Scarlet Lips

Глава 5

*Кусай*

***

Утро началось со звонка по фейстайму. Тэхён стоял перед открытым шкафом и перебирал вещи, чувствуя, как внутри всё трепещет от предвкушения. Чонгук сказал, что заедет за ним, и это простое обещание заставляло сердце биться быстрее. Он хотел выглядеть идеально. Не потому что был каким-то поверхностным, просто впервые за долгое время ему хотелось понравиться кому-то. По-настоящему. «Чим, я должен выглядеть идеально!» — крикнул он в телефон, который стоял на тумбочке, транслируя растерянное лицо Чимина. Тот зевнул, явно только что проснувшись, и сонно спросил: «Зачем так стараться ради обычного парня?» «Ну... аам?» Чимин вдруг оживился, в его глазах зажглись озорные огоньки: «СТОЙ! А может это потому, что он тебе нравится? Да ты сто процентов в него втрескался!» Тэхён почувствовал, как щёки заливает краской. Он опустил глаза и тихо, почти шепотом, признался: «Ну... только если он мне совсем капельку нравится». «Признался! — закричал Чим. — Значит, сегодня мы подбираем лучший образ, который есть в твоём шкафу!» Они перебирали варианты снова и снова. Чимин отвергал одни вещи, одобрял другие, и в итоге остановились на бежевых брюках прямого кроя, кофейной рубашке и туфлях в тон. Тэ уложил волосы в прямой пробор, надел пару колец и сережку-гвоздик в одно ухо. В зеркале отражался кто-то другой, более уверенный, почти сияющий. Он улыбнулся сам себе и сказал другу, чтобы тот ехал в универ один. «За мной заедет один мой новый знакомый», — сказал он с загадочной улыбкой, поиграл бровями и сбросил вызов. Брат ещё спал, когда Тэхён, стараясь не шуметь, спустился вниз. Дом был тихим, и только дождь за окном нарушал эту утреннюю идиллию. Он на ходу съел банан и вышел во двор. Воздух был влажным и свежим, пахло мокрой листвой и асфальтом. Он закрыл калитку и уже собирался написать Чону, когда увидел его машину, медленно выезжающую из-за угла. Чёрный BMW блестел под серым небом, и Тэ почувствовал, как внутри снова всё сжимается от волнения. Он стоял и ждал, пока автомобиль подъедет, и старался дышать ровно. Чон открыл дверцу, и Тэ сел внутрь. Салон пах сандаловым деревом и горьким шоколадом — запах, который уже стал для него ассоциироваться с чем-то тёплым и безопасным. Чон сидел в синих джинсах и огромном чёрном худи, его волосы были слегка кудрявыми, и маленькое колечко в губе блестело при свете. Кожа его выглядела здоровее, чем вчера, и Тэ заметил это сразу. «Приветульки! — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал бодро. — Как дела?» «Привет, всё отлично, — Чон улыбнулся, заводя двигатель. — Ты как? Как спалось?» «Отлично, — Тэ улыбнулся в ответ. — Ты тоже выглядишь лучше. Кожа здоровее, чем вчера». Чон на мгновение задумался, словно взвешивая слова, а потом ответил: «Да, это так. Я чувствую себя намного лучше последние несколько месяцев». Тэ кивнул, не задавая лишних вопросов. Ему было достаточно того, что рядом с этим человеком он чувствовал себя спокойно. Они включили плейлист Тэ и поехали в сторону университета. Дорога заняла около двадцати минут, и всё это время они разговаривали. Обо всём и ни о чём — о музыке, о фильмах, о том, как Тэ любит дождь, а Чон предпочитает солнечные дни. Тэ смеялся своей квадратной улыбкой, и Чон то и дело поглядывал на него, тоже улыбаясь.

💫💫💫

Ну, а теперь всем интересно, что же происходит на другой стороне города, где в одном доме, в одном подъезде и на одном этаже живут два новых знакомых. Чимин как обычно впопыхах опаздывает, потому что слишком долго выбирал, что ему надеть в очередной скучный день в универе, он ходил туда лишь кадрить красивых первокурсниц, поэтому нужно было поддерживать образ красавчика института. Пак, надевая второй носок одной рукой, пытается застегнуть рюкзак второй. Бегая из комнаты в комнаты, он собирает все нужные вещи и выходит из квартиры, закрывая дверь. Доставая ключи из кармана, Чим слышит шорохи сзади и поворачивается на звуки. Напротив, стоял его новый дед-сосед, который живет теперь по-соседству с Паком. Он был таким же, как и вчера, рыжие волосы, мраморно-белая кожа. Тот был в чёрных брюках, мягкой чёрной толстовке и с серебряным колечком в ухе. Сегодня он надел очки, тонкие, прозрачные, которые делали его почти интеллигентным, если бы не холодный взгляд, который он бросил на Чимина, прежде чем отвернуться. В коридоре стояла тишина, никто не решался заговорить, они оба помнили свою «ссору», которую так сильно к сердцу воспринял Пак, хотя Юнги не хотел ссориться с новым соседом, а тем более с одногруппником. Просто он не привык, когда ему уделяют столько внимания. В Великобритании он жил один, и только Гук уделял ему какое-либо внимание. Иногда приезжал Джун, либо они созванивались. Всё остальное время он уделял работе, музыке и клиентам, с которыми предпочитал не общаться. Он считал, что не следует встречаться с клиентами, если все можно обсудить по телефону. Поэтому за один с хвостиком век, у него была всего пара хороших друзей. Однако знакомых у Мина было много. Он был достаточно известен на родине в сфере музыки, хотя Мин был немногословен, холоден и с первого взгляда недружелюбен, но все знали, что в какой-либо ситуации на него можно рассчитывать. Поэтому поведение Пака было для него ново, он не думал, что малознакомый человек так сразу захочет дружить с Мином, не зная его, не зная его секретов, а их у него было достаточно, чтобы перехотеть общаться, и держаться подальше. Мин закрыл квартиру и пошел к лифту, Чимин сделал то же самое. В лифте они стояли молча. Чимин чувствовал, как между ними повисает что-то тяжёлое, почти осязаемое. Мин хотел что-то сказать, извиниться за вчерашнее, но гордость не позволяла. Пак же просто стоял, сжав зубы, и ждал, когда двери откроются. Двери лифта открылись. Чимин шагнул вперёд, даже не оглянувшись, и направился к выходу. Мин остался стоять в лифте, провожая его взглядом, и в его груди защемило что-то странное. Но он нажал кнопку нулевого этажа и позволил дверям закрыться. Чимин выбежал из подъезда, и холодный дождь тут же обрушился на него. Он почти побежал к остановке, но автобус уехал прямо перед его носом. Он выругался сквозь зубы, чувствуя, как капли стекают по лицу, и остановился под дождём, тяжело дыша. «Идиот, — сказал он себе. — И зачем я посмотрел этот дурацкий фильм до двух ночи?» В это время Мин уже сидел в своём Порше и выезжал с парковки. Он увидел Чимина, мокрого и растерянного, стоящего на остановке, и что-то внутри него сжалось. Он знал, что не должен подъезжать. Он знал, что лучше держаться подальше. Но он не мог заставить себя просто проехать мимо. Он подъехал и опустил стекло. «Садись», — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. «Нет, спасибо. Я сам», — ответил Чимин, и его голос дрожал от обиды и холода. «Ты промокнешь». «Тебе какая разница?» — Чимин посмотрел на него, и в его глазах была смесь злости и растерянности. Мин на мгновение растерялся. Он хотел сказать что-то резкое, чтобы отогнать этого мальчишку, но вместо этого выдохнул: «Ты заболеешь. Автобуса не будет полтора часа. Пара через пятьдесят минут». Чимин колебался. Дождь стекал по его лицу, по волосам, и он дрожал от холода. Он не хотел садиться в машину к Мину. Но он замерзал. И ненавидел себя за то, что ему приходится просить помощи у этого человека. «Хорошо, — сдался он, открывая дверцу. — Но только потому, что дождь идёт. Не хочу навязываться, чтобы на меня потом опять накричали». Он сел в машину, и внутри сразу стало тепло. Стеклянные двери отсекли шум дождя, оставив только тихое шипение дворников. Мин ни слова не сказал на его колкость. Он просто тронулся с места, и они поехали в тишине. Чимин сидел, вжавшись в сиденье, и смотрел в окно. Он чувствовал на себе запах Мина, тот же запах, что и вчера, мятный с примесью хвои. Ему хотелось сказать что-то едкое, но он молчал. Мин тоже молчал, но внутри него была буря. Он чувствовал, как этот мальчишка рядом с ним отдаётся теплом, как его запах смешивается с запахом дождя, и это сводило его с ума. Он понимал, что сближаться с ним нельзя, что это опасно для обоих. Но Чимин был здесь, в его машине, и Мин не мог выбросить его из головы. Он прокручивал в уме слова, которые хотел сказать, и не находил правильных. Когда они проехали четверть пути, Мин решился заговорить. «Эм... Чимин?» — начал он, и голос его звучал неуверенно. «Мм», — отозвался Пак, не поворачивая головы. «Я хотел извиниться. Наверное, мне не стоило так резко отвечать вчера». Чимин удивлённо повернулся, но ничего не сказал. Он ждал продолжения. Мин сжал руль чуть крепче. «Я просто не привык, когда кто-то так быстро сближается со мной. Для меня это было странно. Но мы будем учиться вместе и жить рядом, и я бы не хотел портить наши отношения. Может, попробуем начать сначала? Не как соседи, а как... ну, приятели хотя бы. Даже если наше знакомство началось не с того». Чимин слушал его, и внутри него постепенно отпускало. Ему хотелось улыбнуться, но он сдержался. «Окей, я понял, — сказал он, и в голосе его уже не было прежней колкости. — Наверное, мне тоже не стоило так навязываться. Я просто не подумал, что тебе это может быть неудобно. Извини». Мин кивнул, и в его груди стало легче. «Отлично, — сказал он. — Тогда мы уладили все недопонимания». Чимин улыбнулся — немного смущённо, но искренне. Он чувствовал, как между ними ослабевает это напряжение, и это было странно приятно. Остаток пути они проехали в более лёгкой атмосфере. Чимин заметил, как Мин иногда поглядывает на него, когда думает, что он не смотрит. Он не знал, что это значит, но почему-то ему не хотелось разбираться. Они припарковались рядом с машиной Чона, и Мин, заметив в салоне BMW знакомую фигуру. Через окно Пак увидел друга и усмехнулся, как быстро тот взял в обороты нового одногруппника, а после опомнился и вспомнил, что он тоже не один, а именно с лучшим другом того самого одногруппника. И посмеялся у себя в голове от того, как все произошло. Конечно он не думал о Юнги в каком-то ключе, вроде своего парня, просто сосед, просто друг. Чимин усмехнулся и вышел из машины, чувствуя, как дождевые капли снова касаются его лица. На этот раз он не злился. Он даже почти улыбался. Но когда он посмотрел на Мина, тот уже отошёл, и Чимин ощутил лёгкий укол разочарования. «Нет, — сказал он себе. — Мне просто показалось. Я нормальный. Я натурал. И нечего думать об этом рыжем странном парне». Но в глубине души он знал, что это неправда. Мин же не был гомофобом, как и не был строго гетеро. За свою долгую жизнь он встречался и с парнями, и с девушками, и в их мире вампиров это не было чем-то необычным. Вампиры могли создавать семьи с кем угодно, но с детьми всё было сложнее. Парень-человек мог родить ребёнка от вампира, но это случалось крайне редко. Только в том случае, если человек оказывался истинной парой для вампира — той самой, предначертанной судьбой. Такие пары находились раз на миллиард, и для них существовали особые, смертельно опасные ритуалы, чтобы завести потомство. Потому что человек не был готов узнать правду о вампирах, а тем более впустить их в свою жизнь настолько глубоко. Чонгук уже стоял рядом с Тэхёном, и вся четвёрка встретилась на парковке под всё ещё моросившим дождём. Ребята поздоровались, обменялись короткими взглядами, и Чимин с Тэхёном переглянулись с едва заметными ухмылками, они обязательно обсудят сегодняшнее утро, как только останутся вдвоём, но сейчас нужно было идти на пары. «Я думаю, нам пора, — сказал Чон, взглянув на часы. — Осталось несколько минут до лекции». «Да, согласен. Пойдёмте», — кивнул Пак, и они все вместе направились к главному корпусу. У входа их пути разошлись: Чонгук и Мин свернули к аудитории социологии, а Чимин с Тэхёном пошли в танцевальный класс, где у них была практика. День тянулся привычной чередой, лекции сменяли одна другую, студенты переходили из кабинета в кабинет, и только мысли каждого были заняты своим. Чонгук почти не слушал профессора, думая о Тэхёне, а Мин сидел рядом и тоже не мог сосредоточиться, перед глазами всё ещё стоял Чимин, его белые волосы и смеющиеся глаза. Наконец наступило время обеда, и младшие, как обычно, пошли в столовую вдвоём. Они взяли подносы, выбрали еду и уже выходили из очереди, когда Тэхён заметил вдалеке знакомые фигуры. Чонгук и Мин сидели за одним из столиков, и Тэ, обрадовавшись, решил, что сможет удержать поднос одной рукой, чтобы помахать им и предложить пообедать вместе. Он поднял руку, но в этот момент его пальцы дрогнули, и тяжёлый поднос с грохотом рухнул прямо к его ногам. Тарелки разлетелись на осколки, еда размазалась по кафельному полу, и на шум обернулись все, кто был рядом. Тэхён охнул и сразу опустился на колени, чтобы собрать осколки, не думая о том, что можно пораниться. Он лихорадочно сгребал куски разбитой посуды, чувствуя, как на него устремляются чужие взгляды, и от этого становилось ещё более стыдно. Чонгук, услышав грохот и увидев Тэ на полу, вскочил и в несколько шагов оказался рядом с ним. «Эй, не трогай руками! — сказал он, пытаясь остановить его. — Ты можешь пораниться, мы сейчас позовём уб...» Он не успел договорить, потому что Тэхён, отбрасывая в сторону очередной осколок, резко шикнул от боли. «Айщ... порезался», — прошептал он, сжимая палец, из которого тонкой струйкой потекла кровь. «Тебе нужно в медпункт!» — выпалил Чон, и голос его прозвучал странно, почти сдавленно. Тэ поднял голову и увидел его лицо — бледное, с расширенными зрачками, в глазах застыло что-то, чего Тэ не мог понять. Он быстро спрятал палец от Гука, чувствуя, что тот смотрит на кровь с каким-то странным напряжением. «Да, я схожу, — быстро сказал Тэ, поднимаясь. — А то кровь никак не останавливается». Он не успел договорить, как Чонгук сорвался с места и выбежал из столовой, не оглядываясь. Тэ растерянно смотрел ему вслед, не понимая, что произошло. Но он решил, что разберётся с этим позже, а пока нужно перевязать палец. Он извинился перед уборщицей, которая уже подошла с ведром и шваброй, и, махнув Чимину, который смотрел на него с удивлением, вышел из столовой, направляясь в медпункт. Чимин остался стоять у стола с подносом в руках, чувствуя себя немного глупо. «Мдаа... поели, — промычал он, качая головой. — Так ещё и убежали оба со скоростью света. Ты не знаешь, что с Чонгуком?» — спросил он, поворачиваясь к Мину, который подошёл к нему, увидев, что происходит. «Да так, впечатлительный просто», — ответил Юнги, хотя на самом деле прекрасно знал, почему его друг так отреагировал на кровь Тэхёна. Он видел эту реакцию сто раз — и каждый раз она означала одно и то же. Но говорить об этом сейчас не стоило. «Пошли, хоть мы пообедаем». Они вместе подошли к уборщице, извинились за беспорядок и поблагодарили за помощь, а потом отошли к дальнему столику у окна, как и в прошлый раз. Чимин сел напротив Мина, поставив перед собой тарелку с курицей и рисом, и открыл своё любимое банановое молоко. Мин взял себе лишь фруктовый салат и тёмный кофе, который он пил в огромных количествах почти всегда. Они ели в тишине, но Чимин чувствовал на себе чей-то взгляд. Он поднял голову и встретился глазами с Мином, который, казалось, разглядывал его уже довольно долго. Белые волосы, зачёсанные назад, пухлые красно-покусанные губы, ровный носик, карие глаза, в которых отражался свет из окна, и серебряные колечки в ушах, всё это привлекало внимание Мина, и он сам не мог понять, почему его так тянет смотреть на этого мальчишку. Юнги не хотел признаваться себе, что Чимин ему нравится. Он знал, что не готов впускать кого-то в свою жизнь, раскрывать свои тайны, показывать свою истинную сущность. А ещё он был почти уверен, что Пака не привлекают парни, и все его попытки сблизиться будут либо отвергнуты, либо просто неправильно поняты. Поэтому он просто наблюдал, стараясь быть незаметным, хотя сам понимал, что это у него плохо получается. «Эй, ты чего? Хватит пялиться!» — звонкий, но недовольный голос Чимина вывел его из мыслей. «Что?» — неуверенно переспросил Мин, чувствуя, как внутри что-то ёкает. «Нас могут неправильно понять», — сказал Чимин, и в его голосе послышалось явное недовольство. Он нахмурился, и Мину показалось, что он сейчас скажет что-то резкое. «Я не пялился!» — ответил Мин, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, хотя внутри он чувствовал себя почти пойманным на месте преступления. «Ну да, — усмехнулся Чимин, и в его усмешке было столько сарказма, что Мину стало неприятно. — А кто не сводил с меня взгляд весь обед? Фу! Только не говори, что ты тоже из этих». Он поморщился, и в его голосе послышалось почти отвращение. «Больше не смотри так на меня, — добавил он. — Я не в вашей компашке голубков, как Тэхён. Мне противно, когда парни раздевают меня взглядом. Так что имей совесть, ясно?». Каждое его слово было как пощёчина. Мин сидел и смотрел на него, чувствуя, как внутри всё сжимается от обиды и разочарования. Он не ожидал, что этот мальчишка, который ещё утром улыбался ему в машине, может быть таким жестоким. И в этот момент Мин понял, что его симпатия была ошибкой. Что Чимин не только не принимает его, он презирает его. И это знание было горьким, как тот тёмный кофе, который остывал в чашке перед ним. «Да ты же гомофоб!» — вырвалось у Мина, и голос его стал агрессивным, почти злым. — «Как ты вообще можешь общаться с Тэхёном, если тебе противны такие, как он?» «Тэхёна я знаю практически всю жизнь, — ответил Чимин, и в его голосе появилась сталь, которую Мин ещё не слышал. — Мы выросли вместе. Он единственный человек, который может делать что угодно и спать с кем угодно, а я всё равно буду рядом. Слишком многое мы с ним прошли, чтобы перестать общаться из-за того, что он спит с парнями. А остальные мне противны!». Мин смотрел на него и не верил своим ушам. Он чувствовал, как внутри закипает злость, смешанная с обидой и разочарованием. Он хотел сказать ещё что-то, возразить, объяснить, но слова застревали в горле. Бесполезно. Чимин был глух к любым доводам, когда дело касалось этого. Его гомофобия была глубокой, укоренённой, и никакие аргументы не могли её поколебать. Мин резко встал, взял банановое молоко Чимина, которое стояло рядом с его тарелкой, открыл крышку и поставил обратно. Он не сказал ни слова, просто развернулся и пошёл к выходу, чувствуя, как на него смотрят чужие глаза. «Я не девчонка, чтобы мне помогали!» — крикнул Чимин ему вслед, и его голос звенел от обиды и злости. Мин не обернулся. Он слышал, как Чимин встал, и через мгновение донёсся звук падающей в мусорный бак бутылки. Это было глупо. Это было обидно. Но больше всего Мина бесило, что этот мальчишка вообще смог его задеть, что его слова ранили сильнее, чем любые угрозы или оскорбления. Он вышел из столовой и направился к выходу из университета. Внутри него бушевала буря. Он злился на Чимина, на его слова, на его взгляд, полный презрения. Но он злился и на себя, за то, что позволил себе даже думать о нём, за то, что почувствовал симпатию к человеку, который относится к нему с таким отвращением. Он ударил по самолюбию Юнги. Пак не любил геев, а Мин не любил гомофобов. Он вышел на парковку, сел в машину и сжал руки на руле, глядя в серое небо, с которого всё ещё моросил дождь. В голове крутилась одна мысль, которая постепенно превращалась в решение. Он не мог просто уйти и забыть этот разговор. Он не мог позволить Чимину так с собой обращаться. И он не мог позволить себе просто сдаться, даже если всё казалось безнадёжным. «Да пусть начнутся гомофобные игры, Пак Чимин, — тихо произнёс он, и в голосе его послышалась странная, почти хищная решимость. — Ты ударил по моему самолюбию. Ты не хочешь иметь ничего общего с такими, как я. Что ж, я заставлю тебя изменить своё мнение». Он завёл двигатель и выехал с парковки, оставляя университет позади. Он не пошёл на последнюю лекцию, ему нужно было подумать, нужно было понять, что он собирается делать с этим странным, громким, парнем, который умудрился пробраться в его холодное сердце и оставить там след, который уже невозможно было игнорировать. А в столовой Чимин стоял у мусорного бака и смотрел на выброшенную бутылку. Внутри него тоже бушевала буря, но он не мог понять её природу. Он злился на Мина за его взгляд, за его молчаливое осуждение, за то, что он осмелился предположить, что Чимин может быть одним из них. Но почему-то эта злость смешивалась с чем-то ещё, с чувством вины, с сожалением, с желанием побежать за ним и сказать, что он не имел в виду того, что сказал. Но он не побежал. Он просто стоял и смотрел на пустую бутылку, а потом развернулся и пошёл обратно к столу, стараясь не думать о рыжих волосах и холодных глазах, которые всё ещё стояли перед его глазами. Он сел на своё место, посмотрел на опустевшее кресло напротив и почувствовал, как внутри разрастается странная пустота, которую он не мог заполнить ни едой, ни разговорами.

🐾🐾🐾

Тэхён сидел в медпункте, чувствуя, как пластырь на пальце слегка стягивает кожу. Медсестра обработала порез, заклеила его и сказала, что всё будет хорошо. Он поблагодарил её, вышел в коридор и остановился, пытаясь понять, куда идти дальше. В голове была только одна мысль: нужно найти Чона. Убедиться, что с ним всё в порядке. Он обошёл несколько этажей, заглядывая в пустые кабинеты, но Гука нигде не было. Коридоры опустели, студенты уже разошлись по аудиториям, и только редкие шаги эхом разносились по университету. Тэхён уже почти отчаялся, когда решил проверить дальний мужской туалет на втором этаже. Почему-то ему казалось, что Чон должен быть там. Он толкнул дверь и замер. Внутри было пусто, но у дальней стены, опершись руками о раковину, стоял Чонгук. Его голова была опущена, чёрные волосы падали на лицо, скрывая его. Тэ видел, как напряжено его тело, как пальцы впиваются в край раковины, мелко подрагивая. Внутри Тэ всё сжалось. Он шагнул вперёд, и в этот момент Чонгук резко поднял голову, хотя так и не обернулся. Он почувствовал его, запах крови, который доносился от Тэ, был слишком сильным, слишком притягательным. Он выбежал из столовой, потому что не мог контролировать себя, когда увидел эти алые капли, стекающие по пальцу Тэ. Он мчался подальше, чтобы не навредить ему, и теперь стоял здесь, пытаясь справиться с тем, что творилось внутри. Двадцать лет он питался донорской кровью, двадцать лет учился держать себя в руках, но сейчас всё рушилось. «Тэхён, уходи, пожалуйста, — сказал он, и голос его звучал глухо, почти умоляюще. — Давай встретимся завтра. Со мной всё в порядке. Я просто должен побыть один». «Но, Гук, с тобой всё нормально? — шагнул вперёд Тэ. — Ты выглядишь напряжённым. У тебя что-то болит? Давай я помогу?» Он сделал ещё шаг, и Чонгук резко выпрямился, его пальцы сжались на краю раковины с такой силой, что побелели. «Иди домой!» — голос его прозвучал как рык, в нём было столько напряжения, что Тэ на мгновение замер. Но он не мог уйти. Он видел, что Чону плохо, и это было важнее страха. «Да в чём проблема? — воскликнул он, подбегая ближе. — Я хочу помочь!» Он схватил Чона за руку, резко развернул его к себе — и замер. Сердце пропустило удар, дыхание перехватило. Перед ним стоял не тот человек, которого он знал. Глаза Чона были чёрными, как безлунная ночь, под ними проступили тёмные вены, лицо стало почти прозрачным, а из-под приоткрытых губ торчали острые, белые клыки. Он смотрел на Тэ с такой жаждой, что Тэ показалось, будто он сейчас кинется на него. Они стояли в полной тишине. Тэ слышал только, как бешено колотится его сердце. Секунды тянулись, как часы, и никто не решался заговорить. Первым нарушил молчание Чон. «Тэ...» — начал он, и голос его звучал хрипло, почти сломленно. «О Господи!» — выдохнул Тэ и рванул к двери, но Чон, взмахнув рукой, захлопнул её перед его носом. Дверь со звоном ударилась о косяк, и Тэ отскочил назад, прижимаясь спиной к холодной плитке. «Пусти!» — закричал он, толкая дверь, но она не поддавалась. «Давай поговорим, — сказал Чон, и голос его был напряжённым, но в нём слышалась странная боль. — Я не могу отпустить тебя, когда ты узнал правду. Я не причиню тебе вреда. Ты должен мне верить». Тэ замер, прижавшись спиной к стене. Он смотрел на Чона и постепенно, секунда за секундой, страх начинал отступать. Что-то внутри подсказывало ему, что он не в опасности. Что бы ни случилось, этот человек не обидит его. Он перевёл дыхание и, стараясь, чтобы голос звучал ровно, спросил: «Говори. Кто ты?» Чонгук опустил голову, и его плечи дрогнули. «Тэ, — выдохнул он, и слова давались ему с трудом, — я вампир». Тэхён смотрел на него и не мог поверить. Это было невозможно. Он же просто человек. Он не мог быть... таким. «Но как? Это же невозможно! Ты... ты не реален!» — бормотал он, чувствуя, как внутри всё переворачивается. «Но я перед тобой, — тихо сказал Чон. — Это правда». «Ты выпьешь мою кровь? — спросил Тэ, и голос его дрогнул. — А потом убьёшь меня?» Чон поднял голову, и в его глазах Тэ увидел боль. Настоящую, живую боль. «Котёнок, нет, — прошептал он. — Я не сделаю тебе больно. Я не пью человеческую кровь». Он помолчал, собираясь с силами, и продолжил: «То есть... пью, но донорскую. В пакетиках. Я не пил кровь из вены уже больше двадцати лет». Каждое слово давалось ему тяжело. Тэ видел, как он бледнеет, как его пальцы дрожат, как он почти не держится на ногах. Чон пошатнулся, и Тэ почувствовал, как страх снова поднимается, но уже другой — не за себя, а за него. «Что с тобой? — шагнул он вперёд. — Ты выглядишь слабым». «Я не знаю, — прошептал Чон, и голос его был срывающимся. — Я давно не пил живую кровь, я научился сдерживаться, но когда я почувствовал твою... меня словно ударило током. Я почти не могу сдерживаться. Мне кажется, если я не укушу тебя, то просто умру». Тэ смотрел на него и чувствовал, как внутри поднимается странное, необъяснимое желание. Он должен был бояться, должен был бежать, но вместо этого он хотел одного, чтобы Чон сделал это. Помолчав, он сказал, и слова сами сорвались с губ: «Ну, Гук, так укуси меня». «Котёнок, нет! — закричал Чон, и в его голосе была паника. — Я не могу! Я не смогу остановиться!» «Тебе же плохо! — настаивал Тэ. — Кусай!» Он сам не понимал, что делает. Его тело двигалось само собой, он подошёл ближе, смотря прямо в эти чёрные глаза, и повторил: «Кусай». Чонгук отчаянно мотал головой, его пальцы дрожали, он сжимал кулаки, пытаясь взять себя в руки. «Нет, Тэхён, я не могу! Я не смогу остановиться!» — его терпение с каждой секундой таяло, он чувствовал, как жажда разрывает его изнутри, как клыки режут дёсны. «Кусай!» — с напором сказал Тэ. «НЕТ!» В долю секунды Чон оказался рядом с ним, прижав его к стене. Его тело дрожало, он рычал, отказываясь от самого приятного наслаждения, которое мог испытать вампир. Их лица разделяли всего несколько сантиметров. Тэ чувствовал горячее дыхание Чона на своей коже, и это дыхание было неровным, прерывистым. Он смотрел прямо в чёрные глаза, не отводя взгляда, и внутри него всё переворачивалось. «КУСАЙ!» — прорычал он прямо в губы вампира.

«Любовь — самая большая слабость вампира. А мы не слабые.»

To be continued…