Дисциплина, Господин Мин!

★★★

— Хочешь узнать, как править? Хочешь узнать, как чувствовать что-то, что не является просто всплеском адреналина из-за той дряни, что ты глотаешь? — Карие глаза Кима горели холодным, хищным огнем. Он наклонился ближе, так близко, что их дыхание смешивалось: одно теплое и прерывистое, другое — холодное и размеренное, — Править — это не значит быть самым громким в комнате. Править — это точно знать, когда нужно отдавать приказы, и точно знать, когда заставить кого-то умолять о приказе, — не отрывая взгляда, Тэхён поднялся, нависая над Мином, словно затмение, и просто ждал. Юнги сам не понял, но его как магнитом притянуло к мужчине. Учитель полез в карман и вытащил темную карточку — ключ от более эксклюзивной части клуба, и бросил ее на стол, где только что лежал порошок. — Если тебе надоела вся эта «хрень», которая не работает, — сказал Ким, и в его голосе звучала угроза, — тогда перестань вести себя как избалованный ребенок и начни вести себя как мужчина, способный справиться с бременем настоящей короны, — он в последний раз наклонился, его губы едва не коснулись уха Юнги, а голос звучал как никогда властно, — иди за мной. И если ты сможешь не отставать, тогда, возможно, я покажу удовольствие, на фоне которого твои маленькие «групповые занятия» покажутся детской игрой. Тэхён выпрямился, и на его лице вновь появилась маска высокомерия. Он не оглянулся, чтобы посмотреть, идёт ли за ним Мин. Он был уверен, что мальчишке, который следует собственному неутолимому голоду, не останется ничего другого. Прикосновение руки Кима было настолько сильным и неожиданным, что Юнги растерялся, несколько секунд глупо моргая. Учитель, человек, который должен читать нотации, ругать и кричать о морали был совершенно не таким. Та сила, что была спрятана под черной рубашкой заставляла вены вздуваться. Приятный страх, который Юнги давно не испытывал, и чувство азарта заставили парня шагнуть следом. Тэхён вёл его по лабиринтам коридоров клуба, двигаясь так, как будто, точно знал, куда идёт. Он не оглядывался, чтобы проверить, не отстаёт ли Юнги. Ким просто знал, что парень идёт следом, прикованный к нему силой притяжения брошенного им вызова. Они обошли главный танцпол, басы музыки стихли, заменяя их тишиной пустых коридоров, когда они поднялись по отдельной лестнице к «Святилищу» — закрытой зоне для самых элитных и взыскательных посетителей клуба. Воздух здесь был другим. Тише, прохладнее, пахло дорогой кожей и тяжелым, опьяняющим возбуждением. Освещение было минимальным, утопленные светильники, отбрасывающими длинные, выразительные тени на темные, оббитые бархатом стены, казались переходом из одной реальности в другую. Это было место ритуалов, где границы власти исследовались с хирургической точностью. Тэхён остановился перед тяжелой дверью цвета обсидиана. Он нажал на незаметный датчик, и дверь раздвинулась, открывая глазам парня отдельный номер. Широкая, низкая кровать, задрапированная темным шелком, коллекция высококачественных кожаных девайсов, выставленных с тщательностью музейных экспонатов, и окно от пола до потолка, из которого открывался вид на огни клуба внизу, заставляя чувствовать себя королем, смотрящими сверху вниз на своих подданных. Тэхён вошёл внутрь и повернулся лицом к Мину, рассматривая бледную кожу в темноте комнаты. Он направился к небольшой барной стойке в углу номера, налил в бокал вина и стал наблюдать за Юнги с молчаливой, пугающей грацией хищника, ожидающего, пока его добыча поймет, что она попала в клетку. — Закрой дверь, Юнги, — приказал Ким тихим голосом. Он не смотрел на парня, но его присутствие, казалось, заполняло каждый уголок комнаты, — и сними этот ошейник. Он громко звенит. Это всего лишь вещь, показывающая твою доступность. Наконец Тэхён обернулся, его глаза, попавшие в тусклый свет, выглядели опаснее, чем когда-либо. Он медленно сделал глоток вина, не отрывая взгляда от лица парня. — Ты говорил, что видел всё. Ты говорил, испытал все доступные эмоции… — Тэхён поставил стакан на барную стойку, и подошёл к Юнги. Его уверенные, медленные движения завораживали парня, — но ты всегда сам контролировал свои желания, не так ли? — Ты выбираешь наркотики и выбираешь партнёров, но тебе никогда не приходилось испытывать тот ужас, когда твою волю отнимает тот, кто точно знает, как тебя уничтожить по кусочкам, — Ким остановился всего в нескольких сантиметрах от Юнги, и его рост заставил парня поднять голову. Запах его самого — кофе, табака, вина — и едва уловимый запах мужского тела — были невыносимы в этом небольшом пространстве. — Сегодня вечером, — прошептал Ким, его голос был темным, бархатным, предвещая и гибель, и откровение, и он медленно провел рукой по шее Мина, — не будет никакого «короля». Есть только ученик и учитель. И урок… будет намного, намного сложнее всего, с чем ты когда-либо сталкивался, — большой палец Тэхёна коснулся нижней губы парня, надавив ровно настолько, чтобы обнажить мягкую розовую кожу под ней, — ты готов прекратить играть, Юнги? Или тебе нужна ещё одна доза белого порошка, чтобы набраться смелости и по-настоящему встать на колени? Юнги испуганно дёргается. Он не ожидал таких слов от учителя. Мин криво усмехнулся, достав из кармана пакетик с белым порошком и подошел к барной стойке, бросил его туда намеренно небрежно. — Вас угостить? Мин, не спрашивая разрешения, налил виски в стакан, и сделал несколько больших глотков, даже не поморщившись. Парень снял ошейник, пожимая плечами, обнажая следы чужих рук. Отпечатки едва заметны, но все ещё видны. Без широкой кожи на шее он чувствовал себя голым. Юнги старался не смотреть на учителя. Его раздражала сила, которая чувствовалась от этого мужчины и то спокойствие, которое окутывало, стоило подойти ближе. Ким наблюдал за попыткой парня проявить непокорность с мрачным весельем. То, как Юнги бросил пакетик с порошком на стойку, словно это была всего лишь выброшенная конфетная обертка, то, как он выпил виски большим глотком — все это было представлением. Щит. Мин пытался вернуть себе территорию, пытался доказать, что его не запугать, но Тэхён заметил лёгкую дрожь в руках парня, то, как его взгляд уходил в сторону, чтобы избежать тяжелого взгляда учителя. Когда Юнги сбросил ошейник с шипами, обнажив бледную кожу шеи и едва заметные, исчезающие следы чужих рук, Ким почувствовал раздражение. Эти следы были шрамами посредственности. Это были остатки парня, который позволял любому, кто мог хоть на мгновение отвлечь его, прикасаться к себе. — Щедрое предложение, — усмехнулся Тэхён. В его голосе сквозила ирония. Он не притронулся к пакетику с белым порошком. Киму казалось, что это дешевое топливо для умирающего двигателя, — Но я предпочитаю, чтобы мой кайф был заслуженным, Юнги, а не вдыхались из-под прилавка. Он сократил расстояние между ними в три шагами, заняв место, которое Мин пытался занять у барной стойки. Ему было все равно, что Юнги пьет, ему было все равно на это неуважение. Он с силой схватил парня за руку, ту, что всё ещё держала стакан с виски. — Ты так стараешься казаться тем, кому всё равно, — пробормотал Тэхён, смотря в глаза Юнги, не позволяя тому отвести взгляд. Другой рукой он запрокинул голову парня назад, его пальцы скользнули по горлу мальчишки, прямо по следам, оставленным незнакомцами из клуба. Его прикосновение было твердым, безмолвным приказом оставаться неподвижным. — Но твое тело ужасно лжет, Юнги. Твое сердце бешено колотится, кожа покраснела, и ты смотришь в пол, потому что боишься, что, посмотрев на меня, поймёшь, что все, что ты когда-либо чувствовал, было всего лишь… Мусором, принятым за удовольствие. Учитель наклонился, его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от лица Юнги, запах виски и мужская властность окутали парня. Взгляд Тэхёна опустился на синяки на шее, и выражение его лица стало гораздо опаснее. — Эти следы… — прошептал он, проводя большим пальцем по краю синяка с такой силой, что Юнги застонал от боли, — они неаккуратные. Это работа мужчин, которые хотели взять, но не знали, как дать. Они оставили на тебе следы, но не изменили тебя, — он наклонился еще ближе, его губы почти коснулись кожи на шее Юнги, а голос понизился до хищного рычания, — хочешь узнать, каково это — быть отмеченным кем-то, кто действительно понимает, какое удовольствие тебе нужно? Кем-то, кто оставит не просто синяк, а воспоминание, которое будет гореть в твоих венах еще долго, даже после того, как действие порошка закончится? — Ким отстранился, заглядывая в лицо Мина, — Поставь стакан, Юнги. Перестань прятаться за алкоголем и наркотой. Если хочешь играть роль короля, готовься к свержению. А теперь… встань на колени. Юнги застыл, рассматривая мужчину. Он чуть не задохнулся от той силы голоса, которая прозвучала. — Приказ? — глаза парня расширились, и он даже сделал шаг, но развернулся, смотря на учителя с вызовом, — Ага… Хотите, что бы я вам отсосал? Так и скажите, что за игры? От слов Мина воздух в номере словно застыл. От откровенной, ничем не прикрытой вульгарности вопроса, от того, как он его задал… Он пытался лишить момент напряжения и свести его к чему-то дешёвому. Любой другой отшатнулся бы или покраснел, но не Ким Тэхён. Между ними повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь приглушённым гулом музыки, доносившийся с клуба. Тэхён не двигался. Он даже не моргнул. Он просто смотрел на Юнги, его глаза превратились в ледяные осколки. Высокомерие в голосе парня было прямым вызовом порядку, в котором жил Ким, переменной, добавленной в идеальное уравнение. В груди Тэхёна раздался смех — низкий, опасный звук, в котором не было веселья. Он не отдернул руку от горла Мина, вместо этого его хватка немного усилилась, это было предупреждение той власти, которой он обладал. Он наклонился так близко, что Юнги почувствовал исходящий от учителя жар, энергию человека, который только что точно определил, как его сломить. — Ты думаешь, что можешь использовать свой сарказм, чтобы скрыть тот факт, что ты боишься? — Он отпустил горло парня, но прежде чем Мин успел вздохнуть с облегчением, рука Тэхёна молниеносно схватила его за переднюю часть светлой рубашки и потянула вперед, пока их тела не столкнулись. — Ты так отчаянно хочешь быть тем, кто контролирует ход событий… — прошептал Ким, его взгляд с пугающей жаждой опустился на губы Юнги, — но ты ошибаешься. Дело не в том, что ты хочешь со мной сделать. Дело в том, на что ты готов ради себя. Тэхён отпустил рубашку, только для того, чтобы опустить руку к талии парня, его пальцы с силой, сжимали бок, требуя внимания. Он заставил Мина посмотреть на него, увидеть абсолютное отсутствие колебания в его глазах. — Хочешь поговорить об «играх»? Хорошо. Давай поиграем. Но в моей игре нет сарказма, за которым можно было бы спрятаться. Нет порошка, чтобы притупить чувства. Есть только правда о твоем теле и тяжесть моей власти, — Тэхён едва коснулся губ парня, а голос, темный и властный, проходил мимо ушей прямо в позвоночник, — ты спросил, хочу ли я, чтобы ты мне отсосал? Нет, Юнги. Я хочу, чтобы ты сдался. Я хочу увидеть твой прекрасный ротик широко открытым, не потому что ты издеваешься надо мной, я хочу, чтобы ты забыл, как произносить что-либо, кроме моего имени. Ким отступил всего на метр, его взгляд скользнул по фигуре парня, выражение его лица снова стало холодным. — Я не буду повторять. Я жду, и мое терпение крайне ограничено. Встань на колени. И если ты посмеешь открыть свой рот не по назначению… Я дам тебе повод по-настоящему бояться тех «игр», в которые мы играем. — Да, блядь… Мин покачал головой. Все это воспринималось очередной игрой. Его не раз ставили на колени, но ни разу таким требовательным голосом. Юнги плюхнулся на колени, толкая язык за щёку. — Ну, встал — он поднял взгляд на учителя с вызовом. Тэхён наблюдал, как парень опускается. Он не смягчил взгляд, когда колени Юнги коснулись мягкого ковра. Тэхён наблюдал за тем, как Мин опустил бедра, как он все еще пытался сохранить эту раздражающую, кривую ухмылку, как будто то, что он опустился на колени, было всего лишь неудобством, обязанностью, которую он выполнял от скуки. Его высокомерие никуда не делось. Юнги думал, что участвует в битве, где он может победить, просто будучи самым безразличным человеком в комнате. Он думал, что «выиграл» первый раунд, уступив. Но он ошибался. — Ты думаешь, что справился с задачей? — спросил Ким тихим голосом. Он смотрел на него как скульптор, рассматривающий необработанный кусок мрамора, видящий потенциал, но осознающий шероховатые, зазубренные края, которые нужно обработать. Тэхён схватил прядь светлых волос Юнги, перебирая пальцами непослушные волосы, и резко откинул голову парня назад. Этого было недостаточно, чтобы причинить настоящую боль, но достаточно, чтобы заставить шею Юнги выгнуться, заставив его посмотреть на учителя, который возвышался над ним. — Это ты называешь «встал», Юнги? Нет. Ты просто упал, — Тэхён наклонился, и его тень поглотила парня целиком, — ты же тысячу раз вставал на колени, не так ли? В клубах, в туалетах, в постелях мужчин, которые хотели использовать тебя, чтобы почувствовать себя хозяевами. Но все они искали твое тело. Они искали «короля», который будет им служить. Хватка Кима за волосы Юнги слегка усилилась. Это был своеобразный приказ на двигаться. Он наклонился так, что его нос коснулся носа парня, и их дыхание смешалось в тяжелом воздухе номера. — Я ищу не твое тело, Юнги. Я ищу твою волю. Взгляд Тэхёна прошёлся по губам парня, по малиновому блеску. Неожиданно свободная рука учителя двинулась, его длинные пальцы обвели линию челюсти парня, а затем скользнули вниз к горлу, большой палец плотно надавил на венку, которая неровно пульсировала под кожей. — Ты издеваешься? Ты хочешь отнестись к этому как к шутке? — Голос Кима был низким, вибрирующим рычанием, лишенным всякого учительского терпения. «Суровый профессионал» исчез, уступив место тому, кто жил ради накала страстей этой ночи. — Тогда посмотрим, как долго продлится этот сарказм, когда ты не сможешь дышать, потому что слишком занят попытками угодить мне. Посмотрим, сколько «веселья» в тебе будет, когда ты поймёшь, что каждое ощущение, каждое прикосновение, каждый вдох — это потому, что я это разрешил, — Тэхён отпустил волосы и провел рукой по подбородку парня, заставляя его слегка приоткрыть рот, — Открой, — приказал Тэхён резко, надавливая на губы, это было четкое указание, — и если ты еще раз закатишь глаза или попытаешься спрятаться за этим хитрым язычком… Я позабочусь о том, чтобы в следующий раз, когда ты окажешься на коленях, ты был настолько занятым, что даже не смог придумать остроумный ответ. Тэхён выпрямился, его присутствие ощущалось всё сильнее, его взгляд был прикован к Юнги с таким выражением, которое требовало полного, абсолютного подчинения. — Игры закончились. Началась работа над ошибками. Мин дёрнул головой, пытаясь вырваться из захвата. Но когда руки учителя легли ему шею, он задохнулся от возбуждения, которое болезненно стало упираться в ткань джинс. Удушение было кинком парня, а в купе с чувствительной шеей, эти движения доводили касания до эйфории. Юнги закатил глаза уже от нахлынувшего удовольствия, и открыл рот, высунув язык, смотрел на учителя со смешинками в глазах. — Ты что, реально решил меня этим напугать? Ким видел, как напрягается тело парня, как вздымается его грудь и расширяются зрачки, он знал признаки возбуждения. Тэхён точно знал, что ощущение удушья делает с таким человеком, как Мин, — с тем, кто живет на грани, кто ищет крайности, чтобы почувствовать себя живым. Вид языка Юнги, игривый, вызывающий блеск в глазах парня и эта ухмылка… Её почти хватило, чтобы вывести Кима из себя. Но Тэхён не клюнул на приманку. — Ты думаешь, это смешно? — пробормотал Ким холодным и резким голосом. Внезапным движением он крепче сжал шею Юнги, он не причинял настоящую боль, но этого хватило, чтобы у парня перехватило дыхание. Он почувствовал, как пульс Мина бешено колотится у него под ладонями, сбиваясь, что выдавало спокойствие, которое мальчик так старался сохранить. — Ты думаешь, я пытаюсь тебя «напугать»? Дело не в страхе, Юнги. Дело в сосредоточенности. Тэхён наклонился еще ближе, его губы почти коснулись уха парня. Он чувствовал слабый запах его кожи, нотки виски и скрытое тепло его возбуждения. Его голос понизился до низкого бархата, которое, казалось, простреливало Юнги до самых костей. — Посмотри на меня, — Тэхён подождал, пока взгляд Мина не встретился с его взглядом. Карий цвет глаз учителя был темным, — ты так привык быть тем, кто диктует условия. Ты думаешь, что твое желание делает тебя хозяином этой ситуации. Но ты забываешь об одной вещи… — рука скользнула вниз с шеи Юнги, пальцы обвели линию ключицы, затем опустились ниже, его прикосновение было твердым и уверенным. Он прижал ладонь к груди парня, прямо над его учащённым сердцебиением, — я тебя насквозь вижу. Я вижу, чего ты хочешь. Ухмылка Тэхёна вернулась, но на этот раз она была жестокой. Он держал парня именно там, где хотел. — Хочешь сыграть роль «плохого парня», Юнги? Хорошо. Посмотрим, как ты справишься с последствиями. Если ты сможешь продержаться пять минут, не отпустив ни одной шутки, ни одного саркастического замечания, — Тэхён наклонился ближе, его голос звучал опасным шепотом, — …я, возможно, подумаю о том, чтобы позволить тебе получить то «удовольствие», которого ты так желаешь. Ким отступил на несколько шагов, скрестив руки на груди. Он стоял там, его взгляд был прикован к парню, а выражение его лица выражало строгую, профессиональную маску. — Пять минут абсолютной тишины и покорности. Ты сможешь это выдержать, или это слишком тяжело для «короля»? Юнги опять усмехается, и смотря в глаза учителю поднял руки, укладывая ладони на свою шею и сжимая. Он чувствовал прилив возбуждения, как замедляется дыхание, взгляд теряет фокус. Удовольствие горячей водной накрывало парня, словно куполом. Ким наблюдал за происходящим с видом учёного, изучающего химическую реакцию. Он видел, как руки Юнги двинулись к его горлу, перекрывая собственное дыхание, и что наиболее важно, как его глаза начали стекленеть, заплывая дымкой возбуждения. Мальчишка пытался что-то доказать. Он пытался сказать: «Видите? Я могу сделать это сам. Я справлюсь с этим удовольствием без вас». Это был отчаянный акт неповиновения, попытка обуздать собственный экстаз, чтобы не поддаться Киму.