Рекомендации пирсера больше неактуальны

      Утро тянется бесконечной резиной. Джеюн поправляет очки, сползающие к переносице, и устало утыкается взглядом в доску, исписанную формулами. Лекция по физике — то еще снотворное, особенно когда в аудитории пахнет пылью и старым кофе, а на улице, за мутными окнами, льет нудный осенний дождь.       Он сидит на последнем ряду аудитории, прячась за массивными спинами однокурсников. В ухе один наушник — какой-то трек сменется смешным видео с котами, а перед глазами профессор выводит мелом очередную непостижимую формулу.       Шим скучает. И не просто скучает — он физически ощущает пустоту рядом. Утром, целуя на пороге квартиры Хисына, он шепчет ему в губы: «Не скучай». И уезжает.

***

      Внезапно телефон на столе вибрирует, заставляя кофе в стаканчике задрожать. На экране высветилось: ~my bambi~ Видеозвонок.       Джейк хмурится, быстро оглядывается по сторонам: профессор увлечённо стучит мелом, сосед, сидящий ближе к концу ряда, клюет носом. Он принимает звонок и аккуратно прислоняет телефон к основанию стакана с кофе, стараясь, чтобы экран смотрел прямо на него.       Камера ловит фокус, и у Джеюна перехватывает дыхание.       На кровати, откинувшись на подушки, полулежит Хисын. Его светлые волосы растрепались, а взгляд сквозь экран был томным. На нем голубая рубашка. Его рубашка. Та, которую Шим надевал на защиты лабораторных. На старшем она смотрелась иначе — большая, на размер больше, сползала с плеча, обнажая ключицу. И была застегнута всего на две нижние пуговицы, и то там, где начинался живот.       А сквозь широкий воротник младший видит бордовое кружево. Тонкое, как паутина, оно обтягивает грудь Хисына, придавая коже бледный, фарфоровый оттенок на контрасте.       Джейк открывает рот, чтобы что-то сказать, но из горла вырывается только сухой хрип. Его лицо вмиг становится пунцовым. Адреналин ударяет в пах быстрее, чем он успевает понять, что именно видит.       — Ой, а ты на лекции? — голос старшего в наушнике звучит мурлыкающе и низко. Он прикусывает губу, глядя прямо в камеру, — Как же неудобно получилось...       Ли хихикает — звонко и нахально, прекрасно зная, что делает.       Джейк сглатывает. Под столом его пальцы непроизвольно сжимаются в кулак, а потом расслабляются, ложась на ширинку джинсов. В штанах уже тесно.       — Хи... что ты делаешь? — одними губами шепчет младший, боясь привлечь внимание профессора.       — Я? — Ли опускает взгляд на свою грудь, обтянутую кружевом, — Скучаю.       Он медленно, театрально кладет ладонь на плечо и тянет пуговицу. Первую. За ней следует и вторая. Голубая ткань распахивается, открывая вид на кружевной бюст, которое прикрывает его грудь. Хи не снимает рубашку — он лишь шире распахивает ее, используя как декоративную рамку для своего тела.       Джейк смотрит, не в силах отвести взгляд. Профессор что-то вещает, но мозг младшего перерабатывает только один сигнал: эрекция. Член болезненно упирается в молнию джинсов. Дрожащей рукой он расстегивает пуговицу на штанах, потом — другую. Под прикрытием стола и портфеля, стоящего на коленях, он начинает поглаживать себя через ткань боксеров.       Хисын тем временем садится поудобнее, разведя ноги так, что камера снимает идеальный кадр: его влажные розовые губы, впалый живот и там, между бедер, — блеск металла. Украшение на капюшоне клитора. Маленькая, изогнутая, серебряная штанга сверкает в свете комнатной лампы, стоит старшему провести пальцами по клитору.       Ли даже не смотрит на возлюбленного. Он смотрит сквозь него, полностью погружаясь в свои ощущения. Медленные, дразнящие круговые движения. Влажный звук, который Джейк слышит так отчетливо, будто сам находится в той комнате.       — Ах... Джеюн-и... — выдыхает Хисын, и его дыхание сбивается, — Если бы ты видел... что ты делаешь со мной...       Это ложь. Он делает это с собой сам, но Джейк стонет глухо, сквозь зубы, привлекая внимание девушки с соседнего ряда. Она косится на него, но тот притворяется, что поправляет провод наушника.       Его рука под столом двигается все быстрее. Он сжимает член, гладит головку большим пальцем, представляя, как входит в этого бесстыжего блондина.       А Хисын только раззадоривается. Его стоны в наушнике становятся громче. Он хнычет, закусывая губу, и шепчет быстро, сбивчиво, умоляюще:       — Джейк-и... Джеюн-и, пожалуйста... Я хочу, чтобы ты вошел в меня... Я хочу чувствовать тебя, так глубоко... Умоляю, приезжай. Прямо сейчас. Трахни меня так, чтобы я не мог ходить. Пожалуйста...       Его голос ломается на последнем слове, превращаясь во всхлип. Младший чуть не рычит.       — Хисын... ты с ума сошел... — хрипит он еле слышно.       Но старший не обращает внимания. Он тянется куда-то в сторону и достает вибратор — силиконовый, изогнутый. Лижет его, глядя в камеру, а потом, разведя ноги еще шире, медленно, с наслаждением, вводит его в себя. Протяжный, полный муки и удовольствия стон разносится в наушнике.       Шим видит, как напрягаются мышцы на животе Хисына, как он насаживается на игрушку, включает вибрацию на полную. Его тело выгибается дугой, рубашка окончательно сползает с плеч, кружево промокает от возбуждения.       Джеюн теряет контроль. Он тихо, едва слышно, подвывая, мастурбирует под столом, сжимая член сквозь ткань джинсов. Ему плевать, кто может увидеть. Он кончает. Вместе с ним, своим возлюбленным.       — Сейчас...сейчас... Юн-и, — стонет старший в камеру, его глаза закатываются от удовольствия, что вот-вот волнами готовится разлиться по его телу.       — Я с тобой, — выдыхает Шим.       Одновременная разрядка. Джейк кончает в боксеры, судорожно выгибаясь на жестком стуле, вжимаясь лбом в прохладный стол. В наушнике Хисын кричит коротко и затихает, тяжело дыша.       В аудитории тихо. Профессор стирает формулы с доски. Джейк медленно открывает глаза. Его лицо горит, а очки покрыты мутной дымкой. Он дрожащей рукой залезает в рюкзак, нащупывает пачку салфеток — не зря положил утром, привычка физика все просчитывать. Быстро, максимально незаметно, он приводит себя в порядок.       На экране телефона старший лежит в голубой рубашке, растрепанный, уставший и счастливый. Уголки его губ ползут вверх в ленивой улыбке.       — Приезжай домой, — шепчет он охрипшим голосом, — Я еще не закончил. Только теперь уже по-настоящему.       Звонок обрывается также неожиданно, как и появляется. Аудитория, формулы и ядерная физика перестают существовать для Шима. Существует только адрес дома и двадцать минут пути бегом под дождем.