Выбор

Всю следующую неделю сцена в кабинете не давала покоя Исо, и стала любимой темой для размышлений в период его бессонницы. Стоило голове коснуться подушки, как мысли по привычному маршруту возвращались к Фадиме. Она была такой слабой в тот момент. Он помнил её совсем другой: сильной, колючей, вечно готовой к обороне. Однажды он стал свидетелем интересной сцены в школьном коридоре и видел как за ней увязался мальчик. Тот сначала что-то щебетал ей на ухо, но она не улыбалась в ответ, а наоборот отодвинулась. Тогда наглец решил ее обнять и положил свою противную огромную руку на тоненькую талию. Исо тогда стоял неподалеку. Он не помнил имени того темноволосого парня, но отлично помнил своё раздражение от всей ситуации. А потом Фадиме, не теряя ни секунды, уложила обидчика так, что тот ещё долго кряхтел на полу. Исо тогда даже впервые хотелось подойти к ней и пожать руку, или добавить тому придурку ещё раз с ноги, чтоб не трогал девочек без их согласия. Но в следующую секунду рядом появился еще один противный чесночный парень, от которого она почему-то не убегала, и он, кусая до боли щеку изнутри, просто ушёл в столовую. Хотя он бы и так не подошел. Они же враги. Столько лет он о ней не вспоминал. А теперь память словно издевалась, воспроизводя эти кадры в режиме замедленной съёмки. Был и другой случай. На школьном празднике, Исо дежурил у её класса. Два парня решили по очереди дернуть её за косичку, и тут же получили толстым учебником по головам. Фадиме никогда не терялась. Она всегда давала сдачи мгновенно, без лишних слов и эмоций. Потом поправляла косу с бусинами и шла дальше. Бусинки. Очередная загадка, которую его мозг упорно пытался разгадать вместо того, чтобы спать. Он злился на себя, ворочался, пил снотворное, но стоило закрыть глаза, как он снова видел её там, в кресле такую уязвимую, слабую, почти прозрачную от страха. От этого воспоминания внутри всё неприятно сжималось. Она напоминала его самого. Только в отличии от Фадиме он смог оставить это состояние в прошлом, лишь изредка его колотит от неприятных воспоминаний. Но все равно ему хотелось заглянуть в её голову, но они не могли даже просто поговорить. Еще за эту неделю он ни разу не проиграл в их «переглядки». Просто потому, что она ни разу на него не посмотрела. А все попытки поговорить и диалоги, которые он выстраивал у себя в голове, рассыпались в ее присутствии. И ограничившись сухими фразами по работе, без зрительного контакта она исчезала. Нужно было признать: ему не хватало их игры. Он был согласен даже на проигрыш, но шансов больше не было. И за эту неделю в попытках словить ее взгляд, он даже не обратил внимания ни разу на ее мятую одежду. А еще кажется, совсем забыл, что они враги. Пока сегодня Оруч не сообщил, что прилетает. Цель приезда брата подействовала отрезвляюще. Слегка нервничая Исо вышел из офиса пораньше, даже не взглянув в её сторону, зато она проводила его долгим взглядом. Как и все эту неделю. Сейчас он стоит в аэропорту, засунув руки в карманы свободных джинсов. Пальцы от волнения нервно перебирали подкладку. Он не видел брата два года и теперь пытался придумать, о чём с ним говорить, кроме футбола и бесконечных закидонов матери. Впрочем, иметь две общие темы – уже не так уж и плохо. Они встретились сдержанно: без братских объятий и дежурных шуток. Просто короткое рукопожатие, а дальше была долгая дорога в тишине. Оба изучали друг друга, словно заново привыкая к присутствию близкого, но ставшего чужим человека. Исо отметил про себя, что Оруч заметно постарел. Несмотря на то что брату было всего тридцать, на его лбу залегли две глубокие складки, а лицо прорезала сетка новых мимических морщин. Возможно, так сказывался постоянный стресс на работе или личные драмы, о которых Исо не имел ни малейшего понятия. Их переписки в мессенджерах всегда были сухими и абстрактными, создавая лишь иллюзию общения. Неизменным остался только его парфюм с цитрусовыми нотками. Исо слишком хорошо его помнил. В детстве он не раз забирался к брату под одеяло, вдыхая этот запах в темноте, когда искал защиты от ночных страхов.

***

— Неплохо ты тут обустроился. Твоя квартира? — Оруч вышел из душа после перелёта и теперь оглядывал апартаменты брата. — Да, взял в ипотеку, — коротко ответил Исо, доставая из духовки разогретую пиццу, купленную утром в супермаркете. — Подожди, тут мама тебе еды передала... хотя на твоём месте я бы не стал её есть, — на лице брата впервые за вечер промелькнула слабая улыбка. — Я говорил ей что все испортится, но ты же знаешь, что спорить с ней бесполезно. На столе появились контейнеры, на которые Исо взглянул скептически, но молча переставил в холодильник. — Ты сказал им, что это я тебя пригласил? — Нет. Ты же знаешь, какой бы начался хаос, — Оруч сел за стол. — Сказал, что лечу по делам, Исо мысленно поблагодарил его за это, с грустью отметив, что умение виртуозно лгать близким в их семье заложено на генетическом уровне. — Кстати, у меня для тебя подарок. Оруч подошёл к чемодану и, немного покопавшись в вещах, извлёк плоскую картонную коробку. — Только не говори, что это наш семейный портрет на холсте, — с интересом сказал Исо, наблюдая за загадочно улыбающимся братом. — Лучше. Вскрывай! — Что? Ты подарил мне картину по номерам с Бонджук? — Исо искренне рассмеялся, разглядывая набор из холста и красок, на котором угадывались очертания их любимого бычка. — Ну, раз ты по нему так скучаешь... Пусть часть «любимки» всегда будет перед глазами, — Оруч похлопал его по плечу и принялся наливать себе чай. — Ну ты и придурок. Но спасибо, — отложив подарок, Исо вернулся к столу. Напряжение начало спадать. За этим серьёзным мужчиной с усталыми глазами он снова увидел того самого старшего брата, который в детстве обожал подобные приколы. Только ключевое слово здесь было — «обожал». В какой-то момент всё это осталось в прошлом. Оручу пришлось повзрослеть слишком быстро. Впрочем, как и им всем. Прогулявшись по Стамбулу, они болтали на нейтральные темы, осторожно прощупывая границы дозволенного. Вечер обещал быть спокойным, потому что намечался матч, и на обратном пути они закупились классическим «набором болельщика» – пивом и чипсами. Но стоило им вернуться домой, как Оруч тут же набрал маму по видеосвязи. Исо не был в восторге от этой идеи и даже хотел незаметно ускользнуть на балкон, но не успел. А когда на экране появились родные лица, внутри него что-то болезненно щелкнуло. Он скучал. Это был факт, который он так старательно прятал даже от самого себя. — Оруч, покажи мне квартиру моего льва! — требовательно воскликнула Зарифе, размахивая руками. Исо почувствовал неловкость, смешанную с виной. Он никогда не был по-настоящему близок с матерью, а в последние годы и вовсе провёл между ними невидимую черту. Его семья не то что не бывала у него в гостях, они даже не представляли, где и как он живёт. Ему так было проще. Безопаснее. Но сейчас эта граница нагло стиралась прямо на его глазах, и он не знал, как на это реагировать. — Мой лев! Сынок! Мамина гордость! — Зарифе буквально светилась от эмоций. — Ну-ка, покажи мне его поближе! Не похудел ли. Совсем забыл про нас, я даже не заметила когда ты стал мужчиной. Оруч послушно передал телефон брату. Исо нервно улыбнулся в камеру, невольно подмечая новые морщинки у неё на лбу. На него, как на редкий музейный экспонат, через экран смотрели сразу все: мама, бабушка и старший брат. А он просто стоял и тихонько махал им рукой, не в силах выдавить ни слова. Он не винил Зарифе за её холод в прошлом, ведь её жизнь тоже переломали без её согласия, а горе каждый проживает как умеет. Бабушка тоже заметно постарела за те годы, что он жил в Стамбуле: выходки Шерифа подкосили её, а второй срок сына и вовсе заставил ее отдалиться от всех. Это ему успел рассказать сегодня Оруч. Ну а Фатих… Фатих был единственным человеком, о котором Исо запрещал себе думать. Категорически. И сейчас он просто скользнул по нему взглядом, не задерживаясь. — Всем привет, — тихо произнёс он, чувствуя, как сводит мышцы лица от натянутой улыбки. — Может, ты когда-нибудь нас всё-таки пригласишь? — затараторила мать. — Сын в Стамбуле, а мать дальше Трабзона ничего не видела. У меня соседки спрашивают про тебя, а я даже не знаю что им сказать. Исо судорожно подбирал слова, стараясь не пообещать лишнего, но и не обидеть. — Когда-нибудь… обязательно, — выдохнул он, наконец возвращая телефон Оручу. Его лицо буквально горело от напряжения. Всего лишь один звонок семье, а энергии потратил больше, чем за целый рабочий день в редакции. Всё-таки обмениваться короткими сообщениями было куда безопаснее для его душевного покоя.

***

Футбол уже начался. Вскрытое пиво приятно холодило ладони, и они сели на диване, уставившись в экран. Оруч то и дело отвлекался на телефон, быстро набирая кому-то сообщения, а Исо в это время анализировал ситуацию: достаточно ли их общение стало непринуждённым, чтобы переключиться на личные темы? — С кем ты там переписываешься? С Севджан? — Исо вовремя вспомнил про давнюю интрижку брата, но тот лишь коротко хмыкнул. — Нет, конечно. Между нами всё кончено. — Чего так? — Исо сделал глоток и устроился поудобнее, чтобы краем глаза следить за реакцией брата. — Неужели стала намекать на свадьбу? — Ха! Намекать? Братишка, она говорила об этом прямым текстом, зачитывая список своего приданого. И это после месяца отношений. — Значит ты испугался ответственности? — вопрос вырвался сам собой. Чтобы сгладить неловкость, Исо протянул Оручу бутылку пива, которую он еще не открыл. — Нет, понял что мы разные. Она слишком любит золото и шубы, а я свободу, — брат неловко покрутил бутылку в руках и видимо решил сменить тему. — У самого-то как? Есть кто на примете? — Нет, — отрезал Исо. И это была правда. Последний год у него вообще не было отношений. Да и до этого получалось не очень. Наверное, Исо был слишком сложным, слишком закрытым, и доверять ему было вдвойне непросто. О любви он и вовсе так ничего не узнал. Он пытался, честно, не один раз. Но дальше симпатии, приятных разговоров и мимолётного влечения дело не заходило. Внутри было тихо. А морочить кому-то голову и давать надежду на счастливое будущее совесть не позволяла. Их команда забила гол, и оглушительный крик Оруча вырвал его из мыслей. Они чокнулись бутылками и синхронно отпили пиво. — А на работе как дела? — Исо начал осторожно подбираться к главной теме. — Слышал, в больницу Трабзона устроилась дочка Эсме. Как её там… Элени? Оруч внезапно поперхнулся. Он замер, уставившись в телевизор с особым вниманием, но от Исо не укрылось, как рвано дернулся его кадык. Нервы самого парня тут же натянулись струной. Фадиме была права. Он поймал себя на мысли, что впервые за вечер вспомнил о ней, и сделал ещё один глубокий глоток. — Так что там за дочка у Эсме? Расскажешь? — Исо решил не отступать. Стыдно было признать, но именно ради этого разговора он и заманил брата в Стамбул. — Дочка как дочка. Обычная девушка, — Оруч замахал руками, пытаясь отмахнуться от вопроса. Ещё один нетипичный жест, который Исо тут же зафиксировал в своей голове. — А чего покраснел тогда? — Да что ты пристал? — Оруч коснулся своих щёк. — Пиво в голову ударило, душно тут у тебя. — Ага, ври больше. У меня на такие дела чуйка, — Исо вскрыл пачку чипсов и пододвинул её брату, продолжая провоцировать. — Ты же помнишь, что нам нельзя даже смотреть в сторону девушек Кочари? Он произнёс это, и внутри кольнуло. Он сам, тот, кто всю последнюю неделю искал взгляда одной из них, читал сейчас нотации брату. На секунду стало тошно. Видимо, пиво действительно ударило в голову и ему. — Знаю. И не смотрю, — соврал Оруч. И кто такой Исо, чтобы его осуждать? — Адиль – псих. Держись от неё подальше, — вдруг сказал он первую пришедшую в голову мысль, и она была предельно искренней. — Я не хочу потерять брата. Правда. Оруч посмотрел на него своими грустными голубыми глазами и просто молча кивнул. Исо чуть выдохнул. Можно было считать, что своё обещание он выполнил, хотя глупо было думать, будто Оруч сам всего этого не понимал. Но ему нужно было напомнить, вдруг именно это отрезвит брата. — Ты, кстати, общаешься с Эсме? — резко спросил Исо. Брат заметно напрягся, поставив бутылку на кофейный столик. — Нет. Она ушла к нашему врагу, а значит ее больше не существует для меня, — Оруч опустил глаза, и по этой секундной заминке стало ясно, что он скучает. Ведь они тоже были близки. — А ты? — Иногда переписываемся, — решил не врать Исо, внутренне готовясь к упрёкам или лекции о семейной верности. — И как она? — неожиданно тихо спросил Оруч. — Мы не настолько близко общаемся, — хмыкнул Исо, разглядывая этикетку на бутылке. — Но вроде не жаловалась. В комнате снова повисла тишина. Матч шёл вяло, и Оруч опять уткнулся в телефон. Исо заметил, как уголки губ брата невольно поползли вверх, а следом тот виновато зыркнул в его сторону. Недавнее облегчение испарилось. Он чувствовал, что брат ему врёт. Он точно переписывается с Элени. Что я вообще творю? Зачем мне всё это было нужно? Пиво и правда ударило в голову, иначе как объяснить то, что он сам потянулся к телефону и открыл диалог с ней? Увидев последнее сообщение про какао, он едва сдержал улыбку. Но только улыбку, потому желание написать, взявшееся откуда-то из глубины, подталкивало пальцы к клавиатуре. Возможно, наблюдая как брат улыбается, на его душе становилось так тяжело, что захотелось с кем-то это разделить. Вот только что написать той, с кем он никогда даже не здоровался?

***

Фадиме сидела на диване рядом с Ильве. Пока сестра сопереживала героям очередной пятничной мелодрамы, сама девушка проходила уровень игры «три в ряд». Эта игра всегда спасала её от лишних мыслей и отлично убивала время. Всю последнюю неделю она вела внутреннюю войну, виня себя за ту слабость, которую проявила прямо в его кабинете. С самого детства брат вбивал ей в голову, что нельзя показывать свои уязвимые места, никому, особенно врагам. И она облажалась. Теперь Фадиме не могла даже смотреть господину Исмаилу в глаза. Она просто боялась увидеть там жалость, осуждение или, что ещё хуже, насмешку. Уведомление, всплывшее вверху экрана, заставило её проиграть сложнейший уровень. Сердце гулко ударилось об ребра, потому что оно было от… Оглядевшись по сторонам Фадиме открыла диалог. Исо: «Из-за тебя я чувствую себя как в турецком сериале». Она вскинула брови и перечитала фразу ещё раз. И что я на это должна ответить? Взяв стакан воды со столика, Фадиме направилась к себе в комнату, на ходу размышляя над этими словами. С чего ему вообще вздумалось писать ей, да ещё и какой-то несуразный бред? Фадиме: «Ты ошибся диалогом?» Отправила и сделала глоток воды. Он прочитал мгновенно. Значит, их диалог всё это время был открыт. Через секунду на экране замелькал «карандашик», и Фадиме поймала себя на мысли, что волнуется. Впрочем, это было объяснимо: не каждый день переписываешься с… врагом тире боссом. Исо: «Нет. Я написал именно тебе, Фадиме Кочари». Она поморщилась, потому что невольно прочитала это сообщение его голосом. Ей категорически не нравилось, что его интонации начали обживаться в её голове. Фадиме: «И какое отношение турецкие сериалы имеют к нам?» Щёки почему-то стали горячими. Пока он молчал, девушка приложила к лицу прохладный стакан. Сканируя глазами экран. Исо: «Потому что я позвал брата, чтобы разузнать то, что тебя так волнует. До этого дня я интригами не занимался». Теперь до неё дошло, и она немного успокоилась. Ну, или ей просто так показалось. Фадиме: «И что узнал?» Исо: «Он уходит от темы, но заметно нервничает при упоминании Элени». Фадиме продолжала «слышать» его голос в тексте, и то, как он произносил имя её племянницы, ей тоже не понравилось. Фадиме: «Спроси у него прямо. Если ты формулируешь мысли также, как в первом сообщении, я не уверена, что он вообще хоть что-то понял». Ей еще хотелось добавить, что все Фуртуна тупые, но она вовремя вспомнила, что один из них её работодатель. Исо: «Я же говорю: я спрашивал. Внимательнее читай сообщения». Фуртунчик злится. Фадиме невольно улыбнулась, рисуя в воображении его недовольное лицо, но тут же испуганно подбежала к зеркалу посмотреть на себя. У неё точно температура. Сначала она сплетничает с ним о его же брате, а теперь ещё и улыбается экрану. Швырнув телефон на кровать, она решила выйти на балкон, чтобы проветриться, но, услышав уведомление, почему-то рванула обратно. Исо: «Стоп. Фадиме. Ты подумала, что я имею в виду нас, когда писал про турецкий сериал?» Ей захотелось ответить: «А что ещё я должна была подумать, идиот?!» Но она лишь разозлилась на его издевательский тон и промолчала. Однако его «карандаш» продолжал что-то печатать, испытывая ее последнюю нервную клетку. Исо: «И какой бы у нас был троп?» Лицо словно обдали кипятком. Она не верила, что читает это наяву: этот наглец идентифицировал их как некое «мы». А этого не будет никогда. Ни в этой жизни, ни в следующей. Фадиме: «Исмаил Фуртуна, никогда не используй местоимение "мы" относительно меня. Немного подумав она добавила еще: Фадиме: « Только троп от ненависти к ещё большей ненависти». Она отключила телефон, чтобы даже если он решит ответить, она этого не увидела. И быстрым шагом вышла на балкон остывать, потому что щеки, уши и шея предательски горели. Исо, прочитав сообщение, прикусил губу и улыбнулся. Хотя он и так последние несколько минут еле держался. Ему показалось забавной ее реакция, и он даже мысленно нарисовал себе ее образ с покрасневшим кончиком носа. Так всегда случалось, когда она нервничала. И против своей воли он находил это милым. Он хотел ей ответить, что от ненависти до любви один шаг, но стер это сообщение. Ведь они исключение из этого правила. Его улыбка исчезла. Исо: «Взаимно, Кочари». — Эй, с кем это ты там переписываешься и так лыбишься? — Оруч попытался заглянуть в экран, но Исо успел перевернуть телефон дисплеем вниз. — А-а-а, мелкий обманщик. Говорил, что девушки нет. — Её и нет. Это я с другом, — растерянно пробормотал Исо и закинул в рот горсть чипсов, чтобы больше не пришлось ничего объяснять. Они оба переписывались этим вечером с девушками Кочари и врали друг другу в глаза. Он точно в, мать его, Турецком сериале. — Ну, если ты так сияешь от переписки с друзьями, то у меня для тебя плохие новости, — хихикнул брат. — Я-то, может, тебя и приму любым, но что будет с мамой… Оруч начал демонстративно разыгрывать драму, и до Исо только сейчас дошёл смысл его намеков. — Придурок! Как ты мог такое подумать? — он достал подушку и ударил брата, а тот в его в ответ. Оба рассмеялись и начали шуточно бороться на диване, как в детстве. В то далёкое время, когда жизнь ещё не разделилась на «до» и «после».

***

Оруч улетел, и Исо поймал себя на мысли, что эти выходные всколыхнули в нём что-то, о чём он давно старался не думать. Ему не хватало брата. Братьев… Появилось маленькое желание поддерживать связь, стать ближе, но он решил притормозить и не заваливать Оруча сообщениями, пока тот не приземлится в Трабзоне. Вдруг это просто минутная слабость, импульс, который растает к утру? О Фадиме в эти выходные он почти не вспоминал. Но сейчас, паркуя машину, Исо привычно открыл бардачок, чтобы взять упаковку мятных конфет. В груди снова поселилось это лёгкое, щекочущее волнение, ставшее его перманентным состоянием рядом с ней. Выполнив свою тайную рутину с вазой, Исо направился в кабинет, на ходу разминая затекшую шею. Внезапно в кармане требовательно зажужжал телефон. Достав его, Исо замер на месте. На экране светилось имя: «Фатих». Не раздумывая, он сбросил вызов и крепко сжал смартфон в ладони. Звонок повторился мгновенно. Исо выпрямил спину, чувствуя, как мышцы каменеют от напряжения. Фатих был его самой болезненной раной. Последние годы Исо намеренно избегал любого личного общения со старшим братом, а тот, казалось, и не настаивал. Их история звонков была пуста года два, обоим хватало дежурных поздравлений в семейном чате и редких шуток. Глядя на эти пять букв на дисплее, Исо ощутил, как по позвоночнику медленно пополз холод. Он нажал «ответить». — Алло. Я занят. Что-то срочное? — голос прозвучал резче, чем он планировал. — Я в Стамбуле, — хриплый, прокуренный голос брата, от которого Исо успел отвыкнуть, заставил его вздрогнуть. — И? — Соскучился по своему самому младшему брату. И раз ты такой занятой, я заскочу к тебе в офис к обеду. Сразу с едой, — не дожидаясь ответа, Фатих сбросил вызов. Исо застыл в растерянности. Но это длилось недолго. Как только его взгляд упал на вазу с мятными конфетами, он лихорадочно выхватил телефон. Фадиме. Он не должен с ней пересечься. Исо: «У тебя сегодня выходной». Фадиме: «Что? Почему? Я уже почти приехала». Исо: «Значит, разворачивайся и езжай обратно». Фадиме: «Объясни». Исо: «Я не обязан перед тобой отчитываться». Он понимал, что написал грубо. Не со зла, а просто от страха. Старший брат питал к семейству Кочари особую, концентрированную ненависть. И его можно было понять. Все трагедии их семьи ударили по нему первому, когда ему было всего пятнадцать. Он понимал и помнил гораздо больше, чем Оруч и тем более Исо. Если Фатих узнает, что Исмаил взял на работу дочь Адиля… это будет не просто скандал. Он даже запретил себе думать о том, что может в итоге случиться. Проходя мимо ее стола, Исо невольно остановился. На краю стояла небольшая рамочка. На фото были Фадиме и её брат, тот самый Адиль. Он широко улыбался во все зубы, приобняв сестру за шею. Глядя на это фото, никогда бы не сказал, что этот человек может быть жестоким. Хотя, наверное, даже самый конченый псих способен кого-то искренне любить. Оглядевшись, Исо быстро подхватил фотографию и унёс её в свой кабинет. Спрятав её в ящик стола, он тяжело опустился в кресло. Его жизнь окончательно превратилась в театр абсурда. День, как назло, тянулся мучительно медленно. Исо не знал, куда себя деть и чем занять руки, лишь бы отвлечься от предстоящего визита. Он готов был собственноручно прокрутить эту раздражающую стрелки часов к обеду, чтобы всё поскорее закончилось. Ожидание душило. Ему было стыдно признаться в этом даже самому себе, но он боялся собственного брата. Смерть отца не просто ранила Фатиха — она выжгла в нём всё человеческое, превратив в совершенно иного мужчину. Холодного, жестокого, пугающе беспринципного. Казалось, в его груди вместо сердца теперь лежит камень, а его одержимость местью граничила с безумием. Это была ещё одна причина, по которой Исо сбежал из дома. Ему было невыносимо больно наблюдать, как люди, которых он знал и любил, день за днём превращаются в безжизненные статуи или что ещё хуже, в монстров. Ведь он помнил Фатиха другим.

***

Исо пять лет. Его самому старшему брату сегодня исполняется пятнадцать. Фатих был его кумиром. Исо никогда не признался бы в этом вслух, чтобы не обидеть Оруча, но средний брат был вредным: вечно смеялся над ним и отбирал конфеты. А Фатих был другим. Он учил Исо завязывать шнурки, строил с ним дома из конструктора и показывал, как правильно держать карандаш. А ещё он всегда отдавал ему свою часть десерта. Мама Зарифе строго следила за тем, чтобы дети не ели много сладкого, но Фатих, дождавшись, пока она отвернётся, заворачивал свой кусок шоколадного пирога в салфетку и позже тайно приносил его в комнату младшего брата. Но больше всего Исо любил, когда Фатих сажал его к себе на плечи и катал. Тогда мир становился огромным, Исо расправлял руки, закрывал глаза и представлял себя птицей в свободном полёте. Ему никогда не было страшно. Он знал: брат держит его крепко. Рядом с ним ничего плохого случиться не может. В тот день, пока по всему дому разливался божественный аромат маминого шоколадного торта, Исо, высунув язык, рисовал свой подарок. Это был ястреб. Фатих всегда рассказывал об этих птицах с особым восторгом. Он говорил, что это смелые и быстрые хищники, которые не знают страха. Совсем как его Фатих… Вечером, когда отец вернулся и дом наполнился гостями, Исо взял свой листок, бережно сложенный пополам, и несмело вышел к праздничному столу. Увидев гору подарков в ярких блестящих обертках, он растерялся и спрятал свой рисунок за спину. — Эй, мелкий, что ты там прячешь? — тут же поддел его десятилетний Оруч. В этом возрасте он был особенно вредным. — Опять свою каляку-маляку притащил? Исо опустил голову и уже готов был убежать обратно, чтобы выбросить свой «шедевр» в мусорное ведро, но тяжёлая и тёплая рука старшего брата легла ему на плечо. — Оруч, оставь его в покое, — спокойно произнёс именинник. Его голос в тот год начал ломаться, приобретая непривычные мужские нотки. — Ну же, Исмаил, покажи. Это для меня? Мальчик неуверенно протянул ему листок. — Это ястреб, — прошептал он, уткнувшись подбородком в грудь от смущения. — Чтобы ты всегда был сильным и летал выше всех. Оруч прыснул в кулак, пытаясь рассмотреть изображение через плечо брата. — Ха! Да это больше похоже на общипанную курицу, которую переехал трактор дяди Шерифа! Исо закусил губу, чувствуя, как глаза подозрительно защипало. Но Фатих не засмеялся. — Ты ничего не понимаешь в искусстве, Оруч, — серьёзно сказал он, не отрывая взгляда от рисунка. — Исо, это лучший подарок, который я сегодня получил. Он обязательно принесёт мне удачу. Он подхватил младшего брата на руки и усадил себе на колени. Исо тихонько смахнул слезинку и расплылся в гордой улыбке. В тот момент он чувствовал себя самым важным человеком в этой комнате. Когда Зарифе внесла торт с пятнадцатью зажжёнными свечами, Фатих подмигнул брату: — Один я не справлюсь, тут слишком много огня. Поможешь мне, Исо? Мальчик радостно закивал, а потом перевёл взгляд на Оруча. Тот сидел чуть в стороне, опустив глаза, и нервно теребил край салфетки. — Оруч, иди к нам, — позвал Фатих. — Без тебя у нас ничего не выйдет. Мы же братья, мы всегда должны быть вместе. Средний брат тут же бросил салфетку и подскочил к ним, обнимая обоих за плечи. Они задули свечи под громкие аплодисменты гостей, а потом объедались тортом до тех пор, пока не заболели животы. Это был их последний настоящий семейный праздник. И последний раз, когда братья Фуртуна были действительно вместе.

***

К горлу подкатил тяжелый ком. Исо попытался проглотить его вместе с ледяной водой, но ничего не менялось, внутри все нервы завязались тугим узлом. Когда-то он знал, что рядом с Фатихом ему нечего бояться и сейчас он боится его простого визита. Он до белизны в костяшках сжал кулаки и подошел к окну. Сейчас он отдал бы всё за возможность повернуть время вспять и прожить эту жизнь по другому. Знакомый черный джип припарковался у здания, и у него в висках запульсировало. На боковой двери красовалась эмблема ястреба. Фатих не просто сохранил тот детский рисунок; он сделал его логотипом своего дела. И этот символ теперь казался Исо злой иронией, запятнавшим последнее чистое воспоминание из детства. Исо быстро вернулся в кресло. Он не хотел, чтобы брат догадался, что он караулил его у окна. Дверь открылась. Фатих вошел в кабинет. Как всегда, с безупречной осанкой и лицом, которое напоминало гранитную маску. У него было даже меньше морщин, чем у тридцатилетнего Оруча, просто потому, что старший брат давно разучился пользоваться мимикой. Он выглядел идеально: дорогой коричневый костюм подчеркивал его статус и отлично гармонировал с аккуратной рыжеватой бородой. Он молча поставил на стол два контейнера и бутылки с квасом. — Взял плов. Помню, что ты его любишь, — без лишних приветствий и сантиментов Фатих пододвинул еду брату. Исо пытался уловить в нем хоть что-то от того прежнего Фатиха, но нашел лишь запах. Тот же древесный аромат с нотками бергамота. Когда-то он действовал на маленького Исо как успокоительное, теперь же казался чужим и удушающим. — Что за дела у тебя в Стамбуле? — Исо открыл контейнер. Аромат специй был божественным, но аппетит не было. — Договорился о поставках чая. И решил заглянуть к тебе. А то Оруча ты приглашаешь, а про меня забыл. Я, можно сказать, немного обиделся, — Фатих прищурился, впиваясь в брата пристальным взглядом. Исо с трудом сглотнул вязкую от нервов слюну. — Оруч тоже приезжал по делам. — Какие дела в выходные? Вы можете врать друг другу сколько угодно, но не мне, — голос Фатиха вибрировал пугающим низким тембром. Исо пришлось заставить себя съесть ложку плова, просто чтобы выиграть время и придумать ответ. Ему казалось, что он горит прямо на этом стуле от взгляда брата, который как рентген видит все. — Как жизнь вообще? Надолго к нам? — Переживаешь, что попрошусь на ночевку? — Фатих отпил квас, продолжая смотреть на брата, как тот самый ястреб на добычу. — Не волнуйся. Если мне понадобится, я сниму себе отель. Исо жевал безвкусный для него сейчас рис. Волнение, растерянность и чувство вины перекрывали все рецепторы. — Я вижу, ты отлично устроился, — вдруг резко произнес Фатих. — Я бы даже сказал, что горжусь тобой, если бы ты, будучи Фуртуна, не просиживал штаны в поисках чужих сплетен. Исо едва не подавился. Ему не понравился курс направления их разговора, но видимо пришло время. Нужно защищать свои границы, но как это сделать перед человеком, который всё еще казался ему великаном из детства? — Это мой выбор, Фатих. Я не прошу твоего одобрения или понимания. Я живу так, — он обвел рукой кабинет. — И по-другому не будет. — Это пока что, — постукивая вилкой по контейнеру сказал брат. — Нет, — удивляясь свой твердости и смелости перечить ему, говорит Исо. — Ты– Фуртуна. Твоё оружие, которое ты оставил в Трабзоне, ждет тебя. И когда-нибудь оно обязательно выстрелит. — Нет! — еще громче возразил Исо, чувствуя, как его нервы напряжены так, что вот-вот лопнут. — Обязательно случится. Ты можешь убегать сколько угодно и отказываться от семьи. Но у нас одна кровь, — игнорируя ответы брата, стоит на своем Фатих. — И знаешь в кого оно выстрелит? В кого-то из Кочари. После того как эта дешевка стала женой Адиля, он слишком много на себя берет. Мое терпение уже на исходе. Внутри Исо всё взорвалось. Гнев затопил сознание, выжигая остатки детского страха. Он не позволил бы так называть Эсме никому. Даже ему. — Не смей называть её так! — Его голос сорвался на крик. Фатих даже впервые за долгое время проявил эмоцию и удивленно вскинул брови. — Она не дешевка! — Исо вскочил, опрокидывая стул. — Я не собираюсь рассуждать, кто прав, а кто виноват. Но никогда больше не смей так о ней говорить. Особенно после того, что наш дядя сделал с её дочерью! Перед его глазами всплыли картинки, как Эсме оплакивала свою умершую дочь, как ей было больно, но она гладила его по голове и читала сказки. Она дарила им любовь, которая предназначалась другой… Той, кто все это время жила далеко от своих родителей. Одна только эта мысль ранила его. Исо даже не заметил, как оказался вплотную к брату. Он с силой ударил кулаком по столу так, что рис из контейнера рассыпался по полированной поверхности. Фатих смотрел на него, не моргая. Затем на его губах появилась ехидная, холодная улыбка, и он медленно поднялся. Он всё еще был на голову выше, но Исо больше не чувствовал себя маленьким. Вена на его шее пульсировала от ярости, но взгляд был твердым. Фатих похлопал его по плечу. — Ты стал смелым, Исмаил. И еще больше похож на меня, — его голос прозвучал пугающе ровно. — А для всего остального… для всего остального ещё придёт время. Он пошел к двери и остановившись добавил: — Не делай глупостей. Дверь за ним закрылась с негромким, но финальным щелчком. Исо хотелось закричать, выплеснуть скопившееся внутри напряжение, но сил хватило только на то, чтобы нащупать подлокотники кресла и рухнуть в него. Он закрыл лицо ладонями, чувствуя, как грудная клетка сжимается от боли. Глаза предательски жгло, но слёз не было. Он давно забыл, что это такое, влага лишь на мгновение застелила зрение и тут же испарилась. Ему до сих пор было трудно осознать все происходящее. Тот самый Фатих, который когда-то был для него целой вселенной, защитником и кумиром, превратился в человека, которого хотелось никогда больше не встречать. Его провокации, его слова об оружии и крови всё ещё звенели в ушах. Но Исо знал: он не сломается. Потому что когда-то, уезжая из Трабзона, он дал самому себе клятву. И он ее не нарушит!

***

Несмотря на то что внезапный выходной, навязанный Исо, не вызвал у Фадиме восторга, она решила выжать из него максимум и проспала почти весь день. Сегодня же, проснувшись раньше обычного, она вышла из дома и не доезжая три остановки до офиса, девушка вышла из автобуса и решила пройтись пешком. По дороге она позвонила брату. Адиль за утро успел провернуть миллион дел, от перечисления которых у Фадиме пошла кругом голова. Каждый раз, разговаривая с ним, она искала подходящий момент, чтобы завести разговор о переезде от Ильве, но подходящего момента не находила. Вот и сейчас она уже набрала в легкие воздуха, но Адиль, словно читая её мысли, опередил: — Обязательно обними Ильве от меня. Я так ей благодарен за то, что она присматривает за тобой, — его голос звучал так искренне и радостно, что Фадиме лишь молча закатила глаза. — Обязательно. Береги Элени и Эсме, — ответила она и поспешила сбросить вызов. Дорога до офиса пролетела незаметно. Взглянув на часы, Фадиме отметила, что до начала рабочего дня осталось еще десять минут, и решила заглянуть в кафетерий. Поднимаясь по лестнице, она вдруг уловила тонкий шлейф его знакомого «колючего» аромата. На мгновение сердце дрогнуло, но она тут же списала это на утренние галлюцинации. Оказалось, зря. Едва переступив порог, она увидела его силуэт. Широкие плечи, пшеничные волосы, кожаная куртка, которая ему очень подходила. Даже Фадиме, при всей своей неприязни, не могла этого не признать. Запах его парфюма здесь смешивался с ароматом свежемолотого кофе и мяты. Она остановилась, наблюдая, как он насыпает в вазу те самые мятные конфеты, которые спасали ее от волнения. Внутри поселилось разочарование. Больше я их не трону. И пока господин Исмаил её не заметил, Фадиме решила потихоньку ускользнуть. — О, а ты где вчера была? — в коридоре её перехватила Назлы, коллега, с которой им удалось немного поладить. — Эм, у меня был выходной. Мне сообщили об этом в самый последний момент, я думала, у вас тут что-то случилось, — удивленно сказала Фадиме. — Да нет, всё тихо. Хотя… к Исмаил-бею, кажется, приезжал брат. Фадиме похолодела. — Такой высокий, статный, на черном джипе с ястребом, — Назлы подошла ближе и, оглянувшись, шепнула: — Он был без кольца. Девочки это сразу заметили, — хихикнула коллега. Фадиме и так это знала. Как знала и то, кто именно это был. Теперь причина её внезапного «отдыха» начала проясняться. — Давай позже поболтаем, — бросила она, коснувшись запястья коллеги, и быстро зашагала к своему столу. Фатих пугал её больше всех остальных Фуртуна. Она отчетливо помнила картинку из детства, как этот джип с ястребом часто притормаживал у школы, дожидаясь Исо. Маленький Исмаил всегда хотел еще хоть немного поиграть с одноклассниками, но Фатих никогда не позволял. Он буквально заталкивал брата на заднее сиденье, обрывая любое веселье. В те редкие моменты Фадиме даже становилось жаль Фуртунчика. Ведь даже ее брат Адиль, при всей своей строгости, никогда не был так холоден и деспотичен. Она часто провожала ту машину взглядом, видя, как мальчик с прозрачно-голубыми глазами грустно смотрит в окно на бегающих сверстников. Да, они враги. Но даже врагам иногда можно сопереживать. Эту горькую истину Фадиме усвоила еще примерно в десять лет. Очнувшись от своих мыслей, она первым делом потянулась взглядом к углу стола, где всегда стояла их с братом фотография. Но рамки не было. Фадиме замерла. Она провела глазами по столу раз, другой, затем лихорадочно перерыла ящики. Пусто. Внутри все вспыхнуло от злости. Неужели он ее взял? Ненависть захлестнула её мгновенно. Не раздумывая, она сорвалась с места и быстрым шагом направилась в кабинет начальника. — Где моё фото? — бросила она с порога, забыв о всякой субординации. Фадиме подошла вплотную к его столу и, резко наклонившись, упёрлась руками в твердую поверхность. Она смотрела прямо на него, напрочь забыв о своём решении избегать любого зрительного контакта. Исо явно не был готов к такому штурму. Казалось, он на секунду забыл, как дышать, снова встретившись с её каре-зелёными глазами. За эту неделю он успел отвыкнуть от ее цепкого взгляда. Пока Фадиме тяжело и шумно дышала от гнева, он наблюдал, как расширяются её зрачки. Правило «пяти секунд» тоже было благополучно забыто. — Где моё фото? — повторила она более настойчиво. До Исо наконец дошло. Вчера, под впечатлением от разговора с братом, он просто забыл вернуть снимок на место. Он медленно выдвинул ящик и протянул ей рамку, замечая, как у Фадиме покраснели кончики ушей и нос. — Как ты вообще посмел трогать мои вещи? — прошипела она, выхватывая фото. — То, что мы работаем в одном здании и не вцепились друг другу в глотки, не даёт тебе права касаться того, что принадлежит мне. Своими руками… Она едва не сказала «руками запачканными кровью», но вовремя прикусила язык. — И почему у меня был выходной именно в день приезда Фатиха? Может, соизволишь объяснить? Голос Фадиме повышался, а краснеть стали еще и щеки. Исо прижал пальцы к вискам, чувствуя, как там снова начинает стучать пульс. Он был на пределе контроля, но не мог позволить себе сорваться. — Выйди. Через десять минут жди меня на террасе. Там и поговорим, — постарался он сказать как можно ровнее, хотя сердце уже пустилось в неритмичный пляс тахикардии. — Говори сейчас! — упрямо отрезала она. — Кочари, я здесь начальник, — Исо выпрямился, возвращая себе маску холодного спокойствия. — Я сказал: через десять минут на террасе. Либо возвращайся к работе. Я не обязан перед тобой отчитываться. Ей нужно было остыть, и ему тоже. Иначе сейчас будет скандал. Фадиме сжала челюсти так сильно, что он почти услышал скрежет зубов. Развернувшись, она хлопнула дверью так, что задрожали стёкла. Оказавшись в коридоре, она, не выдержав, пару раз ударила кулаком в стену, пока никто не видел. Обняв рамочку, как самое дорогое сокровище, Фадиме вернулась к столу и принялась протирать стекло салфеткой. В горле стояли слёзы обиды, но она заставила себя сглотнуть их. Вокруг были любопытные коллеги, для которых она и так была странной «новенькой». Через тринадцать минут она всё же заставила себя подняться наверх. Накинув бомбер и привычным движением проверив пистолет, заправленный за пояс брюк, она вышла на воздух.

***

Конец сентября в Стамбуле выдался промозглым. Небо, затянутое серыми, тяжёлыми тучами, давило на плечи, добавляя минора в и без того паршивое настроение. Исо курил. Снова. Четыре года он не прикасался к сигаретам, но вчерашний день обнулил этот счёт. Ему была жизненно необходима эта иллюзия спокойствия. Он стоял у парапета, жадно затягиваясь и выпуская густой дым в дождливое небо, и терпеливо ждал её появления. — А теперь объясни, почему я вчера сидела дома, а моё фото оказалось у тебя в столе? — она снова брезгливо поморщилась, словно одно упоминание о том, что он касался её вещей, пачкало её саму. — Из-за Фатиха. Вам нельзя было пересекаться, — Исо сделал последнюю, тяжёлую затяжку, затушил окурок о край урны и швырнул его в мусор. — Что такое, стало страшно, что старший брат отругает? — ехидно бросила она. Исо даже не зацепила эта ирония. Его страх не имел ничего общего с детскими обидами. Он боялся, что Фатих, окончательно растерявший человечность, просто не даст ей выйти из этого здания живой. Он не знал, где заканчивается границы его принципов. И после вчерашней встречи еще раз убедился в правильности своего поступка. — Я боялся за тебя, — вдруг произнёс он, глядя куда-то в сторону серых крыш. — У Фатиха к Кочари особая ненависть. У Фадиме на мгновение перехватило дыхание. Она метнула на него короткий взгляд, но Исо стоял неподвижно. Несмотря на этот внезапный порыв искренности, Фадиме одернула себя. Нельзя обольщаться. Нельзя показывать слабину. — Больше никогда так не делай. Я в состоянии себя защитить, понял? Мы бы ещё посмотрели, кто кого, — она машинально дернулась, проверяя рукой холодную рукоять под курткой. Это мимолётное движение не укрылось от глаза Исо. В голове мгновенно сложился пазл, от которого его бросило в жар. — У тебя что… с собой пистолет? — он сделал стремительный шаг к ней. Фадиме нервно сглотнула и отступила на полшага.— Фадиме, ты совсем больная? Это Стамбул, а не горы Трабзона! Поверить не могу… ты притащила оружие в офис! Он продолжал говорить на повышенных тонах, а она лишь упрямо качала головой, не желая признаваться. Пусть только попробует подойти. Исо снова почувствовал, как его накрывает приступ удушья вместе со смесью ярости и паники. Зачем он ответил на то сообщение? Зачем взял её на работу? Теперь каждый его день превращался в прогулку по минному полю. В очередной раз жалел он о своем решении. Он резко, протянул дрожащую руку и схватил край её бомбера. Пальцы отодвинули ткань в сторону, и Исо замер, когда убедился в своих догадках. Фадиме, кажется перестала дышать. Он не коснулся её кожи, только ткани, но жар от этого мгновенно разлился по рёбрам. Она растрерянно хлопала глазами несколько секунд, пока злость не заполнила ее полностью. Он перешел границы. Одним плавным движением она выхватила пистолет и направила на него. — Не смей меня трогать, никогда! — дрожащим голосом сказала она. Исо не шелохнулся. Он лишь коротко, почти истерически хихикнул. — Ты точно сумасшедшая, — он хотел добавить «как и твой брат», но удержался. Не лучшая идея говорить такое человеку, держащему тебя на прицеле. — Он же наверняка даже не заряжен. Убери его сейчас же, и чтобы я больше этой железки не видел. Иначе охрана будет обыскивать тебя каждое утро. Он не верил, что она выстрелит. Но Фадиме, глядя ему прямо в глаза, резко передернула затвор. Раздался громкий щелчок. Она сделала три шага вперед, упираясь дулом в его грудь. Холод металла отчетливо передался ему через тонкую ткань лонгслива. Фадиме целилась точно в сердце. Исо засунул руки в карманы кожанки, сжимая кулаки. Дыхание стало рваным и тяжелым. — Ну и что теперь скажешь? — она надавила сильнее, впиваясь стволом в его грудь. — Скажу, что ты больная, — он чуть наклонил голову, и Фадиме почувствовала на своей макушке его дыхание. Терпкое, колючее, пахнущее табаком и пряностями. — Застрелишь меня посреди Стамбула? А дальше что, Фадиме? Её палец лежал на спусковом крючке. В этот момент она обладала над ним абсолютной властью, и это должно было приносить триумф. Но почему-то внутри было только горько и пусто. — Думаешь, я буду умолять тебя сохранить мне жизнь? — он наклонился ещё ниже, почти к самому её уху. Его голос, охрипший от нервного перенапряжения, превратился в едва различимый шёпот. — Стреляй, Фадиме. Если это то, чего ты хочешь — стреляй. Но она не хотела. Становиться убийцей не входило в её планы, а сейчас, чувствуя через ствол пистолета ритм его сердца и ловя кожей его тяжёлое дыхание, она ощутила настоящий страх. Страх не перед ним, а перед самой собой. Перед тем, до какого состояния она себя довела. — Знаешь, почему Фатих так ненавидит вас? — вдруг спросил он, не отводя взгляда. Фадиме замерла, продолжая целиться, но её рука едва заметно дрогнула. — Потому что он видел всё. Своими глазами. Он видел, как твой отец выстрелил в нашего, — Исо замолчал на секунду, давая словам войти в неё, как пули. — Это произошло на глазах у пятнадцатилетнего ребёнка, Фадиме. Вот ваша праведность, Кочари. Он хотел добавить, что сейчас она стоит точно так же, готовая продолжить этот кровавый круг, но не стал. В этом не было нужды. Губы девушки задрожали, а взгляд стал стеклянным и в нём словно что-то с хрустом надломилось. Весь её мир, выстроенный на однобокой ненависти, прямо сейчас дал глубокую трещину. Ноги стали ватными, и Фадиме показалось, что она вот-вот осядет прямо здесь, на мокрый бетон. Она медленно убрала палец со спускового крючка и спрятала оружие обратно за пояс, отчаянно молясь лишь об одном: чтобы слёзы, уже жгущие веки, не сорвались вниз при нём. Она никогда не смотрела на него как на жертву. Она привыкла холить и лелеять свою боль, ставя свою утрату выше любой другой. Но теперь, глядя в его глаза, два бушующих океана, в которых сегодня завывал шторм, она смогла разглядеть чужую боль. В ее душе тоже разрасталась буря. — Оружия больше не будет, — бросила она, резко отворачиваясь. Фадиме почти бежала к дверям, не оглядываясь. Она знала: ненавидеть его так, как раньше, уже не получится. Тот крошечный, не прошеный процент сочувствия, что поселился внутри, уже никуда не выкинешь. И она дала себе ещё одно обещание: больше никогда не смотреть ему в глаза. Слишком страшно было увидеть в них ещё что-нибудь новое.