Pre-Wedding

      После Майами, Шарль делал всё, что ожидали от него родные и близкие. Во-первых, он отправился в недолгое семейное путешествие с мамой и младшим братом в Марокко. Эта поездка стала своеобразным подарком на мамин день рождения, который они отпраздновали там же. Всего пару дней, но Шарль смог по-настоящему расслабиться и вздохнуть свободней, скинуть груз провальной гонки, в неудачном исходе которой винил только себя.              Во-вторых, вернувшись в Монако, он составил компанию Александре на Каннском фестивале. Идеальное воплощение четы Леклер, появившихся на красной дорожке, украсило собой сотни фотографий и видео, на которых Алекс сияла улыбкой и идеально выверенным образом, как, впрочем, и Шарль рядом с ней. Они прекрасно смотрелись вместе, и девушка осталась абсолютно довольной, особенно сделанными Антуаном фото, которые тут же закинула в свой Инстаграм. Всё складывалось, как никогда, идеально.              Раздав таким образом "долги" своим близким, Шарль понимал, что остался лишь один человек, внимание которому хотелось уделить. И этим человеком был Макс. В предстоящие выходные, которые намеренно и со всей тщательностью освобождал от всех дел и забот Шарль, Ферстаппен должен был ехать 24 часа Нюрбургринга. Ключевая гонка, к которой с таким упорством готовился Макс на протяжении нескольких месяцев, и Шарль попросту не мог не поддержать его в этом. Он намеренно не заявлял открыто о своих желаниях следить за заездами и уж тем более не говорил никому, что в действительности собирался присутствовать на гонке. Даже Макс не знал о его планах. Тот, по правде говоря, и не спрашивал. Либо был настолько сосредоточен на подготовке, либо боялся получить ответ в духе Леклера — "я буду занят другими делами, прости", как уже бывало несколько раз раньше. Но в этот уик-энд всё должно было быть по-другому.              После ссоры и примирения Шарль чувствовал, как что-то переменилось в их с Максом отношениях, начавшихся как странная, сомнительная связь. На протяжении многих лет, что они провели так или иначе вместе, это больше не казалось чем-то постыдным и неправильным. Шарль ни к кому не испытывал настолько сильных чувств, таких опустошающих, сильных эмоций, страсти и желания. Даже к Александре, с которой вот уже почти три года состоял в отношениях, он никогда такого не чувствовал. Поначалу он списывал это сильное влечение на адреналин и запретность, потом — на необычную, но устойчивую привычку. Кроме того, Макс всегда был интересным человеком, привлекательным мужчиной и, по меркам Шарля, просто фантастическим любовником. Но, чем дольше шло время, чем больше они сближались, чем сильнее их жизни переплетались, тем отчетливее Шарль понимал, что это было не просто влечение. Под поверхностными чувствами, которые изначально были удобным и безопасным прикрытием, проросло нечто более глубокое и серьёзное. И чем дольше он думал об этом, тем сильнее боялся потерять Макса. А потому в важный для него день Шарль решил быть рядом, несмотря ни на что.                    Шарль не помнил, когда в последний раз сам бронировал перелёт, искал трансфер и заказывал машину от аэропорта. Всё это он делал по-тихому поздно вечером в четверг, когда сам Макс был уже сутки в Германии, успел проехать две серии квалификации, а в пятницу должен был провести заключительный квалификационный этап, который определит расстановку сил на старте в субботу. Шарль мог позволить себе улететь лишь в пятницу вечером, а значит всю квалификационную часть пропускал. Но это его и не особо тревожило — главным пунктом плана было оказаться на месте к субботе.              Сказав Александре, что уезжает на выходные и хочет побыть один, Шарль вечером пятницы выехал в аэропорт Ниццы. Чтобы сохранить инкогнито, ему потребовалось вспомнить все когда-либо полученные навыки маскировки и ухода от внимания вездесущих папарацци. Никто не должен был заметить его, никто не должен быть узнать. Если бы хоть одна живая душа могла определить его в неприметном молодом мужчине, одетом в тёмно-серый спортивный костюм с низко надвинутым на глаза капюшоном, занявшем место в бизнес-классе рейса Ницца-Кёльн, всё бы пропало. Но удача, как водится, благоволит влюблённым и глупцам, а Шарль чувствовал себя на сто процентов влюблённым и очень глупым, наивно радуясь, когда смог пройти контроль, а затем незаметно проследовать на посадку, не привлекая к себе излишнего внимания.              Самолёт взлетел, а Шарль смотрел в иллюминатор на знакомые очертания оставшегося далеко внизу аэропорта Ниццы и думал лишь о том, как скоро окажется в Германии, сможет увидеть Макса, и какие эмоции они оба при этом почувствуют. Конечно, он немного переживал, что в своём стремлении сделать сюрприз не предупредил Ферстаппена, но почему-то был уверен, что тот скорее обрадуется его приезду, чем нет. С такими мыслями он провёл весь полёт, предвкушая, что будет дальше.              После посадки всё тоже прошло хорошо. Имея приоритетный выход из самолета, как пассажир бизнес-класса, Шарль практически первым покинул салон, а затем так же быстро прошёл контроль и вышел в зону для встречающих. Нанятый им водитель уже ждал, как и было условлено. Тот совершенно не удивился, что прибывший поздно вечером пассажир направляется в Аденау — город, рядом с которым располагалась трасса. В этот уик-энд туда нагрянуло невероятное количество болельщиков, любителей автоспорта и просто любопытствующих в желании наблюдать за эпической 24-часовой гонкой.              Отъезжая от аэропорта, Шарль успел сделать фото с указателем Köln Bonn Airport и видом сиявшего ночными огнями главного терминала на фоне. Теперь можно было переходить ко второй части плана. Шарль открыл в Мессенджере переписку с Максом, прикрепил фото и, не добавив ни слова, отправил сообщение. Он почувствовал некоторый мандраж, приятное нервное напряжение по всему телу, когда несколькими минутами позже сообщение отметилось, как прочитанное, и почти сразу за этим раздался звонок телефона.              — Алло? — выдохнув в трубку Шарль, стараясь говорить, как можно тише, чтобы не привлекать внимания водителя.              — Я всё правильно понимаю? — послышался низкий голос Макса в трубке.              — Да, — голос Шарля дрогнул от волнения. — Думаю, да.              — Ох, — выдохнул в ответ Макс, а следующая его фраза звучала так, как будто он широко улыбался. — Через сколько ты будешь в районе автодрома?              Шарль бросил взгляд на переднюю панель, где у водителя располагался навигатор. На карте отсчитывалось расстояние и время в пути.              — Примерно полтора часа, — ответил он.              — Я скину геолокацию, куда подъехать, тебя встретят, — как само собой разумеющееся проговорил Макс, словно они давно планировали это, будто он абсолютно не был удивлён.              — Хорошо, я передам водителю, — Шарль мог лишь глупо кивать, легко уступая Максу контроль и отчего-то смутившись, словно поездка в Германию была не его инициативой, будто не он организовал это всё.              Они помолчали несколько секунд. Шарль уже хотел было попрощаться, но Макс сказал вдруг тихим, но невероятно счастливым голосом:              — И, Шарль. Я очень рад, что ты приехал.              — Я тоже, — также тихо ответил Леклер.              Он не сразу понял, что связь разъединилась. Только когда смартфон в его руке завибрировал от входящего сообщения, он догадался отнять телефон от уха и посмотреть на экран. В чате Макс уже прислал координаты. Передав водителю, куда именно нужно доехать, Шарль убрал гаджет в карман, надвинул пониже на глаза капюшон и откинулся на сиденье, глядя в окно на мелькавшие мимо тёмные пейзажи. Он не мог перестать улыбаться и нервно теребил кожаный ремешок лежавшей рядом с ним дорожной сумки, весь в предвкушении скорой встречи с любимым человеком.              Да, Шарль больше не хотел себя обманывать. Он любил Макса, и довольно давно. Если бы его спросили, он бы не смог ответить точно, когда это началось. Но то, что связывало их двоих, в последнее время оформилось для Шарля в чёткое понимание смысла "настоящая любовь" и "родственные души". Он хотел, чтобы и Макс почувствовал это. Именно поэтому приехал в Кёльн, именно поэтому мчался в далёкий немецкий городок, который и на карте не смог бы обнаружить, именно поэтому он планировал признаться Максу в своих чувствах, когда для этого представится подходящий момент. Потому что он не мог больше ждать, не хотел держать это в себе, а главной причиной было то, что Макс, как никто другой, заслужил всю ту любовь, которую испытывал к нему Шарль. Своей постоянной заботой, часто неосознанной, своим стремлением уберечь, которым отчасти была вызвана их последняя страшная ссора.              Шарль не сразу понял тогда истинных мотивов Макса, психанул, обиделся, а уже позже, обдумав ситуацию с самим собой, осознал, что Макс попросту боялся за них двоих и их общее будущее. Если бы журналист узнал что-нибудь, именно Шарль бы пострадал сильнее всего. Его имидж, карьера, личная жизнь — всё рухнуло бы в одночасье. Максу тоже пришлось бы несладко, но он хотя бы мог рассчитывать на поддержку команды. А вот Феррари бы не потерпела подобного скандала и избавилась от монегаска при первой возможности. Макс всегда был дальновиднее. Он всегда просчитывал ситуацию на несколько шагов вперёд. Тогда как Шарль, больше подвластный эмоциям, нежели здравому смыслу, не видел всей масштабности проблемы, а теперь об этом жалел.              За этими мыслями время в пути пролетело незаметно. Кажется, в какой-то момент Шарль задремал, потому что внезапно раздавшийся в тишине салона голос водителя заставил его резко вздрогнуть и открыть глаза.              — Мы на месте по координатам, которые вы предоставили, — с отстранённо-профессиональной интонацией проговорил тот.              Шарль поблагодарил его, оплатил поездку наличными, не желая светить свои банковские данные, после чего надвинул капюшон, поправил на лице очки с затемненными стёклами, взял сумку и вылез из машины.              Оказалось, водитель припарковался рядом с одним из служебных входов на автодром Нюрбургринга. Шарль никогда раньше не бывал здесь, но догадаться об истинном местоположении было несложно. Огромное здание попросту не могло быть ничем иным, а доносившиеся звуки из боксов слишком напоминали Шарлю привычный пятничный вечер во время уик-энда Формулы-1. Кроме того, над проходной, рядом с которой он оказался, висела вывеска — хоть и на немецком, но Шарль вполне смог прочитать, что вход был предназначен только для сотрудников автодрома и команд, а также требовался особый пропуск.              Водитель завёл машину, развернулся и уехал. Шарль остался на парковке один. Оглядевшись в поисках того, кто мог бы быть встречающим, он увидел спешащего к проходной со стороны автодрома человека. Едва тот приблизился, Шарль смог разглядеть в нём молодого мужчину, одетого в командную кофту с символикой Verstappen.com Racing. Без труда пройдя через турникет, тот подошёл к Шарлю и с вежливой улыбкой спросил:              — Вы к Максу? — Шарль кивнул, не рискуя заговорить; он всё ещё старался сохранять инкогнито. — Пойдёмте, я вас провожу.              Вопреки ожиданиям, парень повёл Шарля не в сторону проходной. Они прошли вдоль парковки, свернули за угол и двигались пару минут по уходящему вдаль тротуару, пока с стороны, противоположной автодрому, не появился очередной забор со шлагбаумом и небольшая калитка с сенсорным замком. Сопровождавший приложил свой пропуск, и этого было достаточно, чтобы им двоим можно было пройти. Охрана на своём посту не обратила на них никакого внимания. Они пошли дальше, и тут наконец Шарль понял, куда привёл его молодой человек — впереди находилась парковка для моторхоумов и трейлеров самых разнообразных команд.              — Здесь недалеко, — зачем-то сказал идущий рядом парень, и Шарль в ответ опять лишь кивнул.              Хорошо, что он не задавал вопросов, потому что не ответить показалось бы Шарлю грубостью, а завести диалог означало, вероятно, раскрыть себя. Этот парень вполне мог узнать его, а рисковать не хотелось. Так что было отлично, что у того хватало сообразительности ни о чём не расспрашивать.              Не смотря на довольно позднее время, вокруг царило достаточное оживление. Многие сотрудники и пилоты только возвращались в свои трейлеры с трассы, с разных сторон слышались смех и голоса. В воздухе витал запах запечённого на огне мяса, и Шарль бы не удивился, узнав, что кто-то решил пожарить стейки прямо на парковке, устроив эдакий пикник. А может быть, это ветер приносил ароматы из зоны размещения болельщиков — вокруг Северной петли Нюрбургринга было выделено много зон под кемпинги, где точно так же сейчас кипела жизнь.              Зону команды Макса Шарль узнал по знакомым логотипам красных быков на неестественно тёмном в свете ночных фонарей синем фоне и белым надписям Verstappen.com Racing. В некотором отдалении друг от друга расположилось несколько моторхоумов, на каждом из которых висела табличка с именами пилотов и прочих членов команды. Вероятно, какие-то трейлеры предназначались для нескольких человек, указанных в списках.              Моторхоум Макса Шарль распознал сразу. Самый элегантный, по мнению Шарля, на вид довольно просторный и, он надеялся, такой же комфортный — тот стоял в самом конце ряда, в некотором отдалении. Шарль усмехнулся, даже в этом узнав вечное стремление Макса к уединению.              — Вот и пришли, — сопровождающий указал на табличку, украшавшую боковую стенку рядом с дверью в автодом.              Шарль в очередной раз кивнул и, дождавшись, пока парень развернётся и отправится в обратный путь, медленно подошёл ко входу. Его взгляд не отрывался от таблички, где на белом фоне чёрными ровными буквами было выведено MAX VERSTAPPEN. Он так и гипнотизировал эту надпись, пока поднимался по узким металлическим ступеньками, пока тихонько стучал в дверь и прислушивался к шагам внутри моторхоума.              Дверь открылась резко и слишком быстро, заставив Шарля вздрогнуть и перевести взгляд от имени к его владельцу.              — Макс Ферстаппен, — улыбнулся он. — Можно потревожить вас так поздно?              Глаза Макса вспыхнули каким-то странным блеском. Он обвёл фигуру Шарля взглядом, задерживаясь на сумке в его руках, скользнул вдоль непривычного спортивного костюма, по капюшону и тёмным, почти полностью скрывавшим знакомое лицо очкам, после чего улыбнулся и, кивнув, шагнул в сторону от двери, приглашая войти:              — Конечно, очень рад гостям.              И чуть тише добавил:              — Особенно, таким.              Шарль не стал тянуть время. Перешагнул порог и позволил Максу захлопнуть за собой дверь, обратив внимание, как тот запирает замок на два оборота, после чего опустил сумку на пол, скинул наконец надоевший до ужаса капюшон и, медленно сняв очки, спросил с хитрой улыбкой:              — Таким это каким?              — Неожиданным, — Макс шагнул ближе. — Но очень приятным.              Шарль успел только хмыкнуть в ответ. В мгновение он почувствовал на талии знакомые собственнические объятия Макса, ещё секунда — и тот поцеловал его, прижался губами, с силой врываясь языком в приоткрывшийся на резком выдохе рот. Шарль не сопротивлялся, буквально не имел для этого ни сил, ни желания. В один момент на него навалилось осознание, что именно за этим он и приехал — почувствовать свою принадлежность Максу, прижаться к нему, как в последний раз, забыть обо всём хотя бы на мгновенье и просто позволить себе утопать в этом человеке, в ощущениях, которые, кроме Макса, никто никогда не смог бы ему подарить.              — Не могу поверить, что ты здесь, — шептал Макс в перерывах между поцелуями, в тщетных попытках вдохнуть кислород.              — Хотел сделать сюрприз, — шептал в ответ Шарль, ладонями удерживая лицо Макса в одном положении, чтобы просто иметь возможность заглянуть ему в глаза.              В конце концов, он летел сюда именно для этого — увидеть реакцию Макса, понять, что не только он один себя чувствует так, что готов на безумные, по меркам их жизни, поступки ради призрачной возможности провести в желанных объятиях несколько лишних часов.              — Лучший сюрприз в моей жизни, — безотрывно глядя Шарлю в глаза, выдохнул Макс и снова дёрнулся вперед, не желая тратить время на разговоры.              Но Шарль, известный своим вечным стремлениям поболтать, особенно, когда чувства накатывали слишком сильно, попросту не мог заткнуться. Он чувствовал, как Макс подталкивает его в сторону к маленькому диванчику, но совершенно не обращал внимание, увлечённый очередным, слишком идеальным по его ощущениям поцелуем, а когда его рот вновь был свободен — Макс переместился к любимой точке на шее под ухом Леклера, — тот сначала несдержанно застонал, а затем заговорил:              — Я бы, серьёзно, больше не выдержал...              А правда была в том, что после Майами они так и не побыли вместе, хотя планировали. Изначально расстроенные после неудачной гонки, они провели несколько лишних часов в паддоке, были вызваны сначала к стюардам, а затем — для быстрого брифинга с командой. И если брифинг в Ред Булл действительно оказался быстрым, то вот Шарль завис со своими инженерами до самого вечера. Он пытался понять, мог ли не допустить ошибку, замучил анализом данных своих парней, так что те уже сами взвыли, когда вокруг не осталось даже собиравших оборудование техников. Они уходили последними, и Шарль чувствовал себя ужасно потерянным, так что, вернувшись в отель, ни о какой ночи с Максом речи уже не шло.              К тому же оказалось, что и Макс внезапно собрался улетать. Его возлюбленная Келли забронировала им отдых на каком-то далёком океанском острове и сообщила об этом Максу лишь по окончанию Гран-при. Сказать, что Макс был недоволен, это ничего не сказать. Но отказаться от поездки не посмел, тем более с ними должна была отправиться и дочка, а с ней он искренне желал провести побольше времени перед очередным длительным отсутствием. Узнав об изменениях в планах Макса, Шарль даже не расстроился — попросту исчерпал лимит на огорчения в тот день. Он просто лёг пораньше спать и постарался оставить Майами в прошлом, сосредоточившись на том, что ждало его дальше.              А дальше он оказался в Германии, в объятиях Макса. И пусть у них было не так много времени, но в эту ночь никто наконец-то не смог бы им помешать.              — Предлагаешь на этот раз не ждать победы в гонке? — спросил Макс, толкнув Шарля на диван, а сам опустился перед ним на колени, помогая стащить худи с футболкой и двигаясь ниже к завязкам штанов.              — К чёрту ожидания, — тяжело дыша и нетерпеливо ёрзая, ответил Шарль. — Пусть это будет секс на удачу.              — На удачу? — переспросил Макс, поднял быстрый взгляд затуманенных голубых глаз на лицо Леклера и уже через секунду вернулся к шнуркам, развязывая нехитрый узел и, наконец, стаскивая брюки Шарля вниз, до самых щиколоток. — Тогда, если завтра я наконец-то выиграю, тебе придётся ездить со мной на все заезды, как талисману команды.              Шарль рассмеялся, но не дал сбить себя с толку. Полулежа перед Максом на диванчике, практически обнажённый он провёл руками по бёдрам, скрытыми пока ещё нижнем бельём, посмотрел на своего партнёра призывным, как сам надеялся, взглядом, приглашающе раздвинул ноги и низким голосом произнёс:              — Я не хочу быть талисманом команды, — он прикусил губу и сделал паузу, прежде чем продолжать. — Но я согласен быть твоим талисманом... Трахни меня уже, Макс.              И это стало последней каплей. Пробормотав что-то вроде "Как скажешь, детка", одновременно приподнявшись и втянув Шарля в новый поцелуй, Макс сам избавился от одежды, а затем стянул с Шарля боксеры. Первый оргазм за ночь они испытали почти одновременно, прямо на том узком диванчике напротив мини-кухни моторхоума, лишь едва прикоснувшись друг к другу, сжимая пальцы вокруг чужой возбуждённой плоти и беспорядочно лаская друг друга, не прекращая при этом неистово целоваться.              У Шарля заболели губы, Макс выглядел не лучше — весь красный и немного покусанный. Когда Леклер умудрился его укусить, он не знал. Но только чувствовал, что ему было мало. Даже испытав оргазм и сбросив первое, самое сильное напряжение, он не переставал липнуть к Максу. Они отправились принять вместе душ. Это было быстро, поскольку душевая в автодоме, пусть и самом комфортабельном, всё-таки оказалась довольно тесной, а напор воды не таким уж и сильным. Но им было достаточно. Прижавшись телами, они помогли друг другу намылиться и быстро смыть пену, а затем, укутавшись в мягкие махровые полотенца, направились в спальную зону.              Огороженное от основной части моторхоума пространство, где из освещения горели лишь пара ночных тусклых ламп, почти полностью занимала кровать. Довольно широкая, на первый взгляд, она легко могла уместить на себе двух мужчин. И Шарль с Максом не заставили себя ждать, чтобы это проверить. Едва прикрыв раздвижную дверь, Макс повернулся к Шарлю, который как раз опустился на матрас и с довольным вздохом расслабил немного уставшую после перелёта спину. Простонав от приятной расслабленности, Шарль протянул руку к Максу и, глядя из-под полуопущенных ресниц, позвал его присоединиться к себе.              — Здесь невероятно удобная кровать, — произнёс он, глядя, как Макс скидывал полотенце и, полностью обнажённый, делал шаг ближе, укладываясь на постель.              — Это был лучший вариант из всех возможных комплектаций, — не задумываясь, ответил тот, скользнув по груди Шарля сначала взглядом, а затем и ладонью.              — Я даже не сомневался, — выдохнул в ответ Леклер и слегка выгнулся в спине, следуя за приятной лаской. — Мы правда обсуждаем моторхоумы, лежа в одной постели?              Макс улыбнулся и покачал головой:              — У тебя есть другие предложения? — он замер, изобразив задумчивость, рукой не дойдя до края скрывавшего бёдра Шарля полотенца всего каких-то пару сантиметров.              — Вообще-то да, — нетерпеливо дернулся в его сторону Леклер, подставляясь под чужую ладонь вновь наполовину возбуждённым органом.              Макс рефлекторно сжал пальцы, ощупывая чужую плоть, и одобрительно замычал, наваливаясь на Шарля сверху, откидывая наконец мешавшее полотенце и соприкасаясь ещё горячей после душа кожей с телом любовника. Шарль обнял его, прижимаясь как можно ближе, нашёл его губы своими и поцеловал, в очередной раз прикусив зубами нижнюю губу Ферстаппена. Тот лишь застонал, совершенно не сопротивляясь порыву монегаска. Макс никогда не говорил об этом вслух, но Шарль по опыту точно знал, как того возбуждали укусы, царапины и прочие, оставленные Леклером, метки на теле. К сожалению, позволить себе делать это часто они не могли. Но иногда, когда отчаянно хотелось, Шарль вытворял нечто безумное, после чего на теле Макса оставались следы зубов, засосы или борозды от ногтей. И никогда, ни разу за много лет Ферстаппен на это не пожаловался.              В конце концов, Шарль окончательно утратил контроль над ситуацией, позволив Максу ласкать своё тело, подготовить его и, наконец, после слишком тщательных и долгих предварительных ласк войти в него и задвигаться в неторопливом, но постепенно нараставшем, наиболее приятном для обоих темпе. Вероятно, сказывалось долгое отсутствие подобной близости, потому как Шарль чувствовал буквально каждый миллиметр члена Макса, тот словно окутывал его своим присутствием изнутри и снаружи, приятно наваливаясь сверху, фиксируя одну его ногу в колене, чтобы входить под наиболее глубоким углом. Аромат тела Макса смешивался с отголосками использованного ранее геля для душа и буквально забивал Шарлю нос. Он пытался держать глаза открытыми, хотел видеть своего возлюбленного в момент наивысшего удовольствия, но проигрывал и сдавался под напором слишком сильных ощущений. Шарль не помнил, чтобы когда-то раньше так стонал, до хрипоты и боли в горле. Где-то на периферии сознания мелькала мысль о звукоизоляции моторхоума, но тонула среди накатывавшего волнами, сметавшего остатки здравого смысла удовольствия.              Макс двигался резко и, чем дальше, тем менее плавно. Он, кажется, был близок к краю так же, как и Шарль, но держался из последних сил, желая продлить удовольствие. Но надолго его не хватило. Отпустив ногу Леклера, он сжал рукой его слишком возбуждённый член, провёл пару раз по всей длине и, встретившись глазами с практически остекленевшим взглядом любовника, наклонился и выдохнул ему в губы:              — Давай, schatje... Я знаю, ты уже близко.              От ласкового обращения на голландском Шарля накрыло окончательно. Кажется, он закричал, когда его тело содрогнулось от первой волны накрывшего его восхитительного в своей интенсивности оргазма. Кажется, он что-то шептал в ответ на французском, но в памяти его остались лишь сорванные обрывки фраз:              — Mon Dieu... Mon cœur... Max, mon amour... Je t'aime... Je t'aime tellement...              Последнее, что помнил Шарль, прежде чем провалиться в глубокий сон, были наполненные нежностью невероятные глаза Макса и робкая улыбка на пухлых, искусанных в кровь чужих губах.       

***

             Макс уходил довольно рано. Шарль ещё спал, когда почувствовал прикосновение к своим губам и лёгкий, почти невесомый поцелуй. Он открыл глаза и сонно улыбнулся.              — Уже уходишь? — пробормотал он, разглядывая одетого в командную форму Макса.              — Да, мне пора, — тот наклонился, оставив быстрый поцелуй на щеке Леклера. — Когда проснёшься, на кухне в кофеварке кофе, в холодильнике много еды, пожалуйста, поешь. И, если решишь выйти на улицу, будь осторожен. Днём в трейлерном парке очень много народу.              — Я никуда не пойду, — покачал головой Шарль. — Буду сутки напролёт валяться в кровати, смотреть гонку и ждать тебя.              Макс улыбнулся и кивнул, явно довольный таким ответом.              — Хорошо, но всё-таки не забудь поесть.              Он выпрямился и уже хотел сделать шаг от кровати, но Шарль приподнялся, схватил его за руку и потянул на себя. Макс с охотой вернулся обратно, присел на край постели и наклонился, глядя Леклеру в глаза.              — Удачи тебе, — прошептал Шарль. — Пусть всё сложится наилучшим образом.              — Спасибо, — ответил Макс, ещё раз поцеловал Шарля в губы, после чего наконец поднялся и скрылся за раздвижной дверью спальной зоны.              Ещё с минуту слышались шаги и шорохи, после чего хлопнула входная дверь, и Шарль остался один в тишине моторхоума. Он мельком глянул на экран мобильного и лёг обратно на подушку, прикрыв глаза. До старта гонки было ещё больше четырёх часов, которые он намеревался провести, не меняя горизонтального положения. Однако, спать уже почти не хотелось. Он ещё раз прислушался к окружающему пространству. Не смотря на звукоизоляцию моторхоума, с улицы всё-таки доносились звуки — шум автодрома, зрительских трибун и голосов людей неподалёку. Макс был прав — трейлерный парк кипел жизнью в предвкушении начала одного из самых зрелищных гоночных марафонов, и никто, совершенно никто не подозревал, что в трейлере Макса Ферстаппена находился особенный гость.              От этой мысли Шарль заулыбался, ему стало невероятно хорошо. Он перевернулся на другой бок в поисках более удобной позы. Поясница отозвалась тянущей болью, напоминая о том, что случилось на этой постели прошлым вечером. В действительности Шарль плохо помнил, как отрубился почти сразу после оргазма. Однако, он не чувствовал на своём теле ни следов спермы, ни стягивающего кожу высохшего лубриканта между ног. Вероятно, Макс позаботился о нём прежде, чем лечь спать. Даже в такой момент тот держал всё под контролем и переживал о комфорте своего партнёра, не позволив Шарлю проснуться утром с какими-либо неприятными ощущениями.              Внезапно накатили другие воспоминания, как Шарль шептал в пылу оргазма неловкие признания в любви. Кажется, он говорил даже не на английском, хотя и не был уверен, слишком отрешенным чувствовал себя в тот момент. Да, в признаниях в любви Шарль всегда был откровенно плох. Ведь хотел же выбрать наиболее подходящий момент, хотел видеть реакцию Макса, хотел услышать какие-то слова в ответ. Не то чтобы он рассчитывал на полноценное ответное признание. Нет, ему это было не нужно. Он хотел лишь открыть Максу свои чувства, а теперь тот наверняка решил, что Шарль сказал это только в порыве страсти. Но сделанного было не вернуть, да Шарль и не жалел об этом. Он помнил, каким взглядом смотрел на него Макс, видел в его глазах ответные чувства и, хоть тот и не сказал ничего вслух, не сомневался в отношении Макса. Просто теперь, когда придёт время, он должен был сделать всё правильно.              Пролежав какое-то время в кровати и даже на пару часов задремав, Шарль в итоге поднялся, принял душ и, обнаружив упомянутый Максом кофе, с наслаждением позавтракал. В холодильнике действительно было много еды, но аппетита особого не было. Так что Шарль отложил это дело на попозже, а сам вернулся в спальню и включил висевший на противоположной от постели стене телевизор.              В три часа после полудня гонка началась. Экипаж Макса стартовал четвертым, но за рулём пока был другой пилот. Шарль с некоторым интересом наблюдал за происходящим, но больше всего его, конечно, интересовали отрезки, когда в машину сядет сам Макс, и через час это наконец случилось.              Машина №3 заехала в боксы, и во время пит-стопа пилоты поменялись местами. Шарль отбросил телефон, в котором просматривал новости в социальных сетях, и весь сосредоточился на происходящем в гонке, где Макс как раз выезжал на трассу. Через несколько минут после начала своего отрезка, машину Макса занесло, и Шарль напряженно сжал пальцы. Он и сам не заметил, как зашептал себе под нос:              — Пожалуйста, осторожней... Впереди ещё 22 часа, ты должен быть сдержаннее...              Он, как никто, прекрасно знал гоночную натуру Макса. Тот всегда стремился к большему — отыграть отрыв, занять наилучшую позицию, атаковать на пределе возможностей. Но то, что подходило относительно недолгим заездам в Формуле-1, могло стать фатальной ошибкой на такой длительной дистанции, как суточный марафон. И Шарль надеялся лишь, что в команде было кому напомнить об этом Ферстаппену. Ближе к окончанию стинта Макс впервые с начала гонки вывел свою команду в лидеры, плотно обосновавшись на первой позиции и успешно отбиваясь от атак соперников. Когда пришло время заезжать на пит-стоп и меняться, Шарль с некоторой гордостью наблюдал, как Макс вылезал из машины и уступал место своему напарнику.              — Ты молодец, я так горжусь тобой, — бормотал он, глядя на экран, где в трансляции показывали Макса в боксах, хотя и понимал прекрасно, что тот не слышал его, но попросту не мог перестать радоваться за своего возлюбленного.              Следующие отрезки ехали два других гонщика, и за это время Шарль позволил себе немного отвлечься. Если в процессе стинта Макса он безотрывно следил за гонкой, то теперь отправился на кухню, где погрел себе немного еды, впервые за день поел и вернулся в спальню, периодически глядя в трансляцию, а по большей части отвечая на рабочие письма, пришедшие по э-майл. После ужина Шарль вновь открыл новости, где прочитал, что следующий свой стинт Макс поедет только поздно ночью.              Интересно, размышлял Шарль, Макс успел поужинать? Отдохнёт ли он, и если да, то где? Почему-то Леклер был уверен, что Макс не придёт в свой моторхоум, хотя идти от автодрома тут было всего минут двадцать. Он отчетливо мог представить Ферстаппена в боксах команды, как тот неотрывно следит за заездами своих напарников и постоянно отмахивается от настойчивых предложений пойти поесть и отдохнуть. А когда, вероятно, игнорировать потребности организма станет невозможно, он уснёт где-нибудь в неприметном уголке, устроившись на парочке стульев, чтобы быть разбуженным кем-то из механиков ближе к началу своего стинта. Очевидно, глупое решение, но Шарль и тут слишком хорошо знал Макса, чтобы вообразить именно такое развитие событий.              Постепенно время близилось к полуночи. Над трассой окончательно стемнело, у многих экипажей начались поломки и неисправности. Хотелось верить, что машина Мерседес, на которой ехал экипаж №3, была достаточно надёжной, и пока проблем вроде не возникало. К двум часам ночи Макс опять появился в трансляции, готовый занять место в машине и проехать ночной отрезок. Он казался, как обычно, сосредоточенным. Ничто не выдавало в нём усталости, и Шарль уверился в своих мыслях, что тот где-то вздремнул.              Следующие два часа Шарль снова провёл перед телевизором, ни на что не отвлекаясь. Ночной стинт считался одним из самых сложных — слишком трудно было сосредоточиться в невероятно тёмных условиях, к тому же играли роль биоритмы организма, привыкшего в это время суток отдыхать. Но Макс уже участвовал в ночных заездах раньше, пусть и на симуляторе, в виртуальных гонках, но выдержки ему было не занимать, так что Шарль не сильно-то волновался. Гораздо больше он переживал за борьбу двух Мерседесов — один, за рулём которого был Макс и который сейчас лидировал в гонке, а второй — машина другой команды, но подобной конфигурации. Едва не столкнувшись, они вроде бы успокоились. Второй Мерседес чуть отстал, оставив Макса лидировать, и Шарль выдохнул, надеясь, что ничего в процессе борьбы и наезда на поребрики не повлияет на скорость машины в будущем.              Впереди оставалось ещё 12 часов марафона. К четырем часам утра Макс успешно завершил свой стинт, будучи всё также на лидирующей позиции. Удовлетворённый результатом Ферстаппена, Шарль отправился на кухню, где сделал себе чашку кофе и с наслаждением выпил её. Возможно, это было неправильно, и ему самому стоило бы лечь отдохнуть, но, проспав половину вчерашнего дня, он совершенно не чувствовал усталости. А потому вернулся в спальню и продолжил следить за гонкой, где практически ничего не происходило — лишь сменивший Макса третий пилот спокойно ехал свой отрезок, никем и ничем не сдерживаемый.              Дверь в моторхоум открылась так внезапно, что Шарль вздрогнул. Он вскочил и вышел навстречу единственному человеку, который мог прийти сюда, и несдержанно заулыбался, глядя на суетившегося возле выхода Макса. Тот неловко снял обувь, стянул командное худи и, отбросив его на диван, наконец поднял взгляд на Шарля.              — Они выгнали меня из боксов под угрозой не пустить за руль, если я не посплю хотя бы два часа, — пожал плечами Макс, будто бы извиняясь.              — Они правильно сделали, — Шарль шагнул к нему, внимательно рассматривая.              Макс действительно выглядел уставшим и измотанным. Гладкая с утра кожа щёк теперь покрылась лёгкой щетиной, морщинки вокруг глаз стали глубже, выдавая его состояние с головой. Тело его казалось неестественно худым, так что Шарль забеспокоился об обезвоживании.              — Ты ел что-нибудь? — спросил он и, дождавшись уверенного кивка, взял Макса за руку и потянул за собой в сторону спальни. — Пошли, тебе нужно лечь.              Тот неохотно последовал за Леклером, на ходу, однако, не переставая сопротивляться и качать головой.              — Я всё равно не смогу уснуть, — жаловался Макс, пока Шарль помогал ему снять лишнюю одежду и улечься под одеяло. — Слишком нервничаю, не могу успокоиться и расслабиться.              — Сможешь, — уверенно припечатал Леклер. — Сколько у тебя есть времени?              Макс глянул на часы — они показывали 4.30 утра.              — В 7 нужно проснуться, примерно в 8 начнётся утренний стинт.              — Отлично, — кивнул Шарль, поправляя одеяло Макса. — Я сделаю тебе тёплый чай. Это поможет расслабиться.              Макс, казалось, ему не верил. Что ж, у Шарля в запасе были и другие методы воздействия, но он надеялся, что не придётся их применять. Ферстаппен действительно выглядел уставшим, а потому нужно было лишь позволить ему отпустить контроль над ситуацией, которая и без того сейчас ему не принадлежала.              Быстро подогрев воду, Шарль заварил некрепкий чай, кинул туда ложку сахара, чтобы немного восстановить уровень глюкозы в крови, после чего вернулся в спальню. Макс предсказуемо таращился в телевизор, где всё так же шла трансляция.              — Вот, возьми, — Шарль присел рядом с ним в изголовье кровати. — Выпей всё.              — Спасибо, — Макс приподнялся и забрал у него из рук чашку.              Несколько минут они сидели в тишине. Макс медленно пил чай, а Шарль просто находился рядом, не прикасаясь, но и не отодвигаясь, стараясь делиться теплом и безмолвной поддержкой. Когда кружка опустела, он забрал ее из рук Ферстаппена, отставил на пол и, подтолкнув Макса лечь обратно на подушку, сам примостился рядом. Он не стал полностью ложиться, скорее полусидел, приобняв утомлённое долгими заездами тело своего возлюбленного, легко поглаживал его по голове, перебирая волосы, и Макс оторвался наконец от экрана и перевёл взгляд покрасневших глаз на Леклера.              — Спасибо, что ты здесь, — в который раз за прошедшие сутки произнёс он.              — Отдыхай, — прошептал в ответ Шарль, наклонился и поцеловал Макса куда-то в переносицу, побуждая его прикрыть глаза. — Я буду здесь, следить за гонкой и временем. Если что-то произойдёт, я разбужу тебя.              — Обещаешь? — едва слышно спросил Макс, устраиваясь поудобнее.              — Конечно, mon cœur, конечно...              Он продолжал гладить Макса по волосам, с удовольствием наблюдая, как тот всё больше расслаблялся, проваливаясь в глубокий сон. В какой-то момент тот повернулся, накрылся одеялом практически с головой и, уткнувшись лицом в живот сидящего боком Леклера, глубоко и медленно задышал. Шарль обнял его покрепче и замер в таком положении, боясь спугнуть чужой сон. Сам он спать не собирался. Как и обещал, все следующие два часа он следил за ходом гонки. Там, к счастью, ничего особенного не происходило. Команда снова заехала на пит-стоп, третьего пилота сменил четвёртый, и следующие два часа он должен был ехать за рулём. Команда всё ещё лидировала, и Шарль позволил себе впервые с начала марафона испытать призрачную надежду, что экипаж под номером 3 сегодня мог бы победить...              Он боялся спугнуть удачу, боялся надеяться — слишком много впереди было часов, всё, что угодно, могло ещё случиться. Но надежда, упрямая штука, едва пустив корни, уже не желала прятаться. В итоге, когда будильник на часах Макса зазвонил в 7 утра, заставив того вздрогнуть и открыть глаза, Шарль уже во всю думал, как увидит этого мужчину, лежащего сейчас в его объятиях, через несколько часов на первой ступени подиума.              — Что произошло? — было первым, что спросил Ферстаппен сразу по пробуждении. — Что я пропустил?              — Совершенно ничего, — Шарль быстро его успокоил. — Пит-стоп прошёл хорошо, машина на первом месте, твой стинт начнётся через полтора часа.              — Прекрасно... — Макс выдохнул и заметно расслабился. — Спасибо, Шарль, я правда не знаю, что бы делал без тебя.              Они улыбнулись друг другу. Привычный утренний поцелуй в губы внезапно перерос в более глубокий, и Шарль не заметил, как оказался вдруг придавленным к кровати сильным, отдохнувшим телом любовника.              — Боже, я опять хочу тебя, — выдохнул тот, едва оторвавшись от губ Леклера. — Как такое вообще возможно?              — Не знаю, — Шарль потерянно покачал головой, чувствуя ответное собственное возбуждение. — Боюсь, у нас нет времени на это.              — Ты прав, — Макс покачал головой и уронил голову Леклеру на грудь. — Но после гонки...              — Всё, что угодно, — пообещал Шарль, целуя Макса в макушку. — Всё, что угодно...              Следующий стинт Макс провёл, спокойно лидируя. Ничего неожиданного не происходило. Он сел за руль около девяти утра, проехал установленные два часа, после чего уступил место напарнику и ушёл в боксы. Шарль вновь не отходил от экрана, потом читал новости, из которых узнал, что завершающий отрезок также поедет Ферстаппен.              До финиша гонки оставалось больше трёх часов. Шарль чувствовал, что постепенно начинает отключаться. Всё-таки бессонная и нервная ночь давала о себе знать. Он прилёг на кровать, уткнувшись носом в подушку, на которой всего несколько часов назад спал Макс, и прикрыл глаза.              Если он поспит немного, совсем чуть-чуть, пока другой пилот проедет свой отрезок, ничего страшного не случится. Всего часик, может полтора, ему бы хватило, чтобы потом почувствовать себя более отдохнувшим и иметь возможность отпраздновать с Максом, когда тот вернётся в моторхоум с заслуженной победой...              Шарль закрыл глаза, мгновенно проваливаясь в поверхностный, беспокойный сон. Он слышал шум телевизора, звуки летящих по трассе машин, не совсем понимая, где реальность, а где размытые образы сновидений. Ему казалось, что он сам за рулём, рвётся к финишу, который кажется таким близким, но ускользает в последний момент, тогда жажда победы и успеха сменяется едким разочарованием, и ты понимаешь, что проиграл...              Его разбудили резкие звуки. Комментаторы что-то громко и оживлённо обсуждали, когда Шарль открыл глаза. Он сразу же сфокусировался на трансляции, кинул взгляд на первое место в списке лидеров, ожидая увидеть там машину №3, но вместо неё в протоколе значился другой экипаж. Взгляд Шарля скользнул по таблице ниже, пытаясь ещё сонным взглядом найти ставший практически родным за прошедшие сутки автомобиль. Но машины Макса среди первой десятки не было.              Гонка продолжалась, до финиша оставалось чуть более двух часов. Шарль прислушался к трансляции, уловив обрывки фраз "команда Макса Ферстаппена" и "какой обидный сход". Он бросился к телефону, открыл новостной портал с последними статьями и замер, сам не веря в то, что читал:              "Машина №3 команды Verstappen.com Racing находится под угрозой схода с дистанции 24 часов Нюрбургринга из-за механических проблем с приводным валом. Затянувшийся пит-стоп уже отбросил команду на много позиций от лидера. После почти двадцати часов лидирования речь о победе больше не идёт."              Шарль отложил телефон и медленно прикрыл глаза. Казалось, он уснул в одной реальности, а проснулся в совершенно другой. Там, где ещё какой-то час назад он с надеждой и нетерпением ожидал заключительного стинта Макса, красивой борьбы на финише и, конечно же, его победы, теперь остались лишь осколки разбитой мечты, запятнанные словами "Механические проблемы... Речь о победе больше не идёт".              Он не мог в это поверить. Не мог принять, осознать, переварить и проглотить, словно вставший ком в горле. Шарль зажмурился, силясь прогнать накрывшее его ощущение беспомощности, которое так часто испытывал сам во время собственных гоночных неудач. Но сейчас сердце болело не за себя. Плакать хотелось не по собственной разбитой мечте. Это были надежды и стремления Макса, его старания и столько вложенных средств и сил, что осознать так сразу весь масштаб для Шарля было невозможно.              Макс столько работал в этом году, столько сделал, но всё, что получил в итоге — дисквалификация и два обидных схода по пресловутым механическим причинам. Это было просто несправедливо, это было каким-то воплощением самого дурного кошмарного сна наяву. Если бы Шарль мог, он хотел бы проснуться. Просто закрыть глаза и оказаться в ином мире, где всё сложилось бы по-другому. Но вместо того он продолжал тупо пялиться на экран, где подходила к концу трансляция марафона.              Первое место занял тот самый Мерседес, который ночью трепал нервы Ферстаппену. Команда Макса, машину которой всё-таки выпустили под конец на трассу, финишировала лишь тридцать восьмой. За рулём под клетчатым флагом был другой пилот. Макс за руль в той гонке больше не садился.       

***

             Макс вернулся в моторхоум подозрительно спокойным. Не глядя на Шарля, прошёл к холодильнику, достал бутылку воды и выпил залпом почти половину. Лишь потом он обернулся к потерянно стоящему посреди небольшого пространства монегаску, отставил бутылку на стол и немного смущенно, но всё-таки улыбнулся:              — Я опять проиграл, — Макс неловко пожал плечами. — Довольно обидная поломка, знаешь. Приводной вал считается одним из самых надежных на Mercedes-AMG GT3. И у наших соперников всё было в порядке. Только мы поломались. Я не понимаю, как же так?              Он прислонился к кухонной тумбе и потёр лицо рукой. Шарль не выдержал, подошёл ближе с намерением обнять, хоть каким-то образом поддержать.              — Вы были великолепны, — негромко сказал он. — А поломки, это случается. Ты же сам понимаешь... Но мне очень жаль.              Макс поднял глаза. Шарль видел на светлой слизистой лопнувшие от перенапряжения и усталости капилляры, которых еще утром там не было. Он чувствовал, что никаких слов не будет достаточно, но и перестать уговаривать Макса не мог.              — Я знаю, от этих слов тебе не будет легче, — с едва заметным отчаянием в голосе говорил он. — Но мне правда очень жаль, и ваша команда была больше всех достойна этой победы. Ты был достоин финишировать на первом месте. Это был твой день, и я совершенно не понимаю, почему, чёрт возьми, всё пошло наперекосяк!              Макс улыбнулся порывистости и эмоциональности всегда открытого и сочувствующего Леклера. Он притянул его ближе к себе, обнял и, положив голову ему на плечо, зашептал прямо в ухо:              — Спасибо, Шарль. Мне правда легче, когда ты рядом.              И Шарль в ответ лишь вздохнул, сильнее сжимая объятия, стараясь сквозь прикосновения передать ту уверенность и гордость за Макса, которую испытывал, следя за его выступлением на трассе, он сам. Если бы Макс только мог посмотреть на себя глазами Шарля, если бы мог знать, насколько он восхитительный гонщик и замечательный человек, он бы больше никогда не сомневался в себе. Но это, увы, было невозможно.              Зато возможным было кое-что другое.              Слегка отстранившись от Макса, только чтобы немного повернуть голову и увидеть его лицо, Шарль тихим голосом произнёс:              — Я всегда буду рядом. И всегда на твоей стороне, — он вздохнул, словно набираясь смелости прежде, чем продолжить. — И хочу, чтобы ты знал. Я люблю тебя, Макс. Очень сильно люблю.              Глаза Макса раскрылись в удивление, губы дрогнули, будто он хотел что-то сказать, но ему нужно было время переосмыслить услышанное. А потом его лицо озарилось той самой нежной улыбкой. Именно такой, какой, Шарль помнил, Макс улыбался ему прошлой ночью перед тем, как Леклер провалился в сон.              — Я тоже люблю тебя, Шарль, — ответил он, и слова эти дались ему, казалось, очень легко. — Ты даже не представляешь...              Шарль засмеялся. Невероятное чувство жара разлилось в груди, грозясь прожечь насквозь тонкие стенки трепещущего сердца. Он сам не понял, что произошло, когда Макс вдруг поднял руку и пальцами легко провёл по его лицу, стирая откуда-то взявшуюся влагу. Лишь мгновением позже Шарль осознал, что это были его слёзы.              — Прости, — он неловко покачал головой. — Сам не понимаю, что со мной. Наверное, переволновался.              Но Макс не обратил на эту неловкость никакого внимания. Он вновь сжал Шарля в объятиях, притягивая к себе, уткнулся куда-то ему в волосы и вдохнул полной грудью, точно до этого ему отчаянно не хватало воздуха, а теперь он смог наконец дышать.              — Я думал, ты никогда мне такого не скажешь, — произнёс он. — Думал, я один из нас влюблённый идиот.              — Этого не может быть, — покачал головой Шарль. — Нас всегда таких идиотов было двое.              — Всегда двое, — согласился Макс.              Они стояли так какое-то время, словно им необходимо было несколько минут, чтобы принять и осознать услышанное. Шарль пытался понять, насколько этот момент был подходящим для признания, а потом вдруг подумал, что никакой момент не станет никогда по-настоящему идеальным. Если долго ждать, можно упустить все возможные случаи, потерять драгоценное время, которое уже попросту будет невозможно вернуть.              — Не смотря на такой неудачный финал в гонке, одна моя мечта сегодня всё-таки сбылась, — не разрывая объятий, вновь заговорил Макс.              — Это какая? — дыша ему в шею, спросил Шарль.              Хотя, вероятно, он уже знал ответ. Но услышать подтверждение от Макса было бы невероятно приятно.              — Ты сказал, что любишь меня, — как само собой разумеющееся произнес Макс, чем заставил Шарля приглушенно засмеяться. — Теперь я буду мечтать о том, что когда-нибудь мы вместе выступили в гонках. Например, в одном экипаже на Нюрбургринге.              — Хорошо, — без промедления кивнул Шарль; он и сам бы этого хотел. — Только я бы предпочёл Ле-Ман.              — Ле-Ман так Ле-Ман, — легко согласился Макс. — В прототипах я ещё не гонялся.              Если быть до конца откровенным, Шарль не знал, что будет дальше. Не представлял, что готовит им новый регламент, удастся ли ему продлить контракт с Феррари, захочет ли Макс остаться в Формуле-1 и в какую команду он перейдёт, если будет возможность. И уж тем более они оба не могли предположить, когда и при каких обстоятельствах у них появится шанс погоняться вместе за одну команду в других сериях.              Одно Шарль понимал в этот момент совершенно чётко — они с Максом были и есть друг у друга. Они любят друг друга, и ничто в целом мире не сможет этого изменить.       

***

             Макс Ферстаппен по завершению 24 часов Нюрбургринга:       "Да, у меня есть ощущение незаконченного дела. Я хочу выиграть эту гонку, поэтому хочу вернуться. Всё будет зависеть от моего расписания."              Шарль Леклер о гонке 24 часа Нюрбургринга:       "Я немного следил за гонкой. Видел маленькие нарезки больше, чем смотрел вживую. Вижу ли я себе в этом? Вероятно, я бы отдал предпочтение Ле-Ману. Но почему бы не попробовать однажды и Нюрбургринг."