай попробуем, — Годжо встал и отошёл на несколько шагов, поворачиваясь к ней лицом. — Активируй технику. Просто попробуй почувствовать меня. — Почувствовать? — Да. Закрой глаза. Сосредоточься на моей проклятой энергии. А теперь попробуй найти... уязвимость. Эмоцию, которую можно задеть. Кирие закрыла глаза. Она попыталась сосредоточиться, как он говорил. Поначалу ничего не происходило. Она чувствовала его энергию — огромную, подавляющую, как океан, в котором она была песчинкой. Но потом... что-то изменилось. Она не видела, но ощутила. Под этой бесконечной силой, под маской беззаботности и вечной ухмылки, она почувствовала что-то ещё. Что-то глубокое, скрытое за семью печатями. Утрату. Одиночество. Вину. Это было похоже на то, как если бы она коснулась пальцами оголённого нерва — чужого, но неожиданно знакомого. Потому что она знала, каково это. Она чувствовала то же самое. — Остановись, — голос Годжо прозвучал мягко, но в нём была сталь. Кирие открыла глаза. Годжо смотрел на неё, и на его лице больше не было ухмылки. — Ты почувствовала это? Она медленно кивнула. — Это была... боль. Ваша боль. — Да. — Он помолчал. — Ты талантлива. Не каждый может пробиться сквозь мою защиту с первой попытки. Но это опасный талант. Потому что, когда ты касаешься чужой боли, твоя собственная тоже открывается. Это как зеркало. Ты не можешь показать врагу его страх, не показав свой. Кирие сглотнула. — Значит... каждый раз, когда я использую технику, я должна... копаться в себе? — Именно. Провокация — это не просто атака. Это диалог. Ты говоришь врагу: «Смотри, вот твоя боль». Но чтобы он услышал, ты должна говорить на том же языке. Языке боли. А это значит, что ты должна знать свою собственную боль. Принимать её. Использовать. Кирие опустила глаза. Её боль. Боль, которую она прятала годами. Боль от матери, которая никогда её не любила. Боль от отца, который бросил. Боль от того, что она всегда была недостаточно хороша. — Я не уверена, что готова, — прошептала она. — А никто и не говорит, что ты должна быть готова прямо сейчас, — Годжо снова стал собой: ухмылка вернулась, голос зазвучал легкомысленнее. — Мы только начали. Но теперь ты знаешь, с чем работаешь. А теперь давай перейдём к самому интересному. Он кивнул на сумку, где лежала маска. — Доставай. Кирие достала лисью маску. В утреннем свете она выглядела ещё более жутко: белый фарфор, алые узоры, пустые глазницы, которые, казалось, смотрели в душу. — Это артефакт клана Асукаи, — сказал Годжо, беря маску в руки и поворачивая её к свету. — Очень старый. Очень мощный. Когда ты наденешь её, твоя техника усилится в несколько раз. Но у всего есть цена. — Какая? — Маска блокирует твои собственные эмоции. Ты становишься... холодной. Расчётливой. Абсолютно рациональной. Это полезно в бою, но если носить её слишком долго, ты можешь потерять связь с собой. Перестать чувствовать. Перестать быть человеком. — Он протянул маску обратно. — Я не рекомендую использовать её чаще, чем раз в несколько дней. И никогда — больше часа подряд. Кирие взяла маску. Её пальцы дрожали — она не знала, от холода или от страха. — Хотите, чтобы я надела её сейчас? — Нет. Сейчас мы попробуем кое-что другое. — Годжо сделал шаг назад и раскинул руки. — Атакуй меня. Без маски. Используй катаны. Я хочу посмотреть на твой стиль боя. Кирие отложила маску и взяла катаны. Цукиё — белая, в левую руку. Ямиё — чёрная, в правую. Она встала в стойку, которую помнила ещё с уроков фехтования в Лондоне: ноги на ширине плеч, центр тяжести опущен, клинки перед собой. — Неплохая стойка, — прокомментировал Годжо. — Но слишком... правильная. Ты дерёшься по учебнику. А в реальном бою учебник тебя убьёт. — Покажите, — сказала она и бросилась в атаку. Тренировка длилась больше двух часов. Годжо не атаковал в ответ — он просто уклонялся, блокировал, комментировал. И с каждым его замечанием Кирие чувствовала, как её уверенность тает. — Слишком предсказуемо. — Ты думаешь перед ударом. Не думай. Чувствуй. — Левая рука слабее правой. Работай над левой. — Ты боишься поранить меня. Я — сильнейший маг в мире. Поверь, ты меня не поранишь. К концу тренировки она была мокрой от пота, её мышцы горели, а дыхание сбилось. Она так и не нанесла ему ни одного удара. Годжо стоял перед ней, даже не запыхавшись. — Ну что, как ощущения? — Отвратительно, — честно ответила она, падая на траву. — Я думала, что умею драться. Но я ничтожество. — О, нет-нет, — Годжо присел рядом на корточки. — Ты не ничтожество. Ты просто новичок. Это нормально. Маки в свой первый год тоже не могла меня ударить. А теперь она один из лучших фехтовальщиков в колледже. Дай себе время. Кирие смотрела в небо, пытаясь отдышаться. Облака плыли медленно, равнодушно. Где-то высоко-высоко, в бесконечной синеве, они были свободны от всех земных тревог. — Почему вы вообще со мной возитесь? — спросила она вдруг. — Я не гений. Я не особый маг. Я просто... сломленная девчонка с дурным характером и кучей проблем. Годжо помолчал. Потом лёг на траву рядом с ней и тоже уставился в небо. — Знаешь, когда я был моложе, у меня был друг. Единственный настоящий друг. Его звали Гето Сугуру. — Он говорил тихо, без обычной насмешки. — Он тоже не был гением с рождения. Но у него была цель. Он хотел защитить всех слабых. А потом... он сломался. Решил, что слабых не стоит защищать. Что они — причина всех проблем. Кирие повернула голову и посмотрела на него. Годжо продолжал смотреть в небо. — Я не смог его остановить, — сказал он. — Я был слишком занят собой, своей силой, своей репутацией. Я думал, что он справится сам. А он не справился. — Он повернул голову и встретил её взгляд. — Я вижу в тебе потенциал, Кирие. Не потому что ты сильная. А потому что ты борешься. Даже когда больно. Даже когда кажется, что всё бессмысленно. Ты не сдаёшься. И это... — он чуть улыбнулся, — это стоит того, чтобы потратить время. Кирие не знала, что сказать. Она просто лежала и смотрела в его единственный видимый глаз, и впервые за долгое время чувствовала нечто похожее на надежду. — Спасибо, — прошептала она. — Не за что, — Годжо снова стал собой, подмигнул и вскочил на ноги. — А теперь — марш в душ. От тебя пахнет потом и отчаянием. Завтра продолжим. Вечером Кирие сидела в своей комнате. Нобара куда-то ушла (кажется, в гостиную смотреть фильм с Юджи), и впервые за день она осталась одна. Она достала дневник — простой блокнот в чёрной обложке, который купила ещё в Лондоне. На первой странице была надпись, сделанная её собственным почерком: «Aut inveniam viam aut faciam». Найду путь или проложу его сама. Она открыла новую страницу и начала писать. «Сегодня Годжо-сенсей рассказал мне о моей технике. Она называется "Провокация". Чтобы использовать её, я должна копаться в своей боли. Я должна чувствовать. А я всю жизнь пыталась не чувствовать ничего. Ирония.» «Он сказал, что у меня есть потенциал. Что я борюсь, даже когда больно. Но он не знает, как мне страшно. Как мне каждую ночь снятся кошмары, в которых мать говорит, что я никчёмна. Как я иногда просыпаюсь и не могу встать с постели, потому что всё кажется бессмысленным. Как я иногда, наоборот, не сплю по трое суток, потому что чувствую, что могу всё, и это пугает ещё больше.» «Я не говорила ему о биполярном расстройстве. Шоко знает, но я не уверена, что он в курсе. Может, и знает — он всегда всё знает. Но он не давит. И за это я благодарна.» «Сегодня он рассказал о своём друге. О Гето Сугуру. Он сказал, что не смог его спасти. И я подумала: а смог бы кто-то спасти меня? Если бы я была на грани, если бы я решила, что всё кончено, — кто-нибудь пришёл бы за мной?» «Я не знаю ответа. И это пугает.» Она закрыла дневник и спрятала под подушку. Потом встала, подошла к окну и посмотрела на ночной Токио. Где-то там, за тысячами огней, был человек, которого она никогда не видела. Юта Оккоцу. Маг особого уровня. Её будущий наставник. Годжо упомянул его вскользь: «Скоро вернётся из Африки. Он будет тебя тренировать. У него тоже были проблемы с контролем, так что вы поладите». Кирие не знала, что чувствовать по этому поводу. С одной стороны — ещё один человек, перед которым придётся открываться. С другой — возможно, он поймёт её лучше, чем кто-либо. Она коснулась крестика на шее и прошептала: — Если Ты есть... дай мне сил. Я не хочу сломаться. Я хочу дойти до конца. Ответа не было. Но ей показалось, что ночь стала чуть теплее. На следующий день Годжо собрал всех четверых первокурсников и объявил: — Завтра идём в кино! Все. Это приказ учителя. Юджи подпрыгнул на месте. Нобара закатила глаза, но улыбнулась. Мегуми вздохнул с видом человека, который уже смирился со своей участью. А Кирие просто кивнула. — И никаких отговорок! — Годжо ткнул пальцем в её сторону. — Особенно от тебя, Асукаи. Тебе нужно развеяться. Ты слишком много думаешь. — Я думаю ровно столько, сколько нужно, — возразила она. — Вот именно. Слишком много. Завтра ты будешь есть попкорн, смотреть ужастик и веселиться. Это приказ. Кирие вздохнула, но уголки её губ дрогнули. — Слушаюсь, сенсей. — Вот так-то лучше! Позже, когда она рассказала об этом Мегуми, он только покачал головой. — Он всегда так. Лучше не сопротивляться. — Я заметила. Они сидели на крыше — уже привычное место. Кирие курила, Мегуми просто смотрел на город. — Ты в порядке? — спросил он вдруг. — В порядке? — она усмехнулась. — Я в полном беспорядке, Фушигуро. Но... я справляюсь. — Это главное. Она затянулась и выпустила дым в небо. — Спасибо тебе. За вчера. — Я же сказал — не за что. — Нет, правда. — Она повернулась к нему. — Ты единственный, кто видел меня... такой. И не сбежал. Мегуми встретил её взгляд. — Я не сбегаю от друзей. Кирие кивнула и отвернулась. Но внутри неё что-то согрелось. Что-то, что она почти забыла за годы холода. Может быть, у неё действительно есть друзья. Может быть, она не одна.