Angel’s Guardian

Первая неделя в Токийском магическом колледже пролетела как одно долгое, изматывающее упражнение по выживанию в незнакомой среде. Кирие приходилось запоминать расположение корпусов, имена преподавателей, расписание тренировок и — что было сложнее всего — имена и характеры людей, с которыми ей предстояло учиться. С Юджи Итадори всё было просто. Он был... солнечным. Раздражающе, неправдоподобно солнечным. Он улыбался каждому встречному, предлагал помочь с любым делом и, кажется, искренне считал, что мир — это место, полное чудес. Кирие поначалу подозревала, что это какая-то маска, но нет — Юджи действительно был таким. И это... почти подкупало. — Кирие! — он догнал её в коридоре после второго учебного дня. — Ты уже освоилась? Если что-то нужно — просто скажи! Я тут уже полгода, так что всё знаю! — Всё? — она приподняла бровь. — Например, где можно купить нормальный кофе, а не ту бурду, что в автомате? Юджи на секунду задумался, потом просиял: — За восточным корпусом есть автомат, который никто не знает! Там реально вкусный латте! Хочешь, покажу? — ...Хочу. Так она узнала, что Юджи Итадори — это не просто набор мышц и энтузиазма. Он действительно заботился о людях. И это было... странно. С Нобарой Кугисаки всё было сложнее. Нобара была громкой, резкой и абсолютно не стеснялась в выражениях. Она могла в одно мгновение отвесить Юджи подзатыльник, а в следующее — обсуждать с Кирие достоинства разных марок помады. — Твоя помада, — Нобара ткнула пальцем в её лицо на третий день, когда они сидели в столовой, — это MAC? Ruby Woo? — Ты разбираешься, — Кирие чуть улыбнулась. — Да, она самая. — Уважаю. Стойкая, матовая, классика. Но тебе бы ещё чокер подошёл. Чёрный, с серебряной фурнитурой. Под твой крестик. — Я подумаю. — Не думай, бери. Я знаю место в Сибуе. Так они неожиданно нашли общий язык — через моду и косметику. Нобара оказалась совсем не такой поверхностной, как можно было предположить. Она была острой на язык, но справедливой. И когда один из старшекурсников (не из их компании) позволил себе слишком откровенный комментарий о фигуре Кирие в раздевалке, именно Нобара рявкнула на него так, что он вылетел из помещения быстрее, чем любое проклятие. — Ещё раз посмотришь на неё так — и я тебе не только взгляд подправлю, — процедила она, и Кирие неожиданно для себя почувствовала тепло где-то в груди. Но самым неожиданным стал Мегуми Фушигуро. Они не разговаривали много. Но то, как они молчали вместе, говорило громче любых слов. На третий день она заметила его на крыше после занятий — он стоял, облокотившись на перила, и смотрел куда-то вдаль. Кирие, не спрашивая разрешения, встала рядом и закурила. — Ты всегда здесь? — спросила она, выпуская дым. — Часто. — Не против компании? Мегуми повернул голову и посмотрел на неё. Его тёмные глаза были спокойны. — Ты не шумишь. Так что нет. Кирие усмехнулась. Это был, пожалуй, самый приятный комплимент, который ей делали за последние годы. К концу первой недели она поняла, что именно Мегуми — тот человек, с которым ей комфортнее всего. Он не пытался её развлечь, не задавал глупых вопросов, не смотрел на её грудь (в отличие от некоторых), не осуждал за сигареты. Он просто был рядом, когда это было нужно. Поэтому, когда её старые наушники окончательно сломались после тренировки, она без колебаний нашла его в общей гостиной. — Фушигуро. — Мм? — Ты идёшь со мной. Ты местный, покажешь магазины. Мегуми оторвался от какой-то книги и посмотрел на неё с лёгким недоумением. — Почему я? — Потому что ты единственный, кто не будет трещать без умолку всю дорогу. Собирайся. Он вздохнул, но встал. Кирие заметила, что он не спросил «почему не Нобара?» или «почему не Юджи?». Он просто принял это как данность. И это было именно то, что ей нужно. Торговый центр в Сибуе был огромным, шумным и переполненным людьми. Кирие, в своих кожаных брюках, ботинках Dr. Martens и облегающей чёрной кофте с кружевным вырезом, ловила на себе заинтересованные взгляды. Мегуми, в тёмной водолазке и свободных штанах, шёл рядом с каменным лицом, и вместе они выглядели как готы, сбежавшие с какого-нибудь венгерского дарк-вейв рейва. В отделе электроники Кирие долго вертела в руках коробку с наушниками, сравнивая характеристики. — Слушай, Фушигуро, а ты что слушаешь? Кроме тишины, в которой ты явно живёшь. Мегуми пожал плечами: — Разное. — О, да ладно, не будь букой. Метал? Панк? Что-то депрессивное и с криком? Он чуть заметно усмехнулся — это было первое подобие улыбки, которое она у него видела. — В основном металкор. Bring Me the Horizon, Coldrain, Crossfaith. Иногда думаю, что ты телепат. — Я не телепат, просто у тебя лицо человека, который слушает Bring Me the Horizon в наушниках на полной громкости, пока мир вокруг рушится. Она взяла с полки те наушники, на которые он указал, и они пошли в музыкальный отдел. Там Кирие залипла на виниловые пластинки. Мегуми показал ей японские группы — Dir En Grey, Maximum the Hormone, Crystal Lake. Она скептически хмыкала, но пару альбомов добавила в корзину. — Заценим. Если мне не понравится, я заставлю тебя слушать мою музыку в наказание. — А что у тебя? Она усмехнулась: — В основном то, от чего у нормальных людей кровь из ушей. Lorna Shore, Slaughter to Prevail. Люблю, когда вокалист орёт так, будто его пытают в аду. Ещё мюзиклы. Бродвей. Мегуми моргнул. — Мюзиклы? — «Призрак Оперы», «Отверженные», «Злая». Скажешь кому-то — и я тебя укушу. — Не скажу. — Он помолчал. — Это... неожиданно. Но подходит тебе. — Метал и мюзиклы? — Контраст. Как и ты сама. Кирие посмотрела на него долгим взглядом. Он только что сформулировал то, что она сама о себе знала, но никогда не могла выразить словами. — Ты странный, Фушигуро. — Знаю. На обратном пути они зашли в книжный магазин. Кирие машинально направилась к полке с классической литературой, и её пальцы коснулись корешка «Грозового перевала». Её экземпляр был уже порядком потрёпан, и она подумывала о замене. — Ты читала это раз шесть, — заметил Мегуми, останавливаясь рядом. — Семь. И не осуждай. Это великая литература. — Я не осуждаю. — Он посмотрел на книгу, потом на неё. — О чём он вообще? В двух словах. Кирие на секунду задумалась, глядя на обложку с изображением вересковых пустошей. — О том, что любовь может быть проклятием. И о том, что даже самые сломленные люди достойны любви. Даже если они этого не знают. — Она сунула книгу обратно на полку. — И о том, что одержимость разрушает. — Поэтому ты её перечитываешь? Она не ответила. Но Мегуми понял. Он всегда понимал. Когда они вернулись в колледж, солнце уже садилось. Кирие остановилась у входа в общежитие и повернулась к Мегуми. — Спасибо. За компанию. — Не за что. Она уже собиралась уйти, когда он добавил: — Если захочешь послушать что-то из того, что я показал, — у меня есть плейлист. Могу скинуть. Кирие чуть улыбнулась — одной из тех редких улыбок, которые не были ни циничными, ни защитными. — Скидывай. Но если там будет попса, я тебя прокляну. — Не будет. Она вошла в здание, чувствуя странное тепло в груди. Возможно, впервые за очень долгое время у неё появился друг. На следующий день Годжо Сатору объявил, что сегодняшняя тренировка будет совместной со вторым курсом. — Вам, мелюзга, полезно посмотреть, как работают старшие, — заявил он, жуя что-то сладкое. — А им полезно вспомнить, что они тоже когда-то были беспомощными. Взаимная польза! Полигон был огромным — открытая площадка с утрамбованной землёй, окружённая барьерами, скрывающими тренировки от посторонних глаз. Когда Кирие, Юджи, Нобара и Мегуми пришли, второй курс уже ждал их. Маки Зенин стояла, скрестив руки на груди, и её взгляд сразу же упёрся в катаны за спиной Кирие. Высокая, с короткими волосами, собранными в хвост и острыми, как лезвие, чертами лица, она выглядела как воин, который не проиграл ни одного боя. Рядом с ней возвышался... огромный панда. Буквально. Панда. С чёрно-белым мехом, умными глазами и на удивление человеческой мимикой. Кирие моргнула. — Это Панда, — представил его Годжо. — Да, он настоящий. Да, он говорит. И да, он один из сильнейших бойцов на курсе. — Привет, новенькая! — Панда помахал лапой. — Я Панда. И нет, я не переодетый человек. Просто прими это. — ...Принято, — Кирие коротко кивнула. Третий старшекурсник стоял чуть поодаль. У него были светлые волосы, закрывающие пол-лица, и странные отметины вокруг рта. Он молчал, но его взгляд был внимательным. — Это Инумаки Тоге, — продолжил Годжо. — Он говорит на языке онигири, потому что его проклятая речь может случайно кого-нибудь убить. Будьте осторожны. Инумаки поднял руку в приветствии и произнёс: — Лосось! Кирие приподняла бровь. — Это значит «привет», — пояснил Панда. — «Лосось» — привет, понял и хорошо. Со временем разберёшься. — Я запомню. Маки сделала шаг вперёд, и её взгляд упёрся в Кирие. — Асукаи. Я слышала, твой клан — архивариусы. — Она кивнула на катаны. — Но клинки у тебя настоящие, не декоративные. — Зенин. — Кирие чуть склонила голову. — Я тоже о тебе слышала. Говорят, ты лучший фехтовальщик в колледже. — Лучший. — В голосе Маки не было хвастовства, только констатация факта. — И если хочешь это оспорить — я на полигоне каждый день в шесть утра. Приходи. — Приду. Годжо хлопнул в ладоши. — Ну вот и отлично! А теперь — спарринги! Разбивайтесь по парам! Тренировка была изматывающей. Кирие поставили в пару с Пандой, и она быстро поняла, что за милой внешностью скрывается чудовищная сила. Панда двигался быстрее, чем можно было ожидать от существа его комплекции, и наносил удары, от которых земля дрожала. — Неплохо, новенькая! — он ухмыльнулся, уклоняясь от её катаны. — Но ты слишком много думаешь перед ударом! — А ты слишком много болтаешь во время боя! — Кирие сделала ложный выпад и, когда Панда ушёл в сторону, резко сменила траекторию. Кончик её катаны остановился в миллиметре от его меха. Панда замер, а потом расхохотался. — Ахаха! Она меня достала! Маки, ты видела?! Маки, которая как раз закончила свой спарринг с Мегуми (и, судя по выражению его лица, выиграла с разгромным счётом), бросила на них взгляд. — Видела. Асукаи, ты предсказуема справа. Работай над левой рукой. — Принято к сведению. После тренировки, когда все разбрелись кто в душ, кто в столовую, Кирие заметила Инумаки, сидящего в тени дерева. Он что-то писал в блокноте. Она подошла ближе, и он поднял голову. — Тунец? — спросил он, показывая страницу, где было написано: «Как тебе тренировка?» Кирие прочитала и чуть усмехнулась. — Нормально. Панда силён. Маки пугает. Ты молчишь. Инумаки улыбнулся и написал: — Лосось. — Это значит «понял»? — она вспомнила пояснение Панды. — Да. Лосось. Он кивнул, довольный, и добавил: — Лосось. — «Хорошо»? Инумаки показал большой палец. Кирие села рядом с ним на траву, и они провели несколько минут в молчании, которое было странно комфортным. Инумаки писал короткие фразы, она отвечала. К концу этого немого диалога она выучила уже пять «слов» на языке онигири. — Лосось, — сказала она, вставая и отряхивая брюки. — Лосось, — ответил он с улыбкой. Вечером Кирие снова стояла на крыше, на этот раз — с книгой. Она перечитывала «Грозовой перевал», и строчки, знакомые до боли, успокаивали её лучше любой музыки. «I wish I were a girl again, half savage and hardy, and free...» Она прочитала эту строчку и закрыла книгу. Свобода. Когда она в последний раз чувствовала себя свободной? Не просто злой или упрямой, а по-настоящему свободной? Дверь на крышу скрипнула, и она обернулась. Мегуми стоял в проёме, держа в руках две банки — одну с кофе, другую с каким-то холодным чаем. — Ты опять здесь, — сказал он, подходя. — Ты тоже. Он протянул ей банку с кофе. Кирие взяла её, и их пальцы на секунду соприкоснулись. — Я думал, ты спишь после тренировки. — Не спится. Слишком много мыслей. Мегуми встал рядом, и они замолчали. Это было их обычное состояние — тишина, которая не требовала заполнения. Но сегодня что-то было иначе. Возможно, усталость после тренировки сделала её менее защищённой. Возможно, его молчание было слишком терпеливым. — Знаешь, — Кирие затянулась сигаретой (она всё-таки закурила, несмотря на книгу в другой руке), — я тебе завидую. — Чему? — Ты знаешь, зачем ты здесь. У тебя есть цель. Защищать тех, кто тебе дорог. А я... — она горько усмехнулась. — Я просто хочу стать сильной. Но зачем? Чтобы доказать мёртвой женщине, что она ошибалась? Это жалко. Мегуми молчал, но она чувствовала, что он слушает. Не просто ждёт своей очереди говорить, а действительно слушает. — Моя мать... — Кирие сглотнула. — Она говорила мне, что я пустышка. Что я никчёмна. Что меня никто никогда не полюбит. И я... я потратила всю свою жизнь, пытаясь доказать, что она не права. Но сейчас я здесь, и я не знаю, что делать дальше. Я стала сильнее, но голос... голос всё ещё здесь. — Она коснулась виска дрожащими пальцами. — Он говорит, что я недостаточно хороша. Что всё, что я делаю — бессмысленно. Что я зря стараюсь. Она не заметила, как начала плакать. Слёзы текли по щекам, и она ненавидела себя за эту слабость, но остановиться не могла. — Я устала, Фушигуро. Я так устала бороться с голосом, который никогда не замолкает. И я боюсь, что однажды он победит. Она уткнулась лицом в его плечо, не в силах больше держать спину прямо. Её плечи дрожали. Сигарета упала на пол и погасла сама собой. Мегуми не говорил банальностей. Он не сказал «всё будет хорошо» или «ты справишься». Он просто приобнял её одной рукой — неловко, но крепко — и стоял так, пока она плакала. Когда рыдания стихли, и она замерла, всё ещё прижимаясь к его плечу, Мегуми тихо произнёс: — Ты не пустышка. Кирие всхлипнула. — Ты даже не знаешь меня толком. — Знаю. Ты — человек, который читает «Грозовой перевал» в седьмой раз, слушает метал и мюзиклы, курит на крыше и дерзит Годжо. Ты — мой друг. И если твоя мать этого не видела, значит, она была дурой. Кирие замерла, а потом сквозь остатки слёз выдавила: — Ты только что назвал мою покойную мать дурой? — Да. И если хочешь, я повторю это на её могиле. Она не выдержала и рассмеялась — хриплым, сдавленным смехом, который был наполовину рыданием. — Ты странный, Фушигуро. — Знаю. Ты уже говорила. Она отстранилась, вытирая слёзы рукавом, и посмотрела на него. Его тёмные глаза были спокойны, но в них читалось что-то, чего она не видела раньше. Не жалость. Скорее — принятие. — Спасибо, — сказала она тихо. — Не за что. Кирие подобрала с пола потухшую сигарету и выбросила в урну. Потом глубоко вздохнула, поправила очки и встряхнула волосами. — Если расскажешь кому-то, что я рыдала у тебя на плече... — Не расскажу. — Хорошо. Тогда... спокойной ночи, Фушигуро. — Спокойной ночи, Кирие. Она ушла с крыши, оставляя его одного под звёздами. И впервые за долгое время голос в её голове замолчал. На следующее утро Кирие проснулась с ощущением, что что-то изменилось. Мир не стал лучше, её проблемы не исчезли, но внутри неё что-то сдвинулось — как будто лёд, державший её душу в тисках, дал крошечную трещину. Она оделась в школьную форму, поправила чёлку набок, проверила, что две серебряные точки над бровью на месте, и надела очки. Крестик привычно лёг на грудь. В коридоре она столкнулась с Юджи, который, как всегда, сиял. — О, Кирие! Доброе утро! Ты сегодня какая-то... другая! — Другая? — она приподняла бровь. — Ну, не знаю... как будто тебе легче? Кирие на секунду задумалась, а потом чуть улыбнулась — не цинично, не саркастично, а почти по-настоящему. — Возможно, так и есть, Итадори. Юджи просиял ещё больше, если это вообще было возможно, и побежал догонять Нобару. А Кирие направилась в столовую, где её уже ждали Мегуми и старшие ученики. — Асукаи, — Маки кивнула ей через стол. — Сегодня в шесть на полигоне. Не опаздывай. — Не опоздаю. — Лосось! — добавил Инумаки, показывая большой палец. — Лосось-лосось, — ответила Кирие, и он улыбнулся. Панда, жуя бамбук (потому что он действительно это ел), задумчиво произнёс: — Ты вчера плакала на крыше? В столовой повисла тишина. Все взгляды устремились на Кирие. Она медленно повернула голову к Панде. — ...Ты откуда знаешь? — Я был на дереве. Там удобная ветка для медитации. Но ты не переживай, я никому не расскажу! — он подмигнул. Мегуми молча уткнулся в свою еду. Кирие вздохнула, но уголки её губ дрогнули. — Панда? — Да? — Если ты кому-нибудь расскажешь, я сделаю из тебя чучело. Панда расхохотался, и напряжение разрядилось. Даже Маки позволила себе короткую усмешку. — Добро пожаловать в нашу безумную семейку, Асукаи, — сказала она. — Ты вписалась. Кирие оглядела стол: Юджи с его неиссякаемым оптимизмом, Нобара с её боевым задором, Мегуми с его тихой силой, Инумаки с его молчаливой поддержкой, Панда с его абсурдным чувством юмора, Маки с её суровым уважением. Это были не просто однокурсники. Это была команда. — Спасибо, — тихо сказала она, и это слово прозвучало искреннее, чем всё, что она говорила за последние несколько лет. Где-то вдалеке, в своём кабинете, Годжо Сатору улыбался, глядя в окно. — Кажется, она начинает понимать, — пробормотал он себе под нос. — Осталось подождать Юту. Вот тогда-то всё и начнётся по-настоящему.