Серебро и Звездная пыль

Я представляю опасность для себя.

Это Камни моего стеклянного дома

Они разрывают мою кожу на куски

Этот яд заполняет мою голову

Мое тело сползает с края

Пожалуйста, помогите

Я представляю опасность для себя

Это камни моего стеклянного дома

Они разрывают мою кожу на куски

Этот яд заполняет мою голову

Мое тело сползает с края

Так давайте же выясним,

Как далеко мы можем зайти

Прежде чем окажемся

На полу в куче костей

Так давайте же выясним,

Как низко мы можем упасть

Прежде чем мы достигнем дна

И мы просто не сможем остановиться

"picturesque - glass house"

Запах сырой земли и ржавчины навсегда въелся в память Римуса. Ему было почти пять, когда детство закончилось оглушительным треском оконного стекла и сдавленным криком матери. Лайелл Люпин, сотрудник Министерства магии, имел неосторожность публично назвать оборотней "бездушными, злобными тварями, не заслуживающими ничего, кроме смерти". Фенрир Сивый не прощал таких оскорблений. Он не пришел за Лайеллом, это было бы слишком просто и не причинило той боли, которую должен был познать маг. Он пришел за тем, кого Лайелл любил больше всего. Римус помнил лишь обрывки той ночи: огромную, неестественно искаженную тень, перекрывшую лунный свет в его спальне, горячее зловонное дыхание и боль - вспышку агонии, разорвавшую маленькое плечо. А затем рыдания отца, который ворвался в комнату с палочкой наготове, но опоздал. Монстр исчез, оставив после себя проклятие, пульсирующее в крови мальчика. Жизнь после укуса превратилась в бесконечную череду переездов и страха. Надежда Хоуп, матери Римуса, которая была маглой по происхождению, постарела за несколько месяцев на десяток лет. Она часами сидела у его постели после каждого полнолуния, смывая кровь с его лица и изможденногот тела, и плакала так тихо, чтобы не потревожить измученного сына. Лайелл же был одержим поиском лекарства. Он тратил все их скромные сбережения на сомнительные зелья, древние фолианты и консультации с шарлатанами. Он искал исцеление, но с каждым годом лишь убеждался в страшной правде: лекарства от ликантропии не существует. Для Римуса его родители построили специальный подвал. Зачарованный, укрепленный серебряными цепями и мощными заклинаниями. Раз в месяц маленький, тихий мальчик, любивший читать сказки, спускался туда добровольно, чтобы, когда взойдет луна, позволить чудовищу рвать его собственную плоть, когда рядом не было других жертв, ощущая как рвутся сязки и дробятся кости при перевоплощении. Римус рано понял две вещи: он опасен и у него никогда не будет нормального будущего. Ни друзей. Ни школы. Ни обучению магии. Так было до теплого летнего утра, незадолго до его одиннадцатого дня рождения. Стук в дверь прозвучал неожиданно громко. Хоуп нервно вытерла руки о передник, а Лайелл напрягся, потянувшись к палочке - они давно не ждали гостей. На пороге стоял высокий, немолодой волшебник в мантии глубокого сливового оттенка. Его серебристая борода блестела на солнце, а сквозь стекла очков-половинок на семью Люпинов смотрели самые проницательные и спокойные голубые глаза, которые Римус когда-либо видел. - Доброе утро, Лайелл, Хоуп - произнес гость мягким, но непререкаемым тоном, от которого напряжение в комнате странным образом начало спадать. Затем он перевел взгляд на худенького, бледного мальчика, уже покрытого небошльшими шрамами, прячущегося за спиной матери. - И здравствуй, Римус. Меня зовут Альбус Дамблдор. Я директор школы чародейства и волшебства Хогвартс. - Профессор Дамблдор... - голос Лайелла предательски дрогнул, его руки начали дрожать, сжимая края его джемпера - При всем уважении... Вы знаете, кто он. Вы знаете, что произошло. Мой сын не может... - Ваш сын, Лайелл - перебил его Дамблдор, проходя в тесную гостиную - в первую очередь является волшебником. И, судя по всему, весьма одаренным. Римус затаил дыхание. Он смотрел на этого странного человека, как на мираж. - Но полнолуния... - прошептала Хоуп, прижимая руки к груди, на ее глазах стали наворачиваться слезы. - Он может причинить вред другим детям. Мы никогда себе этого не простим. - Мы уже всё продумали, миссис Люпин - директор тепло улыбнулся ей, на переферии зрения поглядывая на молодого Ремуса, причемая его воодушевление от слов волшебника. - Я распорядился посадить на территории школы Гремучую иву, которая будет скрывать тайный проход в заброшенную хижину за пределами замка. Там Римус сможет проводить свои... особенные ночи в полной безопасности для себя и окружающих. А после его сможет вылечить наша медсестра, она даст клятву не раскрывать секрет мальчика. Дамблдор опустился в кресло и посмотрел прямо в глаза мальчику. В его взгляде не было ни жалости, ни отвращения - только спокойная уверенность и доброжилательность. - Римус - тихо сказал директор, вглядываясь в небесно-голубые глаза ребенка, он смотрел на Дамболдора не детским взором, старый маг видел внутри молодого Ремуса только глубокую печаль и надежду на лучшее будущее. - Твоя болезнь определяет лишь несколько дней твоей жизни в месяц. Она не должна лишать тебя всех остальных счастливых дней. Хогвартс готов принять тебя, если ты готов стать его учеником. Слова Дамблдора повисли в воздухе гостиной, тяжелые и осязаемые, как золотая пыльца в лучах утреннего солнца. В комнате воцарилась такая звенящая тишина, что Римус слышал, как судорожно сглотнул отец, и как бешено, словно у пойманной птицы, бьется сердце матери. Римус не шепевлился, он стоял, вцепившись тонкими, покрытыми мелкими бледными шрамами пальцами в край материнского передника. В его груди боролись два совершенно противоположных, разрывающих на части чувства. С одной стороны - ледяной, парализующий страх. Он знал сказки. Он знал, что монстрам не предлагают учиться в замках среди нормальных людей. Монстров загоняют в угол, запирают в клетках или убивают. Что, если этот добрый с виду старик с пронзительными голубыми глазами - просто иллюзия? Что, если это изощренная ловушка Министерства? Но с другой стороны… глубоко внутри, под слоями въевшейся ненависти к самому себе, под фантомной болью от серебряных цепей, зашевелилась робкая, отчаянная надежда. Она была крошечной, болезненной, как первый вдох после дительного удушения. Римус медленно, словно боясь, что резкое движение разрушит морок, отпустил ткань передника Хоуп и сделал полшага вперед. - Вы… вы не боитесь меня, сэр? - его голос прозвучал хрипло, потому что он редко говорил так громко при посторонних. Он привык быть невидимкой в собственном доме, чтобы лишний раз не расстраивать родителем, напоминанием о своей незавидной судьбе. Дамблдор не отвел взгляда. Он не попытался выдавить из себя фальшивую или успокаивающую улыбку, которой взрослые обычно одаривали больных детей. Вместо этого он посмотрел на Римуса с абсолютной, обезоруживающей серьезностью. - Страх - это естественная реакция на то, чего мы не понимаем, Римус - мягко, но веско произнес директор Хогвартса. - Я же вполне понимаю и принимаю твою природу. Я знаю о проклятии, которое ты несешь, и о той цене, которую ты платишь каждое полнолуние. Но я также вижу перед собой мальчика, который больше всего на свете боится причинить кому-то вред. Скажи мне, разве монстры боятся своей жестокости? Разве они прячутся, чтобы защитить других? Лайелл издал сдавленный звук, похожий на всхлип, и закрыл лицо руками. Хоуп опустилась на колени рядом с сыном, обнимая его за плечи, словно пытаясь защитить то ли от слов Дамблдора, то ли от жестокого мира за окном. - Профессор - голос Лайелла дрожал от сдерживаемых слез. - Если хоть кто-нибудь узнает… Если он сорвется… Министерство убьет его. Они казнят его, а меня отправят в Азкабан. Это слишком большой риск. Вы предлагаете ему мечту, которая может обернуться для него петлей. - Риск существует всегда, Лайелл - Дамблдор сложил кончики пальцев домиком, его взгляд стал жестче. - Но мы примем все мыслимые меры предосторожности. Гремучая ива - растение крайне агрессивное, никто из студентов не сможет к ней приблизиться. Подземный ход будет вести в отдаленую хижину - место, которое уже пользуется дурной славой из-за слухов о множестве призраках. Мадам Помфри, наша школьная целительница, человек исключительной преданности и принятия. Она будет лично сопровождать Римуса до дерева и встречать его на рассвете, чтобы залечить раны. Никто из студентов, никто из преподавателей, кроме нее и меня, не будет знать правду. Римус смотрел на Дамблдора широко распахнутыми глазами. Глаза мальчика предательски защипало. Он столько лет жил в ожидании следующей луны, отсчитывая дни до того момента, когда его кости начнут ломаться, а сознание затопит животная ярость. Он забыл, каково это мечтать о чем-то, кроме того, чтобы боль была чуть слабее. Все его мечты о Хогварсте были давно развеяны после укуса оборотня - родители не хотели давать ему ложных надежд, ему говорили что такие как он уничтожаются и не принимаются обществом, что он будет жить дома в заперти столько сколько смогут выдержать его родители. - Я смогу… учиться магии? - неверяще прошептал Римус, и одинокая, непрошеная слеза всё же скатилась по его бледной щеке, прочертив дорожку по одному из застарелых шрамов. - По-настоящему? С волшебной палочкой? - О, несомненно - глаза Дамблдора радостно блеснули из-под очков-половинок. - Уверен, что мистер Олливандер уже заждался тебя. В ту секунду Римус принял решение. Он посмотрел на отца, чьи плечи всё еще вздрагивали от напряжения, на мать, в глазах которой читался животный ужас перед будущим, и затем снова на директора. Волчонок внутри него, тот самый, что обычно скулил от боли в темном подвале, внезапно затих. На его место пришла стальная, недетская решимость. - Я поеду - твердо сказал одиннадцатилетний мальчик. - Я буду осторожен. Я клянусь, сэр. Я никому не причиню вреда. Дамблдор медленно кивнул, словно скрепляя невидимый договор. - Я верю тебе, Римус. Добро пожаловать в Хогвартс.

***

Август пролетел как в лихорадке. Дом Люпинов, обычно погруженный в тягучую, мрачную тишину, наполнился суетой, списками учебников, ингредиентов и запахом нового пергамента. Поход в Косой переулок стал для Римуса испытанием на прочность. Он никогда не бывал в таких людных местах с момента инцидента. Шум толпы, крики торговцев, запахи ингредиентов и зелий, совиного помета и сотен чужих тел обрушились на его обостренные чувства, вызывая легкую тошноту и головокружение. Он шел, вцепившись в руку отца, низко опустив голову и надвинув на лоб старую кепку, чтобы скрыть самые заметные шрамы на лице. Ему казалось, что каждый прохожий знает его секрет. Что каждый взгляд, брошенный в его сторону, полон подозрений. Но самым страшным и самым волшебным оказался визит в лавку Олливандера. Внутри пахло старым деревом, пылью и магией, настолько древней, что от нее покалывало кончики пальцев. Мистер Олливандер, бледный старик с огромными, почти прозрачными глазами, казалось, видел Римуса насквозь. Когда мастер подошел ближе, Римус инстинктивно напрягся. Волк внутри него зарычал на вторжение в личное пространство, но мальчик заставил себя остаться на месте. - Хм… - задумчиво протянул Олливандер, водя длинным пальцем по воздуху рядом с лицом Римуса, словно читая невидимую ауру. - Сложно. Очень сложно. Столько боли… и столько силы. Посмотрим. Римус перепробовал десятки палочек. От одних взрывались вазы, от других разлетались в щепки стулья. С каждой неудачной попыткой страх Римуса рос. " Может быть я не волшебник, - панически билась мысль в его голове. - Моя магия была извращена, теперь я просто зверь?". Но затем Олливандер достал из самого дальнего угла пыльную, узкую коробку. - Десять с четвертью дюймов. Кипарис. Это дерево благородных, тех, кто готов пожертвовать собой ради других - пробормотал мастер, протягивая палочку. - И сердцевина… волос из хвоста единорога. Стабильность. Преданность. Попробуйте, мистер Люпин. Как только пальцы Римуса сомкнулись на гладком древке, по его руке прокатилась волна невероятного тепла, вытесняя холодный страх. Из кончика палочки вырвался сноп серебристых и золотых искр, осветивших полутемную лавку. Впервые за шесть лет Римус почувствовал себя правильным. Целым. Косой переулок снова обрушился на Римуса лавиной звуков, запахов и красок. Лайелл держал сына за плечо так крепко, что Римус чувствовал сквозь тонкую ткань рубашки давление его пальцев. Это была не нежность отца, это был контроль. Отец боялся, что Римус может потерять самообладание, услышать в гуле толпы "зверя" или просто выдать себя чем-то неуловимым, свойственным только тем, кто носит в крови проклятие Сивого. - Смотри под ноги, Римус - прошептал Лайелл, его голос был сухим, как осенний лист. - Не выделяйся. Держи голову ниже. Нам нужно купить еще форму, котел и пергамент. И ни на что не засматривайся. Римус кивал, но его глаза, вопреки запрету отца, жадно впитывали каждый дюйм этого удивительного мира. Он чувствовал, как внутри него просыпается что-то дремавшее годами - любопытство. Именно тогда он заметил других детей. Среди толпы, между витринами магазинов, где были выставленны последние новые метлы и переливались зелья, он начал выделять будущих сокурсников. Первым был Питер Петтигрю. Римус заметил его у лавки с магическими животными. Мальчик выглядел так, словно его сейчас хватит удар от перевозбуждения. Рядом с ним семенила женщина, вероятно, мать, которая поминутно одергивала его за рукав, поправляла воротник и что-то шептала, оглядываясь по сторонам. Она выглядела изможденной от беспокойства - Римус узнал этот взгляд. Это был взгляд Хоуп, его матери, когда она смотрела на него в преддверии полнолуния. Питер постоянно спотыкался, ронял купленные учебники, и Римус почувствовал к нему странное, почти болезненное сочувствие. Он тоже был нескладным и тоже вечно боялся ошибиться. Чуть дальше, возле магазина "Качественные товары для квиддича", он увидел Джеймса Поттера. Тот был полной противоположностью Питера. Джеймс двигался так, будто владел этой улицей. Он громко обсуждал с кем-то невидимым для Римуса, возможно, с отцом, который стоял чуть поодаль и довольно улыбался, новую модель метлы. В его позе была какая-то вызывающая уверенность, даже легкая заносчивость - та уверенность, которая дается лишь осознанием собственного исключительного происхождения. Он был воплощением всего того, чем Римус никогда не сможет стать: беззаботным, ярким, защищенным силой своего имени и семьи. Но больше всего внимание Римуса привлек другой мальчик. Он стоял неподалеку от лавки "Флориш и Блоттс", и выглядел как человек, окруженный невидимыми оковами. Это был молодой Сириус Блэк. Он был одет в безупречную, дорогую мантию, но его лицо выражало такое глубокое отвращение ко всему происходящему, что Римус невольно остановился. Позади Сириуса, на почтительном расстоянии, с каменным лицом следовал домашний эльф в наволочке с гербом Блэков, сгибаясь под тяжестью огромного количества свертков с покупками. Сириус что-то огрызнулся на эльфа, его пальцы сжимали палочку так, что побелели костяшки. Родителей рядом не было или им было совершенно плевать на то, что их наследник демонстрирует всем окружающим свою ярость и ненависть к "обязательной" прогулке. Римус почувствовал, как трепет охватывает всё его существо. Он чувствовал себя наблюдателем за чужой, недоступной жизнью. Однако он не успел додумать эту мысль, кто-то мягко коснулся его локтя. Римус не заметил как не на долго остался один - отец отвлекся на его коллегу по работе в паре шагах от застывшего мальчика. - Ты выглядишь так, будто увидел привидение - раздался звонкий, ясный голос. Римус обернулся и замер. Перед ним стояла девочка с копной густых рыжих волос и необычайно внимательными яркими зелеными глазами. Рядом с ней, словно верный, но очень мрачный страж, застыл мальчик с бледным, болезненного вида лицом, сальными темными волосами доходящими ему до плеч и выражением глубочайшего презрения ко всему, что не касалось их двоих. - Я… нет, просто… много людей - смущенно выдавил Римус, чувствуя, как его сердце пропускает удар. - Мы тоже первокурсники - улыбнулась девочка, протягивая свою маленькую ладошку Римусу для рукопожатия, он же кротко взял ее ладонь в свою слегка сжав пальцы. - Я Лили Эванс. А это мой друг Северус Снейп. Мы как раз ищем лавку с ингредиентами. Ты тоже первый раз здесь? Лили была похожа на луч света в его сером, наполненном страхом мире. Она говорила так легко, так доброжелательно, что Римус на секунду забыл о своих шрамах, о цепях в подвале, об отце за спиной. - Да, Римус Люпин, - представился он, и в его голосе прозвучало нечто похожее на надежду. Но Снейп… Снейп смотрел не на его лицо, а словно сквозь него. Взгляд темных глаз был липким, тяжелым, проникающим в самые потаенные уголки души. Мальчик не обладал формальными знаниями легилименции, но его природная чувствительность к "другому", к "чужеродному" в людях, была невероятно острой. Северус что-то почувствовал. Он учуял запах не крови, а той первобытной тьмы, которая была заперта внутри Римуса. Северус прищурился, его губы сжались в тонкую линию. Он сделал маленький шаг вперед, почти загораживая собой Лили. - Идем, Лили - его голос был тихим, но в нем Римус уловил нотки металла и презрения. - Нам нужно идти. Здесь… он не такой, каким должен быть. - Что? Северус, о чем ты? Римус просто мальчик - недоуменно спросила Лили. - Идем -настойчивее повторил Снейп, не сводя глаз с Римуса. Он увидел в Люпине угрозу - не явную, но невыносимо чуждую, опасную. Его инстинкты кричали об этом. - Нам не о чем с ним говорить. Он подхватил Лили за локоть и потянул в сторону, не оглядываясь. Римус стоял, ошеломленный и униженный. Он понял: Северус почувствовал что-то в Римусе, что-то, что ему не очень понравилось. Даже если не знают правды, они чувствуют, что он другой. Что он монстр в человеческой шкуре. Лайелл, который всё это время настороженно следил за сыном, подтолкнул его в сторону "Волшебного зверинца". - Нам нужно купить питомца, Римус - сказал отец, и в его голосе прозвучало странное, почти виноватое сострадание. - Ты будешь одинок в школе. Тебе нужно… что-то живое. Что-то, что будет ждать тебя в хижине, когда… когда луна будет полной, по словам Дамболдора оборотни не причиняют вреда животным. Римус вошел в магазин. Здесь пахло сеном, пометом и магическими существами. Он шел мимо клеток с жабами, крысами и совами, но ни одно из них не вызывало в нем отклика. Животные чувствовали волка внутри него - они прятались, шипели или прижимались к дальним углам клеток, как только он проходил мимо. И только в самом дальнем, темном углу, на верхней жердочке, сидел ОН. Черный филин. Огромный, с перьями, отливающими глубокой синевой, и пронзительными желтыми глазами, в которых читался интеллект, несвойственный даже самым умным птицам. Он не спрятался, не зашипел. Напротив - филин выпрямился, распушил перья и вперился в Римуса пристальным, изучающим взглядом. Римус почувствовал, как мир вокруг замер. В этом взгляде он наконец не увидел страх, а любопытство к нему. Мальчик медленно подошел к клетке. Его рука дрожала, когда он поднес её к решетке. - Ты… ты видишь меня? - прошептал Римус, с трудом сдерживая слезы. - Ты видишь, кто я? Филин ухнул глубоко и низко, словно отвечая на невысказанный вопрос. Когда клетка была открыта, птица просто сделала шаг ,грациозный и тяжелый, и перепрыгнула на худое, костлявое плечо Римуса. Когти бережно, но крепко сжали ткань мантии. Римус ощутил тепло, исходящее от живого существа. Впервые за годы кто-то не отшатнулся от него, не почувствовал в нем зверя, а выбрал его. - Я назову тебя Оникс - прошептал Римус, чувствуя, как внутри него, в самом центре его изломанной души, рождается первая настоящая привязанность. Оникс ответил коротким, одобрительным щелчком клюва. Выходя из лавки, Римус уже не чувствовал себя таким изгоем. Он чувствовал себя мальчиком, у которого теперь есть тайна - его собственная, живая тайна, которая видит в нем не монстра, а друга. И пока в небе над Косой аллеей сгущались сумерки, Римус Люпин, с филином на плече и сжимаемой в кармане палочкой, впервые за долгие годы почувствовал, что, возможно, Хогвартс будет не очередной тюрьмой, а может стать настоящим домом.

***

Первое сентября встретило учеников Хогвартса моросящим дождем. Платформа 9 и ¾ была заполнена дымом из трубы огромного алого паровоза, криками детей, уханьем сов и плачем родителей. Прощание было коротким и скомканным. Хоуп плакала, крепко прижимая сына к себе, а Лайелл, бледный как мел, в сотый раз повторял правила: "Не привлекай внимания. Всегда пей зелья от боли, которые дала мадам Помфри. Запирайся на все замки. Если кто-то начнет задавать вопросы - ври". Римус кивал, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой, болезненный комок. Он затащил свой старенький, потрепанный сундук в вагон и пошел по коридору, заглядывая в купе. Почти все они были заняты. Везде смеялись, обменивались шоколадными лягушками и обсуждали предстоящее распределение. Римус чувствовал себя чужим на этом празднике жизни. Грязным пятном на идеальной картине. Наконец, в самом конце вагона он нашел почти пустое купе. Там сидел только один мальчик - полноватый, со светлыми волосами и круглым, испуганным лицом. Он теребил край своей мантии и выглядел так, словно его сейчас стошнит от волнения. - Извини - тихо сказал Римус, приоткрыв дверь. - Здесь свободно? Мальчик вздрогнул и торопливо кивнул, Римус узнал в нем полного мальчка на косой алее. - Да, заходи. Я Питер. Питер Петтигрю. - Римус Люпин - представился он, убирая сундук наверх и садясь у окна, максимально дистанцируясь. Он прижался лбом к прохладному стеклу, провожая взглядом платформу, которая начала медленно уплывать назад. Поезд набирал ход. Около часа они ехали в неловкой тишине. Римус достал книгу по Истории Магии, пытаясь отгородиться от реальности, а Питер возился с какой-то сладостью. Идиллия разрушилась с громким стуком откатившейся двери купэ. Римус вздрогнул и резко поднял голову. Обостренные инстинкты мгновенно отреагировали на чужое присутствие. Прежде чем он осознал, кого видит, его нос уловил запахи: дорогой парфюм с нотками бергамота, озон, словно перед надвигающейся грозой, и едва уловимый, металлический привкус скрытой агрессии и бунта. На пороге стояли двое. Один мальчик был лохматый, в очках, с темно карими глазами, полными дерзкого, веселого огня. Он держал в руке надкушенную лакричную палочку и выглядел так, будто весь мир принадлежит ему. Но взгляд Римуса мгновенно приковал второй вошедший нарушитель. Мальчик с аристократически бледным лицом и темными, спадающими на глаза волнистыми волосами. В его осанке сквозило изящество, отточенное поколениями чистокровных магов, но то, как небрежно он носил новую, явно сшитую на заказ мантию, выдавало в нем глубокое презрение к любым правилам. Его глаза были поразительного, холодного серого цвета, как расплавленное серебро, они обвели купе скучающим взглядом. Для оборотня серебро всегда означало боль. Серебро жгло кожу, оставляло незаживающие следы. И всё же, когда этот мальчик перевел взгляд на Римуса, тот не смог отвести глаз. В этих серых омутах скрывалась такая же буря, такой же тщательно подавляемый надлом, какой Римус носил в себе. - Свободно? - спросил мальчик в очках, уже протаскивая свой сундук внутрь, не дожидаясь ответа. - Везде полно народа, а к слизеринцам мы не сядем, правда, Сириус? - Я лучше спрыгну с поезда на полном ходу, Джеймс - голос второго мальчика, Сириуса, был удивительно красивым, с легкой, ленивой хрипотцой, но слова звучали остро, как лезвие ножа. Он грациозно опустился на сиденье напротив Римуса, закинув ногу на ногу. Сириус Блэк. Римус слышал эту фамилию от отца. Самая темная, самая фанатичная чистокровная семья в Британии. Люди, которые считали таких, как Римус, даже не грязью под ногами, а чем-то, что нужно выжигать адским пламенем. Внутри Римуса всё сжалось. Волк глухо зарычал, требуя бежать, спрятаться, защитить свою уязвимую шею. Римус инстинктивно натянул рукава старого свитера пониже, пряча шрамы на запястьях, и уткнулся в книгу, делая вид, что читает. - Я Джеймс Поттер - лохматый мальчик плюхнулся рядом с Питером, который выглядел так, словно вот-вот упадет в обморок. - А это Сириус Блэк. А вы кто? - П-питер Петтигрю - пискнул сосед. - Римус Люпин - тихо отозвался Римус, не поднимая глаз от страницы. Повисла пауза. Римус чувствовал на себе пристальный, изучающий взгляд. Серебряный взгляд. Сириус смотрел прямо на него, не отвлекаясь. Он замтил всё: и поношенную одежду, явно купленную в секонд-хенде, и бледность, и тонкие белые линии шрамов, пересекающие скулу и уходящие под воротник. Обычные дети из благополучных семей отворачивались при виде шрамов. Они смущались, им было неприятно. Но Сириус не отвернулся. - Люпин - протянул Сириус, смакуя слоги, словно пробуя их на вкус. В его тоне не было отвращения. Скорее ленивое, опасное любопытство хищника, который вдруг обнаружил в своих владениях кого-то совершенно незнакомого. - Ты держишь книгу вверх ногами, Римус Люпин. Щеки Римуса вспыхнули ярким румянцем. Он резко перевернул том "Истории Магии", чувствуя себя невероятно глупо. Джеймс хохотнул, но Сириус даже не улыбнулся. Он продолжал пристально и изучающе смотреть на Римуса. И в этот момент, под стук колес поезда, уносящего их от прошлых жизней к будущим трагедиям, между ними протянулась первая, тонкая, как паутинка, нить. Невидимая связь, состоящая из невысказанной боли, взаимного притяжения и предчувствия катастрофы. Римус сглотнул, наконец заставив себя поднять голову и встретиться с Сириусом взглядом. Серые глаза против небесно - голубых. Наследник Темного Дома и проклятый полукровка. - Я так лучше усваиваю материал - ровным, почти холодным голосом ответил Римус. Уголок губ Сириуса медленно, почти неуловимо пополз вверх, образуя ту самую кривую, дерзкую ухмылку, которая в будущем разобьет не одно девичье сердце и заставит Римуса совершать самые безумные поступки в его жизни. - Мне нравится этот парень - бросил Сириус Джеймсу, не отрывая взгляда от Римуса. - Он необычный. "Ты даже не представляешь насколько»" - с горечью подумал Римус, отворачиваясь к окну. Но впервые за очень долгое время страх в его груди уступил место чему-то другому. Чему-то, подозрительно похожему на интерес.