Благослови же, Господи, любить.

Книжный магазин A.Z. FELL & Co. Вне пространства и времени. И на совершенно ином, высшем и недосягаемом пласте реальности.

             В самом сердце книжного магазина, там, где десятки лет пахло старой кожей и безупречно заваренным чаем Эрл Грей, теперь пахло сырой землёй и спелыми яблоками. Прямо сквозь дубовый паркет, раздвигая половицы проросла яблоня. Её узловатые ветви, усыпанные тяжёлой, глянцевой листвой, вплелись в викторианские книжные полки, бережно огибая корешки редких изданий, словно защищая их от грядущего.       Вокруг них, в воздухе, застыли тысячи золотых огоньков – мелких, как пылинки в луче света, но пульсирующих первозданной энергией Творения. Помещение заливало самое настоящее солнце. Яркое. Солнце первого дня мира.       Вопросы Ей были заданы. Но Всевышняя, в Своей невыносимой манере отвечать притчами на прямые вопросы, не дала чёткого логического объяснения, зачем всё это было нужно.       И теперь Она оставила их здесь. Теперь Азирафаэлю и Кроули нужно было совершить самое чудовищно огромное чудо в их жизни – ясно сформулировать тот исход вселенной, который они хотят. Вдвоём. Без инструкций из Главного Офиса. — Итак. — Азирафаэль медленно обошёл массивный, пахнущий молодой корой ствол, оказываясь ближе к демону. — Полагаю, нам... нужно принять решение. Чего ты хочешь?       Пальцы Кроули, длинные и тонкие, бережно прошлись по шероховатой коре дерева, словно проверяя, реальна ли эта выросшая из ничего, яблоня. Его змеиные, янтарные глаза, лишённые привычных тёмных стёкол очков и всегда искавшие во всём подвох, теперь казались абсолютно беззащитными. — Почему я? — растерянно спросил демон. Он поднял глаза на ангела, и в этом взгляде было слишком много вековой усталости. — Потому что я хочу лишь одного. И этот вопрос для меня давно решён, — Азирафаэль сделал ещё один шаг вперед. Сокращая дистанцию. Нарушая правила, которых больше не существовало. — Чего ты хочешь, Кроули?       Демон ответил не сразу. Ему потребовалось время, чтобы осознать: над ними больше нет Неба, способного обрушить святой дождь, и под ними нет ада, готового затянуть в серное пекло. Великий Надзор прекратился. Богиня, явив Свое милосердие, сейчас увлечённо болтала о чём-то с самим Дьяволом, оставив им абсолютную, пугающую свободу. Первую в жизни возможность поговорить без свидетелей. Обсудить Дальнейший Великий План, который Им доверили написать с чистого листа.       Кроули сделал глубокий, судорожный вздох. Словно ныряльщик, уходящий на глубину, он шагнул вперёд, стирая последние дюймы между ними. От него пахло дорогим алкоголем и кожей из салона своей Бентли – вещами, которые он так отчаянно любил на этой Земле. — Ты прекрасно знаешь, чего я хочу.       И вместо того чтобы говорить о галактиках, любви к человечеству, о своём ангеле или об их спасении, Кроули наконец решился на то, чего не мог себе позволить ни разу за все шесть тысяч лет.       Больше не нужно было использовать шифры. Не нужно было маскировать заботу под «демоническое коварство», а чувства – под «взаимную выгоду». Больше не было адских прослушек.       Кроули аккуратно, обеими дрожащими руками обхватил лицо Азирафаэля. Его длинные ладони, обычно по-змеиному прохладные, сейчас из-за запредельного, удушающего волнения казались обжигающе горячими. Это было тепло не адского пламени, а живой, вибрирующей энергии – той самой, с которой он когда-то, в самом начале времён, разжигал туманности и сотворял созвездия. Он держал ангела так бережно, словно тот был сделан из тончайшего, хрупкого фарфора, который мог разлететься вдребезги от малейшего резкого вздоха.       Азирафаэль мягко закрыл глаза. Он не отстранился. Напротив, он чуть заметно, почти неосознанно подался навстречу этому прикосновению, доверяя горячим ладоням демона весь свой вес, всю свою суть. Впервые за шесть тяжёлых тысячелетий ангел позволил себе полностью, безоговорочно отключить паранойю. Вечный, изнуряющий страх за их жизни, за их хрупкое, с таким трудом выстроенное «наше устроение», который он носил под сердцем со времён Земли Советов, наконец-то отпустил его. Ужас перед тем, что его поймают, осудят и казнят за самый страшный грех Небес – за грех быть с врагом настолько близко – в этот миг растаял. Он сгорел прямо сейчас в лучах нового, не-небесного солнца, заливавшего заросший папоротниками магазин.       Человеческое сердце Азирафаэля бешено, оглушительно стучало в груди, отдаваясь пульсом в висках, когда Кроули медленно, неуверенно прикрыв глаза и движимый чувством, которому у него никогда не было легального имени, подался вперёд и трепетно прижался губами к мягкому лбу ангела.       Это прикосновение не было человеческим. В нём не было примитивной земной страсти. Этим поцелуем Кроули без единого слова обнажил перед Азирафаэлем свою израненную, опалённую душу. Падением. Предательством Небес. Чувством глухого, удушающего одиночества без самого дорогого ему существа – существа, которое было ему дороже всей этой чёртовой, сожжённой, стёртой из Книги Жизни вселенной.       Больше не существовало шифров. Не было двусмысленных британских намёков, призванных обмануть чуткие уши Канцелярий. Не было безопасной дистанции в полшага, которую они свято соблюдали веками. Это был акт абсолютного, предельного, пугающего доверия. Демон отдавал себя целиком, до самого донышка, открывая каждую свою трещину.       И Азирафаэль, чувствуя это сквозь обжигающее тепло чужого дыхания, позволил своей собственной душе распахнуться в ответ. Шесть тысяч лет вынужденного притворства, масок и вечного страха закончились на этом самом месте, под сенью выросшей из паркета яблони.       Они растворились в этом чувстве. Полностью. Их ангельская и демоническая сути, некогда разделенные Великой Бездной, соприкоснулись на эфирном уровне, переплетаясь так тесно, что границы между светом и тьмой стёрлись. Они принимали друг от друга всё: накопленную веками боль, старые обиды, горечь расставаний и, самое главное, взаимное, безоговорочное прощение. И снова, в очередной раз, они убеждались через саму свою эфирную природу, как сокрушительно, невыносимо сильно они влюблены друг в друга все эти годы. Через этот единственный невинный поцелуй они испытали слишком много эмоций одновременно – лавина времени, от Эдема до Сохо, обрушилась на них, смывая все преграды.       Когда Кроули чуть отстранился, мир вокруг них показался непривычно тихим, словно золотые огоньки в воздухе замедлили свой бег. Его длинные пальцы всё ещё дрожали, продолжая покоиться на щеках Азирафаэля. На бледном лице демона больше не было маски цинизма, а янтарные змеиные глаза, непривычно широкие, блестели от невыплаканных, горячих слез. Он смотрел на ангела так, словно впервые увидел свет.       Азирафаэль медленно сморгнул подступившие слезы. В его груди всё ещё вибрировало эхо чужой души – бесконечно преданной и наконец-то спасённой. Он накрыл ладони Кроули своими, мягко прижимая их к своему лицу, словно боясь, что демон отпустит его. — Думаю... мы пришли к решению.