Серебро и Звездная пыль

Если эта дорога повернет в другую сторону

И я никогда не оглянусь назад?

Меня переполняет чувство, будто я не принадлежу этому месту

Без этой точки соприкосновения все было бы неправильно

Стоп-моушн на потолке

Пропускаю кадры, и забываю о промежутках

Когда мир вращается, а я стою на месте

Когда мир рушится, а я стою на месте

Ты мерцаешь

Если бы я никогда не знал, что потерял

И я оборачиваюсь, а тебя нет?

Потерянный момент не так легко найти

Если бы наши пути повернули в другую сторону, и мы никогда не оглядывались назад?

"Hands Like Houses - Motion Sickness"

Стук колес Хогвартс-экспресса отбивал мерный, убаюкивающий ритм, который, казалось, должен был успокаивать. Но одиннадцатилетнего Ремуса Люпина он напротив приводил в тихий ужас, каждый тяжелый удар металлического стыка о рельсы напоминал ему о том, как стремительно он отдаляется от безопасного, привычного дома и как близко подступает его личный кошмар. Ремус сидел у самого окна, тесно прижавшись к прохладному стеклу. Его старая, слегка потертая на локтях мантия казалась ему слишком большой, словно он пытался спрятаться в ней от всего мира. В кармане лежала новенькая палочка из кипариса с волосом единорога, но даже она не прибавляла уверенности. Мальчик рассеянно смотрел, как за окном проносятся серые лондонские пригороды, постепенно сменяющиеся зелеными холмами. "Я еду в Хогвартс - думал он, и от этой мысли перехватывало дыхание. - Директор Дамблдор действительно разрешил мне учиться. Но что, если кто-то узнает? Что, если они увидят шрамы? Что, если в полнолуние всё пойдет не так?" Его невеселые мысли были бесцеремонно прерваны громким галдежом его новых соседей. - ...я говорю тебе, Сириус, старая мымра чуть не лопнула от злости, когда я уронил ее любимую вазу! - взахлеб рассказывал мальчик в круглых очках, буквально подпрыгивая на месте от смеха. - Джеймс, ты невыносим - лениво протянул Сириус, находясь рядом с Ремусом и сразу закидывая ногу на ногу. - Твоя тетя и так считает нашу семью сборищем безумцев, а ты еще и вазами бросаешься. - Она сама виновата! Нечего было говорить, что Гриффиндор - это факультет для твердолобых - Джеймс Поттер широко улыбнулся, и его глаза за стеклами очков весело блеснули. Разговор между парнями завязался удивительно быстро, ведомый бьющей через край энергией Джеймса и острым языком Сириуса. Питер в основном поддакивал, преданно заглядывая Поттеру в рот и восхищаясь каждой его шуткой, а Ремус поначалу лишь слушал, постепенно оттаивая под воздействием этого искреннего мальчишеского тепла. - Мой отец говорит, что Хогвартс - лучшее место на земле - воодушевленно рассказывал Джеймс, жестикулируя так активно, что едва не задел нос Сириуса. - Там есть запретный лес, полный всяких тварей, квиддичное поле... О, вы играете в квиддич? Я буду ловцом. Обязательно. Меня возьмут уже на первом курсе, вот увидите! - Первокурсников не берут в команды, Поттер, это против правил - с усмешкой заметил Сириус, хотя в его глазах тоже горел азарт. - Правила и созданы для того, чтобы их нарушать, Блэк! - парировал Джеймс, поправляя очки. - А ты, Питер? Играешь? - Я... ну, я летал на метле в саду - робко произнес Петтигрю. - Но я боюсь высоты. И скорости. Но смотреть на игру в квиддич я очень люблю! - Ничего, мы сделаем из тебя болельщика номер один - великодушно пообещал Джеймс и повернулся к Люпину. - А ты, Ремус? Какая у тебя метла? Ремус слегка вздрогнул от неожиданного внимания. - У меня... нет метлы. Я не очень люблю летать. Мне больше нравится читать. Джеймс и Сириус переглянулись. Для Поттера, который, казалось, родился на метле, это было сродни признанию в том, что Ремус прилетел с Марса. Но Сириус лишь хмыкнул, в его улыбке не было издевки: - Читать - это тоже неплохо. Будешь делать за нас домашку по трансфигурации, идет? Ремус слабо улыбнулся, чувствуя, как тяжелый комок в груди начинает понемногу рассасываться. Эти мальчишки не видели в нем монстра. Они видели в нем просто сверстника. Книжного червя, немного бледного и замкнутого, но своего. Постепенно разговор перешел на самую животрепещущую тему для всех первокурсников - будущее распределение. - Ну, тут и думать нечего - самодовольно заявил Джеймс, закинув руки за голову. - Весь мой род учился на Гриффиндоре. Мой отец был гриффиндорцем, моя мама - тоже. Это факультет храбрецов, рыцарей, тех, у кого благородное сердце! Если меня отправят куда-то еще, я просто пешком уйду обратно в Лондон. - Храбрецов, говоришь? - Сириус вдруг посерьезнел, и на его породистом лице промелькнула тень горечи, слишком взрослой для одиннадцатилетнего мальчика. Он отвернулся к окну. - Моя семейка костьми ляжет, чтобы я попал на Слизерин. Моя мать уже распланировала мою жизнь до тридцати лет. "Блэки - гордость Слизерина, чистокровная элита". Тошнит от этого. Джеймс внимательно посмотрел на друга. Его веселье на миг поутихло, сменившись удивительной для его возраста чуткостью. Он похлопал Сириуса по плечу: - Да ладно тебе, Сириус. Ты сам выбираешь, кем быть. Шляпа учитывает наше мнение, так отец говорил. Заяви ей, что хочешь на Гриффиндор! - Думаешь, сработает? - Сириус повернул голову, и в его серых глазах вспыхнул бунтарский огонек. - Представляю лицо матушки, когда она получит сову с известием, что ее старший сын гриффиндорец. О, это будет стоить любого скандала! Питер Петтигрю нервно сглотнул, переводя взгляд с одного уверенного в себе мальчика на другого. - А я... я даже не знаю - пробормотал он, теребя край своей мантии. - Мои родители были на Хаффлпаффе. Они говорят, там спокойно. Но... Гриффиндор звучит так здорово. Я бы хотел быть храбрым. Но Шляпа, наверное, увидит, что я трус, и отправит меня куда-нибудь в подземелья... или вообще исключит. - Не говори глупостей, Питер - подбодрил его Джеймс, похлопав его по плечу. - Если ты хочешь быть на Гриффиндоре, значит, в тебе уже есть эта искра. Мы все будем там, точно вам говорю! Будем жить в одной спальне, устраивать ночные вылазки... Ремус слушал их, и его сердце сжималось от тихой, щемящей грусти. Они строили планы, выбирали факультеты и спорили о квиддиче. А у него не было права выбора. Само его присутствие здесь было чудом, хрупким соглашением между Дамблдором и Министерством магии. - А ты, Ремус? - Сириус внезапно обратился к нему, заметив его молчание, гипнотизирую юношу своими грозовыми глазами. - Куда метишь? Гриффиндор? Когтевран для умников? Или, может, Слизерин? Ремус опустил глаза, разглядывая свои колени. Голос его прозвучал тихо, почти безжизненно, и в нем слышалась глубокая, застарелая подавленность: - Мне всё равно. Честно. То, что я вообще буду учиться в этой школе... то, что мне позволили сюда приехать - это уже самое большое счастье, о котором я мог мечтать. Меня устроит абсолютно любой факультет, куда бы меня ни определили. Даже если это будет сырой подвал. Я просто хочу... быть здесь. В купе повисла внезапная тишина. Джеймс и Питер удивленно уставились на Люпина, не понимая, откуда в словах мальчика столько смирения и скрытой боли. Но Сириус Блэк, который сам вел невидимую войну против ожиданий собственной семьи, воспринял эти слова иначе. Он нахмурился, подался вперед и пристально посмотрел Ремусу прямо в его голубые глаза, вызывая мурашки по всему телу оборотня. - Ну уж нет, Люпин - твердо сказал Сириус. Его голос прозвучал неожиданно властно и горячо. - Что за упаднические настроения? "Меня устроит любой факультет"? Да брось! Ты не должен просто плыть по течению и соглашаться на объедки со стола судьбы. Ты приехал сюда учиться, ты один из нас теперь. Ремус удивленно поднял взгляд. - Послушай меня - продолжал Сириус, и его серые глаза буквально горели внутренним огнем, который мгновенно передавался окружающим. - Неважно, что было в твоем прошлом, и неважно, почему ты считаешь, что недостоин лучшего. Ты заслуживаешь самого крутого факультета. И мы все собираемся на Гриффиндор. Ты ведь умный, я вижу. И в тебе есть стержень, раз ты сидишь здесь и не ревешь от страха, как некоторые - Сириус мельком взглянул на Питера, который густо покраснел. -Так что отставить уныние. Ты пойдешь на Гриффиндор вместе с нами. Мы заставим эту чертову Шляпу выкрикнуть это! Слова Сириуса, полные искренней, яростной поддержки, ударили Ремуса прямо в сердце. Никто никогда ,кроме родителей, не говорил ему, что он чего-то "заслуживает". Все вокруг всегда шептались о его "состоянии", о "проблеме", о "сожалении", чтобы он был благодарет за то что дает ему судьба. А этот мальчик, Блэк, которого он знал от силы полчаса, просто взял и отменил все его страхи, вдохнув в его израненую унынием душу надежду. В груди Ремуса затеплился крошечный, но жаркий огонек. Ему вдруг отчаянно, до дрожи захотелось соответствовать словам Сириуса. Захотелось быть храбрым. Захотелось быть гриффиндорцем. - Я... я попробую - тихо, но уже гораздо увереннее произнес Ремус, и на его лице впервые появилась настоящая, открытая улыбка. - Вот это другой разговор! - обрадовался Джеймс, с размаху ударив ладонью по подоконнику. - Четверо гриффиндорцев в одном купе. Это знак, парни! Нам нужно это отметить. У кого-нибудь есть сладости? Сладостей ни у кого не оказалось, так как тележка с едой еще не доехала до их конца поезда. Через час Джеймс, у которого шило в одном месте не давало спокойно сидеть, поднялся со своего места. - Всё, я больше не могу здесь киснуть. Пойду разомну ноги и посмотрю, не едет ли ведьма с леденцами. Кто со мной? - Я пас - лениво отозвался Сириус, устраиваясь поудобнее и закрывая глаза. - Мне лень. - Я останусь, пожалуй - сказал Ремус, вытаскивая из сумки потрепанную книгу по защите от темных искусств. - А я... я могу пойти с тобой, Джеймс! - тут же подорвался Питер, готовый следовать за своим новым кумиром куда угодно. - Отлично, Хвостик, пошли - бросил Джеймс, придумывая Питеру прозвище на ходу, и они вдвоем вышли в коридор. Ремус погрузился в чтение, а Сириус, казалось, дремал, хотя по тому, как подергивались его пальцы, было ясно, что он просто глубоко задумался. Прошло около десяти минут, когда из коридора донеслись повышенные тона. Это не было похожим на обычный дружеский шум. Там явно зрел конфликт. Ремус поднял голову от книги. Сириус открыл один глаз. - Слышишь? - спросил Люпин. - Ага. Похоже, наш очкастый друг снова нашел приключения на свою гриффиндорскую... кхм, голову - Сириус легко поднялся со своего места, поправляя мантию. - Пошли посмотрим. Нельзя же позволить ему развлечься без нас. Они вышли в узкий коридор вагона. Пройдя несколько купе вперед, они увидели картину, которая привлекла внимание уже нескольких любопытных первокурсников. У окна стояли двое. Вернее, трое, если считать Питера, который испуганно вжимался в стенку чуть поодаль. Джеймс Поттер стоял, скрестив руки на груди, и на его лице блуждала та самая вызывающая, высокомерная улыбка, которая обычно предвещала неприятности. Напротив него стояла девочка. У нее были потрясающие, густые рыжие волосы, падающие на плечи, и удивительно яркие, зеленые, как спелая трава, глаза. Сейчас эти глаза буквально метали молнии. Она загораживала собой мальчика, который сидел на полу возле приоткрытой двери купе, судорожно сжимая в руках какую-то помятую листовку. Этот мальчик выглядел жалко: бледный, с сальными черными волосами, состриженными неровными прядями, в явно чужой, слишком большой одежде, которая делала его похожим на пугало. - ...ты просто невоспитанный выскочка! - звонким, дрожащим от злости голосом выговаривала рыжеволосая девочка Джеймсу. - Кто дал тебе право заглядывать в чужие купе и смеяться над людьми? - Эй, полегче, рыжуля - примирительно, но все же с явной насмешкой поднял ладони Джеймс. - Я просто спросил, не хочет ли твой... э-э-э... приятель помыть голову перед приездом в школу. А то Хогвартс приличное место, знаешь ли. И вообще, я искал тележку со сладостями, а наткнулся на это гнездо уныния. Мальчик на полу был Северусом Снейпом, которого Ремус видел еще на косой аллее, вскинул голову. Его глаза, черные и холодные, как тоннели, сузились от ярости. Он попытался подняться, опираясь на стену, его губы дрожали от унижения и злости. - Оставь его, Лили - прошипел Снейп, его голос был тихим, но в нем слышался яд. - Он не стоит твоего внимания. Обычный заносчивый чистокровный дурак, у которого в голове только опилки и папины деньги. - он схватил Лили за руку и постарался увести от конфликта. Джеймс мгновенно переменился в лице. Улыбка исчезла, взгляд за стеклами очков стал острым и опасным. Поттеры были благородным родом, и Джеймс, несмотря на всю свою веселость, терпеть не мог, когда задевали его семью. - Что ты сказал, нюнчик? - сделал шаг вперед Джеймс, угрожающе надвигаясь на Снейпа. - Повтори, если смелый. - Джеймс, что тут происходит? - в разговор вмешался подошедший Сириус. Он встал рядом с Поттером, оценивающе оглядывая сцену. Когда его взгляд упал на Снейпа, на губах Блэка появилась брезгливая гримаса. Для Сириуса, выросшего в атмосфере утонченной роскоши, внешний вид Северуса был оскорблением эстетического вкуса. Ремус стоял поодаль от плеча Сириуса, становясь молчаливым наблюдателем этой сцены. - О, мерлин, кто это? Выглядит так, будто его только что достали из мусорного бака Лютного переулка. - Ремуса от этих слов передернуло, он был не в сильно лучшем положении, чем Северус, юноша задумался почему Сириус не вел себя так с ним при первой встрече, оглядывая подол своей потрепаной мантии. - Сириус, этот слизняк считает, что может оскорблять мою семью- процедил Джеймс, расправляя плечи. - Прекратите! Оба! - Лили встала ровно между мальчишками, буквально закрывая Северуса своим телом. Ее кулачки были сжаты, а лицо горело пунцовым румянцем от гнева, она еле доходила макушкой до подбородка Джеймса, но все равно выглядела очень устрашающе в своем гневе. - Вам обоим должно быть стыдно! Вы нападаете на того, кто вам ничего не сделал! Северус, пойдем отсюда, не нужно с ними разговаривать. Она повернулась к Снейпу, помогая ему подняться и подбирая его вещи. Снейп злобно зыркнул на Джеймса и Сириуса, напоследок бросив: - Вы еще пожалеете об этом. На Слизерине вас научат манерам. - На Слизерине? - громко расхохотался Сириус вслед уходящему мальчику. - Ну конечно! Куда же еще отправлять такое отребье. Наслаждайся своими подземельями, нюниус! Там как раз сыро и грязно, тебе понравится! - подхватил Джеймс, он застыл на месте, провожая взглядом удаляющуюся парочку. Точнее, он смотрел только на одну деталь - на огненно-рыжие волосы, которые мягко покачивались в такт шагам девочки. Конфликт исчерпал себя, другие ученики начали расходиться по своим купе, но Поттер продолжал стоять посреди коридора, словно его поразило какое-то неизвестное заклятие. Его рот был слегка приоткрыт, а гнев с лица испарился, уступив место какому-то странному, глуповатому восторгу. - Эй, Джеймс, ты чего завис? - Сириус ткнул друга локтем в бок. - Пошли обратно, пока нас старосты не застукали. - Ты видел ее? - выдохнул Джеймс, даже не повернув головы. - Кого? Эту злую девчонку? Да уж, мегера растет - фыркнул Блэк. - Волосы как пожар в министерстве. - Она... она потрясающая - прошептал Джеймс. В его глазах, которые еще минуту назад горели злостью, теперь отражалось абсолютное, безоговорочное восхищение. Ремус лишь тихо фыркнул на этот эпитет, девушка была достаточно красива, но он предпочитал более спокойных характеру людей. - Ты видел, как она на меня набросилась? Ни одна девчонка в моей жизни так со мной не разговаривала. Все только и делают, что улыбаются, потому что я Поттер. А она... Мерлин, Сириус, она просто невероятная. Сириус закатил глаза и схватил друга за шиворот мантии, увлекая назад к их купе: - Поздравляю, друг мой, у тебя официальное разжижение мозгов еще до начала учебного года. Пошли, Ремус и Питер уже заждались. Ремус, который всё это время молча стоял позади и наблюдал за происходящим, чувствовал себя неловко. Ему было искренне жаль того бледного мальчика, которого так жестоко высмеяли его новые друзья, но в то же время он чувствовал странное притяжение к этой компании. Они были яркими, живыми, они заполняли собой всё пространство. И Ремусу, всю жизнь жившему в тени своего проклятия, отчаянно хотелось погреться в лучах этого костра, даже если иногда этот костер обжигал других. Когда они вернулись в купе и закрыли дверь, Джеймс сразу же рухнул на сиденье, уставившись в потолок мечтательным взглядом. - Питер, ты ведь местный, ты должен знать - вдруг оживился Поттер, приподнимаясь на локтях. - Кто эта рыжая девчонка? Ты ее раньше видел? - Я... нет, Джеймс - виновато пробормотал Петтигрю, усаживаясь на свое место. - Я не знаю ее. Но судя по тому, как она одета... и этот ее друг... они, кажется, из магловского района. Мой папа говорил, что в Кокворте живут такие. Наверное, она маглорожденная. - Маглорожденная? - Сириус поморщился, но скорее по привычке, привитой дома. - Моя мать устроила бы истерику, если бы узнала, что я дышу с ней одним воздухом. Но надо признать, зубки у нее есть. Правда, водиться с этим ничтожеством - это верх безвкусицы. - Мне плевать, кто ее родители - твердо отрезал Джеймс, и в его голосе прозвучало упрямство истинного Поттера. - Вы видели ее глаза? Они же зеленые, как... как... короче, очень зеленые! И она заступилась за этого доходягу. Это было... благородно. Знаете, куда она поступит? - Куда? - спросил Ремус, которому действительно стало интересно. - На Гриффиндор! - торжественно провозгласил Джеймс. - Такие смелые девчонки должны быть только там. И когда она туда попадет, я обязательно сделаю так, чтобы она забыла этого сального типа и подружилась со мной. - Удачи, приятель,- усмехнулся Сириус. - Пока что она выглядит так, будто мечтает превратить тебя в слизняка и раздавить каблуком. Ты знатно подпортил первое впечатление. - Первое впечатление можно исправить - отмахнулся Джеймс, снова возвращаясь к своему расслабленному состоянию. - Главное стратегия. Вот увидите, к концу года мы будем лучшими друзьями. Ремус слушал их и чувствовал, как внутри него разливается удивительное тепло. Еще утром он ехал в этом поезде, содрогаясь от ужаса при мысли о будущем. Он думал о том, как будет прятаться в библиотеке, как будет избегать людей, чтобы никто не заметил его тайны. А теперь... теперь он сидел в купе с тремя совершенно разными, но по-своему удивительными мальчишками. Один из них высокомерный, но отчаянно ищущий свободы аристократ, который только что подарил ему надежду. Второй эгоцентричный, шумный, но невероятно преданный и харизматичный парень, уже успевший влюбиться с первого взгляда. Третий робкий и пугливый мальчик, который просто хотел быть частью чего-то великого. Ремус посмотрел на Сириуса, который поймал его взгляд и подмигнул. Люпин смущенно улыбнулся и крепче сжал в руках свою книгу. Возможно, Хогвартс действительно станет для него домом. Возможно, Шляпа действительно услышит его тайное, теперь уже осознанное желание. "Гриффиндор" - мысленно повторил Ремус, пробуя это слово на вкус. Оно больше не пугало его, а звучало как обещание. Обещание того, что он больше никогда не будет один. За окном поезда сгущались сумерки. Экспресс стремительно несся сквозь шотландские нагорья, приближаясь к величественному замку, где их ждали семь лет приключений, дружбы, тайн и битв. Но здесь, в этом маленьком, залитом теплым светом купе, история Мародеров уже началась. Под мерный стук колес, сквозь подростковые споры и первые искры будущих великих чувств, ковалась связь, которую не сможет разорвать даже самая темная магия.

***

Большой зал Хогвартса ошеломлял. После душного и тесного купе поезда это пространство казалось бесконечным, почти нереальным. Тысячи свечей парили в воздухе, заливая помещение мягким, живым золотистым светом. Потолок, заколдованный так, чтобы в точности повторять ночное небо, пугал своей глубиной - Ремусу на миг показалось, что если он поднимет голову слишком высоко, то просто улетит вверх, к холодным звездам. Четыре длинных стола ломились от блестящей серебряной посуды, за ними сидели старшекурсники, с любопытством разглядывая новоприбывших. Но всё внимание одиннадцатилетнего Ремуса Люпина было приковано к невысокому табурету, стоявшему на возвышении перед учительским столом. На нем покоилась старая, невероятно грязная, покрытая заплатами Распределяющая шляпа. Ремус чувствовал, как у него подкашиваются ноги. Страх, который на время утих в купе благодаря безудержному веселью Джеймса и горячей поддержке Сириуса, вернулся с новой, сокрушительной силой. Этот страх холодной змеей сворачивался в животе, мешая дышать. "Что, если она закричит на весь зал, кто я такой? - панически думал мальчик, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. - Что, если магия Шляпы распознает во мне зверя? Чудовище не может учиться среди людей. Меня вышвырнут. Прямо сейчас, на глазах у всех" Но еще сильнее Ремус боялся другого. За те несколько часов, что они провели в поезде, он впервые в жизни почувствовал себя частью чего-то целого. Джеймс, Сириус и даже робкий Питер стали для него первыми настоящими друзьями. И мысль о том, что Шляпа может разбросать их по разным факультетам, навсегда разрушив эту хрупкую, едва зародившуюся связь, была невыносима. - Сириус Блэк! - прорезал тишину строгий голос профессора Макгонагалл. Сириус глубоко вздохнул. Его лицо на секунду побледнело, выдав внутреннее напряжение, но он тут же взял себя в руки. Привычным аристократическим жестом поправив волосы, он уверенно шагнул вперед. За столом Слизерина послышались одобрительные шепотки - там уже ждали продолжения великой чистокровной династии. Сириус сел на табурет, и Шляпа опустилась ему на глаза. Прошла минута. Две. Зал замер в ожидании. Ремус видел, как напряглись плечи Сириуса под мантией. И вдруг Шляпа широко раскрыла свой тканевый рот и оглушительно выкрикнула: - ГРИФФИНДОР! За столом Слизерина повисла мертвая, шокированная тишина. Зато стол Гриффиндора взорвался такими аплодисментами и криками, что, казалось, задрожали стены. Сириус сбросил Шляпу, и на его лице расцвела самая дерзкая, торжествующая улыбка, какую только можно было представить. Он швырнул победный взгляд в сторону слизеринцев и почти бегом бросился к своему новому столу, на ходу срывая с себя невидимые оковы семейных ожиданий. - Питер Петтигрю! Питер вздрогнул так, словно его ударили заклинанием. Он поплелся к табурету, спотыкаясь на ровном месте. Шляпа думала долго, почти три минуты, в течение которых Питер, казалось, уменьшился в размерах от ужаса. Но в конце концов вердикт был вынесен: - ГРИФФИНДОР! Питер, тяжело отдуваясь и вытирая пот со лба, поспешил занять место рядом с сияющим Сириусом. - Лили Эванс! Рыжеволосая девочка из поезда решительно вышла вперед. Ее зеленые глаза блестели от волнения, но шаги были твердыми. Едва Шляпа коснулась ее огненных волос, как тут же провозгласила: - ГРИФФИНДОР! Джеймс Поттер, стоявший рядом с Ремусом, подпрыгнул на месте и зааплодировал громче всех в зале, хотя Лили даже не была с ним знакома. Он провожал ее взглядом до самого стола, но радость Джеймса не разделял кое-кто другой. Ремус обернулся и увидел Северуса Снейпа. Тот стоял, бледный как смерть, провожая Лили полным отчаяния и тоски взглядом. Сама Лили, садясь за стол Гриффиндора, тоже оглянулась на своего друга. На ее лице не было радости - лишь глубокая, искренняя горечь от того, что их пути разошлись в самый первый день. - Джеймс Поттер! Джеймсу не требовалось много времени. Он буквально взлетел на помост, подмигнул Сириусу, и Шляпа, едва коснувшись его растрепанной макушки, радостно завопила: - ГРИФФИНДОР! И вот, наконец, наступил момент, которого Ремус боялся больше всего на свете. - Ремус Люпин! Мир вокруг мальчика словно потерял звуки. Он шел к табурету, чувствуя себя осужденным, поднимающимся на эшафот. Каждый шаг давался с трудом. Он сел, и огромная Шляпа упала ему на голову, полностью закрывая обзор и погружая во тьму. "Так, так, так... - раздался в его голове тихий, шуршащий голос. - Кого это ко мне привело? О, какое интересное сознание. Какая глубинная, древняя боль... и какая страшная тайна". Ремус замер, перестав дышать. "Пожалуйста... - мысленно взмолился он, вкладывая в этот мысленный шепот всю свою душу. - Пожалуйста, не выдавай меня. И... пожалуйста, отпусти меня к ним. К Джеймсу, Сириусу и Питеру. Я хочу быть с ними. Я хочу на Гриффиндор". "На Гриффиндор? - задумчиво переспросила Шляпа. - Ты уверен, мальчик? В тебе много ума, Когтевран помог бы тебе раскрыть твой потенциал. Ты готов терпеть и приспосабливаться, что ценится на Хаффлпаффе. Зачем тебе факультет храбрецов? Твой внутренний зверь и так дает тебе слишком много ярости". "Я не хочу ярости! - отчаянно закричал Ремус в своем подсознании. - Я хочу научиться быть храбрым, чтобы бороться с ней. Сириус сказал, что я заслуживаю быть там. Пожалуйста... они мои друзья. Моя первая настоящая стая... человеческая стая. Не разлучай нас". Шляпа помолчала мгновение, которое показалось Ремусу вечностью. А затем в ее голосе послышалось что-то похожее на уважение и мягкую грусть. "Ну что ж. Выбор факультета определяет не то, кем ты родился, а то, кем ты хочешь стать. Желание бороться со своей тьмой - это и есть истинная храбрость. Пусть будет так... ГРИФФИНДОР!" Последнее слово Шляпа выкрикнула вслух. Ремус сдернул ее с головы, чувствуя, как с плеч свалилась огромная скала. В ушах шумело от облегчения. Он посмотрел на гриффиндорский стол: Джеймс и Сириус стояли на лавках, размахивая руками и крича во все горло, зазывая его к себе. Питер радостно хлопал. Ремус улыбнулся - впервые за этот вечер искренне и широко, и побежал к ним. Его приняли. Он был на своем месте. Праздничный пир прошел как в тумане. Джеймс без умолку болтал, пытаясь привлечь внимание Лили Эванс, которая сидела чуть дальше по столу. - Привет, Лили! - громко позвал Джеймс, перегибаясь через блюдо с жареным картофелем. - Отличный выбор факультета! Теперь мы будем видеться каждый день. Я же говорил, что ты попадешь сюда. Лили медленно повернула к нему голову. Ее зеленые глаза сузились, а на губах заиграла ледяная улыбка. - Мое имя для тебя - Эванс, Поттер - четко, разделяя каждое слово, произнесла она. - И я была бы гораздо счастливее, если бы твое пророчество не сбылось, и я оказалась подальше от тебя и твоих невоспитанных друзей. Джеймс от неожиданности захлопал глазами, а Сириус покатился со смеху, едва не подавившись тыквенным соком. - Получил, Джеймс? - хохотал Блэк, стуча по спине друга. - Тебе указали на твое место. Но Джеймс лишь восхищенно покачал головой, поправляя очки: - Нет, Сири, ты видел? Какая экспрессия! Она просто чудо. В течение следующих двух дней эта динамика только закрепилась. Джеймс, ведомый своим упрямством и внезапно вспыхнувшим чувством, использовал любую возможность, чтобы подобраться к Лили. В гостиной, в коридорах, на уроках травологии - он постоянно крутился рядом. - Эванс, помочь донести книги? Они кажутся тяжелыми для такой хрупкой девушки. - Я способна донести свои вещи сама, Поттер. Отодвинься, ты загораживаешь свет. - Лили, а ты знала, что на Гриффиндоре лучшая квиддичная команда? Хочешь, я научу тебя паре финтов на метле? - Поттер, если ты сейчас же не уберешь от меня свою физиономию, я проверю на тебе заклятие ватных ног, которое вычитала вчера в библиотеке. И не называй меня по имени! Каждый раз Лили давала ему жесткий, бескомпромиссный отворот-поворот, постоянно осаживая его высокомерие. Она не могла простить ему того, как он обошелся с Северусом в поезде. Сам Снейп, распределенный, как и ожидалось, на Слизерин, теперь смотрел на Мародеров из-под лобья каждый раз, когда они пересекались в замке, и этот безмолвный конфликт обещал перерасти во что-то куда более опасное. Первые учебные дни принесли Ремусу много радости, но 4-го сентября всё изменилось. Прямо во время обеда к нему подошла профессор Макгонагалл и тихо сказала, что его ждет директор. Сердце Ремуса привычно екнуло, когда он поднимался по винтовой лестнице к кабинету Альбуса Дамблдора. Прошло всего три дня с начала учебы, неужели что-то случилось? Неужели его возвращают домой? Кабинет директора был удивительным местом, наполненным странными серебряными приборами, которые тихо свистели и выпускали струйки дыма. Сам Дамблдор сидел за своим массивным столом. Из-под его очков-половинок смотрели мудрые, невероятно добрые лучистые глаза. - Присаживайся, Ремус - мягко сказал директор, указывая на мягкое кресло и пододвигая к мальчику вазочку со сладостями. - Лимонную дольку? - Нет, спасибо, профессор - тихо ответил Ремус, присаживаясь на самый край. - Как тебе первые дни в Хогвартсе? Нашел друзей? - Да, сэр. Мальчики из моей спальни... они замечательные. И Шляпа... она отправила меня на Гриффиндор. - Я очень рад это слышать, Ремус - Дамблдор слегка улыбнулся, но затем его лицо приняло более серьезное выражение. - Но мы должны поговорить о деле. Пятое сентября в воскресенье наступит ночь полнолуния. Наш первый совместный месяц в этих стенах. Ремус сглотнул, чувствуя, как внутри всё заледенело. Радость последних дней мгновенно испарилась, уступив место суровой реальности его проклятия. - Да, профессор. Я знаю. Я... я считал дни. - Тебе не нужно бояться, мальчик мой, - голос Дамблдора звучал как надежный щит. - Мы приняли все меры безопасности. Ни один ученик Хогвартса, ни один преподаватель не пострадает. И, что не менее важно, ты будешь в безопасности от самого себя настолько, насколько это возможно. Слушай внимательно, как мы будем действовать. Дамблдор поднялся и подошел к окну, указывая рукой куда-то вдаль, на край школьного двора. - В воскресенье, пятого числа, ближе к вечеру, когда начнут сгущаться сумерки, ты должен будешь незаметно отделиться от своих друзей и прийти в больничное крыло. Там тебя будет ждать мадам Помфри. Она наша школьная медсестра и полностью в курсе твоей ситуации. Ремус внимательно слушал, стараясь запомнить каждое слово. - Поппи отведет тебя на окраину территории, к дереву, которое посадили специально к твоему приезду - Гремучей иве - продолжал директор. - Это дерево очень агрессивно, оно не подпустит к себе никого постороннего, охраняя секретный проход под своими корнями. Мадам Помфри знает, как успокоить дерево. Через этот особый вход вы попадете в подземный тоннель, который приведет тебя в специальное здание на окраине Хогсмида. Мы назвали его Визжащей хижиной. - Хижина? - тихо переспросил Ремус. - Да. Этот дом полностью переоборудован для тебя. Стены и двери этой хижины изнутри укреплены мощнейшими древними рунами и защитными заклинаниями. Окна заколочены и заколдованы. Как бы силен ни был волк, он не сможет пробить эти барьеры и вырваться наружу. Никто не сможет войти туда извне, и ты не сможешь навредить никому за пределами этих стен. Ты проведешь там ночь, а утром мадам Помфри заберет тебя обратно. Ремус опустил голову. С одной стороны, он чувствовал огромную благодарность Дамблдору за такую заботу. С другой - мысль о том, что его будут запирать в клетке, как дикого зверя, выжигала душу. - Профессор... - прошептал Ремус. - А что мне сказать друзьям? Джеймс и Сириус... они очень наблюдательны. Они обязательно заметят, что меня нет всю ночь и следующий день. Дамблдор подошел к мальчику и мягко положил руку ему на плечо. - Мы подготовили официальную версию, Ремус. У тебя врожденная, редкая болезнь, требующая регулярного наблюдения и лечения. Твоя мама - магла, и мы можем сказать, что это застарелый недуг, который обостряется раз в месяц. Тебе нужно будет просто сказать им, что иногда тебе необходимо проводить время в лазарете под присмотром врачей. Не вдавайся в подробности. Если они настоящие друзья, они поймут и не будут расспрашивать. - Хорошо, сэр - ответил Ремус, хотя на сердце у него было тяжело. Ложь друзьям казалась ему предательством, но правда была слишком опасной. Вернувшись в гостиную Гриффиндора, Ремус застал привычную картину: Джеймс пытался продемонстрировать Лили карточный фокус, Сириус лениво листал журнал, а Питер с открытым ртом следил за Поттером. Ремус сел на диван рядом с Сириусом. Тот сразу перевел на него взгляд: - О, вернулся. Чего от тебя хотел директор? Ты ведь не успел ничего натворить за три дня? Это обычно наша с Джеймсом прерогатива. Ремус глубоко вдохнул, мысленно репетируя слова, которые подготовил. - Нет, Сириус. Всё в порядке. Просто... директор хотел обсудить мое здоровье. Джеймс тут же отвлекся от Лили, которая воспользовалась моментом и поспешно ушла в спальню девочек, и подсел ближе: - Здоровье? А что с тобой, Рем? Ты действительно бледноват, мы еще в поезде заметили. - У меня... у меня есть врожденная болезнь - тихо, стараясь говорить уверенно, произнес Ремус, глядя в пол. - Она со мной с самого детства. Из-за нее я часто чувствую слабость. И иногда... примерно раз в месяц, она сильно проявляет себя. В такие дни мне нужно уходить в больничное крыло к мадам Помфри. Она дает мне специальные зелья, и мне приходится оставаться там на день-два, чтобы восстановиться. В это воскресенье как раз будет такое обострение. Так что меня не будет в спальне. Мальчишки притихли. Питер посмотрел на Ремуса с искренним сочувствием: - Ой, Ремус... это, наверное, ужасно? Оно сильно болит? - Бывает по-разному, Питер - грустно улыбнулся Люпин. - Но я уже привык. Главное не волнуйтесь, мадам Помфри знает, что делать. Сириус Блэк внимательно вглядывался в лицо друга. Его острый ум уловил какую-то недосказанность, но врожденное благородство не позволило ему лезть человеку в душу. Вместо расспросов Сириус просто крепко хлопнул Ремуса по плечу: - Ну, дела. Доходяга ты наш... - Рем. Ты главное не переживай. Мы с Сириусом принесем тебе в лазарет кучу сладостей, если эта Помфри разрешит. А если не разрешит - проберемся тайно! Будем развлекать тебя, чтобы ты не скучал среди этих белых стен. - подбадривал Джеймс, похлопав Ремуса по плечу с другой стороны. Ремус почувствовал, как к горлу подступил комок. Они не отвернулись. Они не стали относиться к нему как к прокаженному. - Спасибо, парни - искренне сказал он. - Но лучше не пробирайтесь тайно. Мадам Помфри бывает очень строгой. Мне просто нужно будет выспаться. Воскресенье, 5 сентября, наступило неумолимо быстро. Весь день Ремус ходил сам не свой. Он не мог сосредоточиться на еде, книги валились из рук, его тело привычно ломило и крутило с самого утра. Ближе к шести часам вечера, когда солнце начало медленно опускаться за горизонт, окрашивая облака в зловещие багровые тона, Ремус тихо выскользнул из гостиной Гриффиндора, пока его друзья спорили о правилах трансфигурации. Больничное крыло встретило его запахом лечебных трав и стерильной чистоты. Мадам Помфри, строгая женщина с добрыми глазами, уже ждала его. Она не задавала лишних вопросов. Лишь накинула на него теплую дорожную мантию и повела за собой через боковую дверь замка, стараясь выбирать самые безлюдные коридоры. Они вышли на улицу. Вечерний воздух был прохладным, ветер шумел в кронах деревьев. На краю запретного леса высилась огромная, узловатая Гремучая ива. Ее ветви угрожающе шевелились, словно живые щупальца, готовые раздавить любого, кто посмеет подойти. Мадам Помфри достала длинный хлыст и точным движением коснулась особого сучка у самого основания ствола. Дерево мгновенно замерло, словно парализованное. - Быстрее, Ремус - шепнула медсестра, подталкивая мальчика к корням. Там, среди переплетения толстых подземных отростков, чернел зев прохода. Ремус протиснулся внутрь и оказался в узком, сыром тоннеле. Мадам Помфри пошла вместе с ним. Они шли в полной темноте, освещая путь лишь кончиком волшебной палочки ведьмы. Тоннель вел вверх, и через пятнадцать минут они оказались перед деревянным люком. Протиснувшись сквозь него, Ремус оказался внутри хижины. Здесь царил полумрак. Мебель была старой и запыленной, обои свисали клочьями. Но Ремус сразу заметил главное: по всему периметру стен, на косяках дверей и окон были вырезаны странные, светящиеся тусклым синим светом знаки - руны удержания. Воздух здесь казался тяжелым от плотности защитных заклинаний. - Я должна идти, Ремус - с тяжелым вздохом сказала мадам Помфри, глядя на мальчика с глубоким состраданием. - Мне жаль, что тебе приходится проходить через это одному. Но так надо. Помни, стены крепкие. Снаружи тебя никто не услышит. Я приду за тобой на рассвете, как только солнце полностью взойдет. Держись, мальчик мой. Она развернулась, спустилась в люк и закрыла его за собой. Раздался тяжелый щелчок засова - заклинание запечатало выход. Ремус снова остался один. В купе поезда, в Большом зале, в гостиной - везде вокруг него были люди, был шум, была жизнь. Здесь же была только мертвая, звенящая тишина. За заколоченными окнами постепенно угасал день. Ремус сел на грязный, ободранный диван, подтянул колени к подбородку и стал ждать. Вскоре сквозь щели в досках пробился первый бледный, холодный луч. Луна взошла. Ремус почувствовал это мгновенно. Первой пришла боль. Дикая, разрывающая суставы боль, от которой темнело в глазах. Его одиннадцатилетнее человеческое тело начало ломаться, перестраиваясь под анатомию хищника. Кости удлинялись и трещали, позвоночник выгибался дугой. Ремус упал на пол, катаясь по грязным доскам и пытаясь сдержать крик, но из его горла вырывался лишь хриплый, надрывный стон. Кожа покрывалась грубой серой шерстью, пальцы превращались в когтистые лапы, а лицо вытягивалось в зубастую волчью морду. Человеческий разум начал стремительно угасать, затапливаемый первобытной, слепой яростью зверя. Но это полнолуние было особенным. К физической боли примешался колоссальный, удушающий стресс. Волк, запертый в теле маленького мальчика, впервые оказался в совершенно незнакомом месте. Дома, в подвале родительского дома, всё было уже привычно. Там пахло мамой и папой, там были знакомые запахи безопасности. Здесь же пахло чужой магией, пылью и рунами удержания, которые кололи животное восприятие зверя, словно тысячи мелких иголок. Волк вскочил на лапы. Его желтые глаза безумно вращались в темноте. Он бросился к двери, пытаясь выбить ее мощным ударом тела, но руны вспыхнули ярким синим светом, отбрасывая зверя назад. Волк зарычал, полоснул когтями по стене - магия защитила дерево, оставив лишь поверхностные царапины. Зверь был в ловушке. В абсолютной, непробиваемой изоляции. От паники и стресса чудовище начало сходить с ума. Не имея возможности вырваться наружу, не находя врага, на которого можно было бы излить свою ярость, волк обратил эту ярость на самого себя. Зверь впился зубами в собственное плечо, раздирая серую шкуру до крови. Он метался по комнате, с разбегу ударяясь о стены, скреб когтями собственную грудь, оставляя глубокие, кровоточащие борозды. Хижина наполнилась ужасными звуками. Это не был рык торжествующего хищника. Волк громко, жалобно скулил. Он выл - протяжно, надрывно, вкладывая в этот вой всю свою животную боль и одиночество. Он звал. На своем первобытном языке он отчаянно пытался услышать свою стаю. Зверь внутри Ремуса требовал сородичей, требовал тех, кто разделит с ним этот ночной кошмар, кто поможет усмирить этот голод и страх. Он замирал, припадая к полу, чутко водворяя уши, в надежде поймать хоть слабый ответный вой из Запретного леса. Но никто не отзывался. Магические барьеры хижины не пропускали звуки наружу, а окружающий мир оставался глух к его страданиям. Одиночество было абсолютным. Волк снова и снова бросался на стены, кусал свои лапы, рвал шкуру на боках, захлебываясь в собственном безумии, пока силы окончательно не покинули его. Ближе к утру окровавленное, измученное животное просто упало посреди комнаты, тихо и жалко поскуливая в темноте. Когда первые лучи утреннего солнца коснулись хижины, начался обратный процесс. Возвращение в человеческую форму всегда было болезненным, но сейчас, наложившись на тяжелые раны, оно сталр настоящим адом. Ремус пришел в себя на холодном полу. Он лежал в луже собственной крови, не в силах даже пошевелить пальцем. Каждое дыхание отзывалось мучительной болью в груди. Всё его маленькое тело было покрыто ужасными рваными ранами от когтей и зубов. Люк со скрипом открылся. В хижину поднялась мадам Помфри. Едва ее взгляд упал на мальчика, она вскрикнула, прижав руки к губам. - Мерлин всемогущий... Ремус! - ведьма бросилась к нему, падая на колени прямо в грязь. Мальчик был бледным как полотно, его губы посинели, а пульс едва прощупывался. Из-за дикого стресса волк искусал себя гораздо сильнее, чем обычно дома. Ремус потерял критическое количество крови. Еще бы час и его сердце просто остановилось бы. Мадам Помфри действовала мгновенно. Она выхватила палочку, шепча сложные исцеляющие заклинания, чтобы остановить кровотечение, и прямо на месте влила в рот беспамятного мальчика три разных флакона с кроветворными и обезболивающими зельями. Затем, аккуратно завернув его в одеяло, она с помощью левитации перенесла его через тоннель обратно в замок. Следующие два дня превратились для Ремуса в сплошной кошмар из боли, лихорадки и полузабытья. Он лежал в самой дальней, изолированной палате больничного крыла, скрытый от всех плотными ширмами. Мадам Помфри не отходила от него ни на шаг, обрабатывая раны специальными мазями на основе экстракта бадьяна и серебра, чтобы шрамы хотя бы немного затянулись. Магия оборотня не позволяла ранам исчезнуть бесследно - они заживали медленно, оставляя глубокие отметины на всю жизнь. Только к вечеру вторника Ремус смог нормально сесть в кровати и съесть немного бульона. - Ты напугал меня до смерти, мальчик мой - тихо сказала мадам Помфри, меняя ему повязки на груди. - Почему ты так сильно искусал себя? Дома ведь такого не было? - Там... там было слишком чужое место - прошептал Ремус, его голос был едва слышен. - И я был совсем один. Волк... он испугался. Он искал стаю, но никого не было. Медсестра грустно вздохнула и погладила его по голове: - Мне жаль, Ремус. Но ты справился. Завтра утром я отпущу тебя на уроки. Но обещай мне, что ты будешь осторожен. Твой организм очень ослаб. В среду утром Ремус наконец покинул лазарет. Надевая школьную мантию, он подошел к зеркалу. Из отражения на него смотрел бледный, осунувшийся мальчик с темными кругами под глазами. На лице, прямо через левую щеку и уходя под воротник, теперь тянулся новый, свежий розовый шрам. Еще несколько таких же длинных отметин скрывались под одеждой на руках и груди. Ремус тяжело вздохнул, поправил воротничок повыше и пошел в Большой зал на завтрак. Когда Ремус вошел в зал, Его друзья уже сидели за гриффиндорским столом. Джеймс о чем-то горячо спорил с Сириусом, а Питер уплетал за обе щеки гренки. Заметив Люпина, Джеймс мгновенно замолчал и вскочил с места. - Ремус! - крикнул он, привлекая внимание половины стола. - Мерлин, ты вернулся! Ремус подошел к ним и сел на свободное место. Мальчишки тут же обступили его, и на их лицах отразилось глубокое, искреннее волнение. Ремус выглядел ужасно: кожа казалась почти прозрачной, руки слегка дрожали, а свежая отметина на лице бросалась в глаза. - Дружище, ну и вид у тебя - обеспокоенно произнес Сириус, внимательно разглядывая его лицо. - Ты выглядишь так, будто тебя пропустили через мясорубку. И... откуда этот шрам? В воскресенье его не было. Ремус внутренне напрягся, но внешне постарался сохранить полное спокойствие. Он заранее продумал этот момент. Лунатик включил всё свое мастерство маскировки, которое оттачивал годами перед маглами. - Привет, парни - Ремус постарался улыбнуться как можно естественнее, хотя от движения губ свежий шрам неприятно потянул кожу. - Да уж, это обострение было сильнее обычного. Мадам Помфри пришлось повозиться. А шрам... понимаете, когда у меня начинаются эти приступы, у меня сильно темнеет в глазах и случаются судороги. В воскресенье ночью я просто потерял сознание в палате и упал прямо на прикроватную тумбочку. Снес стеклянный флакон с зельем, он разбился, ну и... я знатно порезался лицом и руками об осколки, пока лежал без чувств. Мадам Помфри долго вытаскивала стекло. Джеймс понимающе и сочувственно покачал головой: - Ого... Ну и дела. Стеклянные флаконы - это опасно. Эта Помфри должна получше следить за порядком в своих палатах! Хочешь, я поговорю с моим отцом? Он может прислать тебе специальные укрепляющие зелья из наших семейных запасов. - Нет-нет, Джеймс, спасибо, не нужно - поспешно отбрехался Ремус, накладывая себе немного овсянки, чтобы показать, что с ним всё в порядке. - Мадам Помфри уже дала мне всё необходимое. Мне просто нужно пару дней, чтобы восстановить силы. Скоро буду как новенький. Сириус всё еще смотрел на него с легким прищуром, словно чувствуя, что история с тумбочкой звучит слишком просто для таких тяжелых последствий, но видя, как Ремусу неловко, решил не давить. - Ладно, главное, что ты жив. Налегай на еду, а то тебя ветром с метлы сдует... а, точно, ты же не летаешь. Ну тогда просто ветром в коридоре сдует. Питер преданно пододвинул к Ремусу тарелку с пирожками: - Ешь, Ремус. Тебе нужно много сил. Люпин почувствовал, как волна облегчения и благодарности захлестнула его. Ложь сработала. Друзья поверили, окружив его такой чистой, бескорыстной заботой, которой он никогда не знал среди сверстников. В этот момент под высокими сводами Большого зала послышался знакомый шум - началась утренняя почта. Сотни сов влетели в окна, неся письма и посылки. Среди этого пестрого потока птиц Ремус сразу узнал одну. Большой, угольно-черный филин с умными янтарными глазами красиво спикировал прямо перед его тарелкой, едва не перевернув кувшин с соком. Это был Оникс его личный филин. - Ого, какой красавец - оценил Джеймс, протягивая руку, чтобы погладить птицу, но Оникс лишь грозно щелкнул клювом, заставив Поттера отдернуть пальцы. - Ух, характерный. Ремус улыбнулся и отвязал от лапки птицы плотный конверт, подписанный знакомым почерком отца. Оникс ласково ткнулся клювом в ладонь мальчика, склевал кусочек бекона с его тарелки и, взмахнув мощными крыльями, улетел в совятню. Ремус вскрыл письмо. Перед самым полнолунием, еще в пятницу, он успел отправить родителям короткую записку. В ней он, переполненный первыми эмоциями, воодушевленно рассказывал о том, как прошел его первый день, как Шляпа распределила его на Гриффиндор и ,самое главное, как он познакомился с потрясающими ребятами: Джеймсом, Сириусом и Питером. Ремус писал, что они добрые и веселые, и что он впервые чувствует себя счастливым среди людей. Он так хотел поделиться этой радостью с мамой и папой, заверить их, что всё проходит нормально. Теперь он развернул ответное письмо отца. Лайелл Люпин писал четко, ровно, но от каждого слова веяло холодом суровой реальности. "Дорогой Ремус, Мы рады, что ты благополучно добрался до школы и что профессор Дамблдор выполнил свои обещания относительно твоей безопасности. Мы с мамой очень переживали за тебя в это воскресенье. Надеемся, первая ночь прошла без серьезных происшествий и ты не сильно пострадал. Сын, мы прочитали твое письмо о твоих новых знакомых. И мы должны серьезно предупредить тебя. Твоя радость понятна, но ты проявляешь опасную беспечность. Ты не должен забывать, кто ты такой. Ты носишь в себе проклятие, которое смертельно опасно для любого человека. Эти мальчики - Поттер и Блэк, они из хороших волшебных семей. Если они или их родители узнают твою тайну, последствия будут катастрофическими. Тебя не просто исключат - наше имя будет опозорено, а тебя могут запереть в Министерстве. Не сближайся с ними, Ремус. Держи дистанцию. Не позволяй им узнать тебя ближе, чем нужно для учебы. Чем сильнее ты к ним привяжешься, тем больнее будет расставание, когда правда всплывет наружу. Пойми это сейчас, пока не поздно. С того рокового дня твой удел - одиночество, сын. Это та цена, которую мы платим за твою жизнь. Будь осторожен и учись прилежно. С любовью, отец" Ремус медленно опустил письмо на колени. Сердце, которое только что согрелось от дружеской заботы, словно пронзили ледяной иглой. Слова отца тяжелым свинцом легли на душу. "Твой удел - одиночество, сын". Эти слова звучали как приговор. Внутренний голос разума шептал, что отец прав. Что Лайелл Люпин лучше всех знает, как жесток мир к оборотням. Что безопасность в изоляции. Что если Джеймс и Сириус узнают, что каждую луну он превращается в кровожадного монстра, их забота мгновенно сменится ужасом и отвращением. Ремус посмотрел на своих друзей. Джеймс в этот момент как раз пытался незаметно запустить в Лили Эванс заколдованным бумажным самолетиком, который выделывал в воздухе мертвые петли. Сириус с улыбкой давал ему советы, а Питер тихо хихикал, прикрывая рот ладошкой. Они были такими яркими, такими свободными. И они приняли его. Они беспокоились о его здоровье. Мальчик сжал кулаки под столом, чувствуя, как внутри него закипает глухой, отчаянный протест. "Нет, - упрямо подумал Ремус, глядя на шрамы на своих запястьях. - Я не хочу в это верить. Я не хочу быть одиноким. Шляпа отправила меня на Гриффиндор, потому что увидела во мне храбрость. И я буду храбрым. Я буду бороться за эту дружбу. Даже если мне придется лгать каждую луну, даже если мне придется терпеть эту боль в одиночестве - я не оттолкну их. Они моя стая. Моя настоящая, человеческая стая". - Эй, Рем, ты чего завис? - Джеймс ткнул его локтем в бок, прерывая его мысли. Самолетик Поттера в этот момент как раз удачно приземлился прямо в кубок Лили с овсянкой, и девочка яростно обернулась, ища виновника. - Помоги придумать отмазку, а то Эванс сейчас меня взглядом испепелит! Ремус посмотрел на испуганное, но веселое лицо Джеймса, затем на ухмыляющегося Сириуса и улыбнулся - на этот раз по-настоящему, отбрасывая все мрачные пророчества отца. - Скажи, что это был порыв ветра, Джеймс - тихо посоветовал Ремус. - Очень сильный и целенаправленный порыв ветра. Сириус громко расхохотался, Питер прыснул, а Джеймс радостно закивал. Конверт с письмом отца Ремус спрятал глубоко в карман мантии. Он принял свое решение. Пусть его ждет боль, пусть его ждут новые шрамы и испытания, но здесь, в Хогвартсе, среди этих мальчишек, он больше не позволит одиночеству сломить себя.