Pre-Wedding

      Шарля было легко любить. Это чувство сопровождало Макса так долго, что он попросту свыкся с ним, порой позволяя себе проявлять чуть больше заинтересованности, иногда ощущая нечто подобное от Леклера в ответ.              Но справиться с взаимными чувствами Шарля оказалось гораздо сложнее.              Макс и правда не думал, что однажды признается Шарлю в любви. Тем более он не ожидал, что тот сделает это первым. С одной стороны, теперь многое упростилось. Больше не нужно было прятаться за маской напускной отрешенности, когда они оставались наедине. Исчезла необходимость контролировать себя и слова, которые могли слететь случайно с губ во время интимной близости. Это в целом оказалось довольно приятным ощущением — знать, что тебя любят так же, как и ты, практически как в любой нормальной паре, пусть эти отношения никогда и не стали бы "нормальными" в привычном смысле.              Только вот Шарль сдерживаться совершеннейше не умел. Особенно, если дело касалось Макса, их внезапно открывшихся взаимных чувств и вытекающих из этого возможностей. Казалось, тот истратил весь лимит терпения за те годы, что не мог признаться Максу, а теперь, когда вся его душа была буквально обнажена и выставлена на суд Ферстаппена, когда он не получил смешок в лицо или болезненного отказа, Шарль практически не считал нужным сдерживать себя и свои порывы.              Нет, на людях и при посторонних они вели себя всё так же отстранённо — во время Гран-при старались не взаимодействовать, в общих интервью не участвовали, а если случайно встречались в каких-то заведениях или на улицах маленького княжества, довольствовались вежливыми приветствиями и, не оборачиваясь, проходили мимо. Но всё менялось, когда их никто не видел.              В Канаде Шарль впервые улучил момент, когда Макс шёл к боксам своей команды, а монегаск, никем незамеченный, окликнул его. Обернувшись, Макс успел заметить лишь мелькнувший совсем рядом ярко-красный цвет футболки, после чего его за руку дёрнули и утащили в сторону, скрываясь от случайных глаз в закутке между дорогой и зданием. Единственное, что успел почувствовать Макс, было прикосновение лопатками к прохладной бетонной стене, после чего его губ коснулись губы Шарля, а всё остальное в миг перестало иметь значение.              — Нас могут увидеть, — шептал Макс, едва сумевши оторваться от требовательного рта Леклера, хотя сам при этом лишь крепче сжимал его талию в своих руках.              — Я соскучился, — сбивчиво отвечал Шарль; его губы беспорядочно скользили по лицу Макса, задевая скулу, щеку, возвращаясь к губам. — Не мог больше терпеть, когда увидел тебя.              — Я тоже скучал, — Макс вернулся к прерванному поцелую.              Оба тогда понимали, что им нельзя задерживаться здесь, а уж тем более слишком увлекаться тем, что они делали. Оба знали, что не могут так рисковать. Но чужое тело ощущалось в руках так хорошо и правильно, прижималось одно к другому, словно недостающая часть мозаики, а отсутствие возможности встретиться после Нюрбургринга разжигало страсть лишь сильнее.              Обменявшись ещё несколькими короткими поцелуями, они нехотя отстранились. Шарль одёрнул футболку, которую Макс успел слегка помять, и многозначительно посмотрел на всё ещё прижатого к стене возлюбленного. Облизнув губы, он позволил себе сжать пальцами чужую ладонь, наклониться ближе к уху и выдохнуть быстрое "Я люблю тебя", после чего резко развернулся и выскочил из тесного укрытия.              Показалось или нет, но щёки Леклера в тот момент почти сравнялись цветом с его командной футболкой. Усмехнувшись про себя, Макс отстранился от стены, стряхнул с плеча невидимую пыль и, подождав минуту, продолжил прерванный путь в боксы Ред Булл.              По итогам Канады Макс приехал на первый в сезоне подиум. Шарль оказался четвертым, при том, что его напарник, Льюис Хэмилтон, финишировал вторым. Сидя в номере Макса вечером в воскресенье и бездумно наблюдая, как тот собирает вещи перед отъездом домой, Шарль потихоньку начинал хандрить. Он жаловался на неисправные тормоза и на то, что команда его не слушает. Долгие пространственные рассуждения о том, как инженеры следуют желаниям Льюиса и меняют по его просьбе конструкцию антикрыльев, звучали довольно жалко из уст всегда преданного Феррари пилота. Казалось, команда должна была за столько лет научиться отвечать ему взаимностью, только выходило всё совершенно наоборот.              — Я уверен, они исправят твой болид к Монако, — пытался утешить Шарля Макс, садясь рядом с ним на кровать и обнимая расстроенного монегаска. — Это твой домашний этап, им нужно быть абсолютными идиотами, чтобы в который раз облажаться.              Шарль ничего не сказал в ответ, лишь вздохнул и пожал плечами. Скорее всего, он хотел бы поверить словам Макса, но интуиция и весь прошлый опыт подсказывали, что от его команды можно было ждать чего угодно. И в большинстве случаев неожиданности оказывались не из приятных.       

***

             Макс никогда не считал себя ревнивым человеком. В отношениях с Келли, как и с прошлыми своими девушками, он всегда чувствовал уверенное спокойствие. Если даже что-то происходило за его спиной, он не волновался до тех пор, пока это не вредило его карьере и не портило публичный образ. Вероятно, он просто не был настолько влюблён, чтобы внезапно потерять голову из-за потенциальной измены. Но, когда дело касалось Шарля, ситуация становилась совершенно иной.              Впервые Макс чётко осознал, что ревнует, когда увидел Леклера, слишком мило улыбавшегося в разговоре с Пьером Гасли. Это было в Канаде, почти сразу после того, как Шарль зажал Макса и поцеловал в пыльном закоулке между боксами. Когда чуть позже Макс увидел его, стоящим непозволительно близко к Пьеру, у него буквально помутилось перед глазами. Как Шарль мог так быстро переключаться? Почему всего несколько минут назад он стонал, целуя губы Ферстаппена, а теперь разговаривал с Гасли, словно ничего не произошло?              Макс старался не придавать этому значения, но увиденное ещё долго не выходило у него из головы.              В следующий его раз его накрыло этим неожиданным, но уже неприятно знакомым чувством во время Гран-при Монако. Шарль опять проделал тот же трюк — умудрился подловить Макса поздно вечером в субботу после квалификации, на пристани у собственного дома. Ферстаппен как раз сошёл на причал с яхты и едва успел шагнуть в тень редких деревьев, как перед ним возник Леклер. Словно из ниоткуда, тот выскочил на него из-за угла и, бросив короткое "Иди за мной", скрылся в дверях, ведущих на крытую парковку.              Макс лишь вздохнул немного обречённо, обернулся на всякий случай по сторонам и, убедившись, что в обозримом пространстве никого нет, шагнул следом на Леклером в полумрак парковки. Шарль тем временем уверенно направлялся в сторону машин Макса. Осмотревшись, он остановился около Ауди, после чего достал из кармана ключи.              — Почему именно моя машина? — без особого интереса уточнил Макс, наблюдая, как привычными движениями Шарль управлялся с ключами.              — Потому что она достаточно просторная, — Шарль открыл заднюю дверцу и приглашающе махнул Максу рукой, будто тому и вправду требовалось приглашение, чтобы сесть в собственную машину.              — А я давно говорю, купи уже нормальную машину, — нарочито недовольным голосом ответил Макс.              — Может, мне нравится именно эта, — Шарль забрался следом и хлопнул дверцей, отрезая их от внешнего мира. — Потому что это твоя машина.              Макс ничего не ответил. Он сидел и рассматривал Шарля, словно видел его впервые за день. Отчасти это было и правда так. Тот Шарль, с которым он пересекался в паддоке, казался ему недоступным и недосягаемым. В меру приветливый и показательно вежливый, он почти не уделял Максу внимания, хотя и сам Ферстаппен вёл себя схожим образом. Там, на виду у сотен лиц, они держали чётко выверенную дистанцию, но это совершенно не означало, что Максу не хотелось её сократить. А теперь, в тишине пустующей поздно вечером парковки, спрятавшись в машине, словно парочка подростков, он наконец мог позволить отпустить себя, сбросить маску безразличия и посмотреть на Шарля тем взглядом, который сказал бы и без слов о чувствах и желаниях.              — Мне нужен поцелуй на завтра, на удачу, — придвинувшись ближе, прошептал Шарль.              — Всего лишь поцелуй? — также шепотом ответил Макс; его руки тем временем потянулись к Леклеру, обнимая, притягивая его ещё ближе.              — Может, и не только, — Шарль бросил многозначительный взгляд на бёдра Макса и быстро облизнулся.              Заметив мелькнувший между желанных губ кончик языка, Макс окончательно перестал себя контролировать. Навалившись на Шарля, он прижался ртом к его влажным губам, провёл языком точно в том месте, где только что находился язык Леклера и, почувствовав ответное движение губ, принялся целовать его ещё с большим напором.              Он чувствовал руки Шарля на своих плечах, как тот обнимал его за шею, выгибаясь и прижимаясь всем телом. Шарль не сопротивлялся, когда Макс слегка подтолкнул его, вынуждая опуститься спиной на сиденье, и навис над ним сверху, глядя в потемневшие от желания глаза. Шарль не остановил Макса, когда тот рукой пробрался к застёжке его джинсов. Не сказал ни слова, когда он, расстегнув пуговицу и следом молнию, скользнул ладонью под плотную ткань. Шарль лишь притянул его голову ближе, обнял ладонями лицо и поцеловал настолько глубоким и долгим поцелуем, насколько позволяло дыхание.              — У меня пакетик смазки в заднем кармане, — прошептал Леклер, ненадолго разорвав поцелуй, чтобы перевести дух.              Макс внимательно посмотрел на него.              — Мы не должны делать это здесь, — произнёс он, стараясь воззвать к остаткам здравого смысла в то время, как его ладонь выскользнула из чужих штанов, ловкие пальцы нашли задний карман, а уже в следующее мгновенье он просунул руку Шарлю под поясницу, заставив приподняться, а другой рукой стянул ему джинсы до самых щиколоток.              Это было совершенно точно неудобно, но ни один из них даже не думал жаловаться.              — Перевернись, — попросил Макс, и Шарль беспрекословно подчинился.              От всех этих манипуляций футболка Леклера задралась, открывая взору Макса крепкую спину. Зажав пакетик с лубрикантом между губами, Макс не удержался и провел свободной рукой вдоль позвоночника, чуть задержав ладонь на пояснице, после чего двинулся ниже, к прикрытым нижнем бельём ягодицам. Здесь он задержался чуть дольше, намеренно поглаживая и сжимая.              — Не тяни, Макс, — на выдохе почти простонал Шарль. — Прошу, у нас нет времени.              И Макс, конечно же, подчинился. Стараясь удерживать вес собственного тела одной рукой, другой он стянул боксеры Шарля, оголяя нежную кожу ягодиц, после чего надорвал зубами пакетик смазки. Прозрачная субстанция брызнула на его пальцы и заскользила вниз, капая ровно между половинок Шарля, заставив того вздрогнуть и слегка застонать.              — Чёрт, — сквозь зубы выругался Макс, не в силах сдерживаться.              Он старался, как мог, подготовить Шарля, но в тесном пространстве заднего сиденья машины сделать это было практически невозможно. Кроме того, мешало сосредоточиться его собственное возбуждение и до боли зажатый в тесных штанах орган.              — Давай уже, — срывающимся голосом попросил Шарль, рывком насаживаясь на ласкавшие его пальцы.              — Прошло много времени с последнего раза, тебе будет больно, — старался удержаться за остатки здравого смысла Макс.              — Не будет, — выдохнул Леклер. — Я делал это сам, пальцами.              — О, боже, — простонал в ответ Макс.              Это стало последней каплей. Его хвалёная выдержка сдалась, не выдержав возникшего перед глазами образа Шарля, который самостоятельно растягивал себя, доставляя удовольствие.              Быстрым движением Макс расстегнул на себе джинсы, не обращая внимание на испачканную в смазке руку, освободил перевозбуждённый член и, скользнув по нему остатками лубриканта, лёг на Шарля, прижимаясь к его спине.              — О чём ты думал, когда растягивал себя? — зашептал он на ухо возлюбленному.              — О тебе, боже, Макс, — дрожащим голосом, запинаясь, ответил Шарль и попытался выгнуться в пояснице, но Макс не позволил ему.              — Не шевелись, — почти приказал он.              Чуть приподняв бёдра, Макс приставил наконец головку члена к ждавшему его действий отверстию и медленно толкнулся вперёд. Шарль под ним тяжело дышал. Стараясь не стонать, тот прикусил собственную ладонь, но это не особенно помогало. При каждом движении Макса, он вздыхал так громко и тяжело, что окажись кто-то поблизости от машины, точно бы это услышал. Да и сам Макс не мог полностью сдержаться, застонав сквозь зубы, едва его член вошёл на всю длину.              Они редко занимались сексом без презерватива. Особенно, если делали это в не совсем подходящих местах за пределами комфортной спальни. Но здесь и сейчас, когда Шарль сам принёс с собой лишь смазку, а Макс в принципе не был готов к такому повороту событий, других вариантов попросту не было. Макс не мог отказать ни себе, ни Леклеру в удовольствии. Признаться честно, он всегда в подобных вопросах шёл у Шарля на поводу, а значит оставалось лишь поддаться желанию и брать то, что дают.              И Макс брал, вбиваясь мелкими, резкими движениями в податливое тело любовника, впитывая его всхлипы и полустоны, чувствуя, как тот сжимается вокруг члена, приближая оргазм, который Макс был не в силах сдерживать.              — Я уже скоро, — отрывисто выдохнул он на ухо Шарлю, уткнувшись ему в шею и тяжело дыша.              — Не вынимай, — едва слышно попросил Леклер. — Кончи в меня.              — Шарль, но... — попытался протестовать Макс.              — Пожалуйста, — Шарль сжал его ладонь своей, прижимаясь спиной ещё ближе, хотя, казалось бы, дальше уже было просто некуда. — Я хочу этого, тебя в себе, Макс, пожалуйста...              То, как Шарль просил, как умолял, обрушилось на Макса одновременно и самым возбуждающим, и самым тяжёлым чувством. Он толкнулся ещё пару раз и, наконец, отпустил себя. Державшее его тело рука подогнулась, и он рухнул на Шарля, придавливая его к сиденью машины. Тот болезненно простонал и в этот же момент содрогнулся от накрывшего и его тоже оргазма.              С минуту Макс просто лежал, не в силах заставить своё тело двигаться. С трудом приподнявшись над Шарлем, он выскользнул из его теперь полностью расслабленного входа, поцеловал Леклера куда-то в плечо, но тот не отреагировал — продолжал лежать с закрытыми глазами, его тело слегка подрагивало.              Кое-как дотянувшись до бардачка, Макс достал оттуда упаковку салфеток, вытер себя и, заправив член обратно в трусы, застегнул джинсы.              — Шарль, — тихо позвал он и легко потряс того за плечо. — Давай, повернись, нужно одеться.              Шарль на это покачал головой и протестующее замычал, но всё-таки позволил Максу помочь ему перевернуться. Осмотрев беспорядок, который творился на сиденье под ним, Макс мысленно поставил галочку не забыть сдать в химчистку чехлы из машины. Вернув всё внимание к Шарлю, он вытер его, после чего с трудом натянул на место его одежду. Шарль не делал попыток помочь, до сих пор пребывая в посторгазменной неге.              Когда оба они были в более-менее приличном виде, Макс наконец открыл дверцу машины, впуская внутрь прохладный вечерний воздух, и выбрался из салона. Он осмотрелся — на парковке было всё так же тихо и пустынно. Кажется, их маленькое приключение осталось никем незамеченным. Выдохнув, Макс прошёлся до ближайшей мусорки, выбросил пачку использованных салфеток и вернулся обратно. Заглянув в салон, он с удивлением обнаружил Шарля, свернувшимся калачиком на всё том же заднем сиденье. Он обнимал себя руками, словно замёрз, хотя температура на улице, не смотря на вечер, была довольно комфортной, голова его лежала в неудобном положении, слишком низко опущенная, а глаза оставались плотно закрытыми. Можно было подумать, что он заснул, но Макс слишком хорошо знал Шарля, чтобы понимать — тот не спал, но по какой-то причине не стремился разговаривать.              Может быть, Макс всё-таки сделал ему больно? Какой же он идиот, не стоило слушать этого глупого монегаска, поддаваться на провокацию и трахаться в неудобной машине.              — Шарль, — вновь тихо и, как мог, ласково позвал Макс. — Что с тобой? Я сделал тебе больно?              Шарль не ответил. Лишь покачал головой и съёжился, плотнее обхватив себя руками, как будто бы и правда замёрз.              Макс вздохнул. Он не понимал, что происходит. Никогда после секса он не видел Шарля таким. Обычно тот, наоборот, становился не в меру болтливым и тактильным, требовал объятий, даже если не говорил об этом вслух, но Макс чутко улавливал его потребности. Никогда тот не прятался и не замыкался в себе — скорее это была прерогатива Макса. Но в этот раз что-то переменилось.              Не понимая до конца, что должен делать, Макс сделал единственное, что ему подсказывало сердце — он сел обратно в машину, приподнял голову Шарля и уложил его к себе на колене. Медленно поглаживая того по волосам одной рукой, другой он обнял его за талию, и Шарль прижался ближе, слегка расслабляясь под нежными прикосновениями.              — Я не хочу домой, — через несколько минут пробормотал Шарль; его голос звучал устало, а глаза были всё так же закрыты.              — Завтра важная гонка, нужно отдохнуть и выспаться, — тихо ответил Макс; его пальцы продолжали перебирать волосы на голове Леклера.              — Я знаю, — едва заметно кивнул Шарль, но ни один из них не сделал попыток двинуться. — Прости, что задержался здесь. Тебя, наверное, дома ждут.              — Ничего страшного, — ответил Макс. — Подождут.              Он хотел добавить что-нибудь ещё, сказать, что Шарль важнее всего на свете, что ни за что он не оставит его одного в таком странном, разобранном состоянии, но вместо этого Макс лишь наклонился к нему и поцеловал в щеку. Лёгкий поцелуй заставил Шарля наконец открыть глаза и слабо улыбнуться.              — Je t'aime, mon cœur, — шепнул он, и сердце Макса сжалось от болезненной нежности во взгляде, которым тот смотрел на него.       

***

             На следующий день в паддоке от нежности и уязвимости Шарля не осталось и следа. Он был, как обычно, вежливо-отстранённым, едва кивнул в сторону Макса при встрече, тогда как сам Ферстаппен старался не заострять внимание на стрельнувшем глубоко внутри сожалении от такой перемены в возлюбленном. Наверное, где-то в глубине души ему хотелось видеть на дне глаз Шарля затаённый огонёк, чтобы иногда, когда они пересекались взглядами, он бы понимал, что Шарль тоже вспоминает, что произошло вчера. Как они занимались любовью на заднем сиденье машины, как потом сидели в объятиях друг друга ещё долгое время. Макс хотел бы знать, что для Шарля это было также важно. И хотя тот теперь постоянно говорил, что любит, этого было как будто бы недостаточно.              Если вчера Шарль говорил о чувствах и стонал от оргазма в объятиях Макса, то сегодня даже не смотрел в его сторону. Скорее, наоборот, он показательно его игнорировал. А потом, на параде пилотов, Макс в очередной раз с болью в сердце смотрел, как Шарль прижимается к другому — на этот раз к Карлосу Сайнсу. Статус бывшего напарника по команде и всё ещё близкого друга словно давал Шарлю разрешение чуть ли не виснуть на Сайнсе, даже под прицелом десятков камер. Тогда как Макс со всеми своими эмоциями, чувствами и любовью не мог даже просто подойти к нему.              Стараясь спрятать поглубже горькое чувство, он отвёл взгляд от спины Шарля, переключил внимание на стоящего рядом Кими Антонелли и до самого конца парада пилотов на Леклера больше не посмотрел.              Гонка в Монако закончилась для Макса, не успев начаться. Отказ двигателя во время прогревочного круга привёл к его сходу с дистанции. Макс был разочарован и зол, когда покидал паддок, не дождавшись и середины гонки. Он не остался до финиша, лишь поговорил с инженерами и отправился домой, благо это было недалеко.              Думал ли он в тот момент о Шарле? Переживал ли за исход его домашнего Гран-при? Конечно, да. Но заставить себя остаться и преданно ждать, пока тот финиширует, он не смог. Пусть потом отмечает свой подиум с Карлосом или с Пьером, раздражённо думал Макс, пока добирался до дома, падал на диван и включал трансляцию. Вот только подиума у Шарля не случилось — его болид сошел из-за отказа тормозов за несколько кругов до финиша.              Макс смотрел на экран, где показывали разъярённого Шарля, который по возвращении в боксы пытался что-то выяснить со своей командой. Тот размахивал руками, говорил явно на повышенных тонах, весь его вид, обычно спокойный и сдержанный, выражал крайнюю степень недовольства, злости и разочарования. И Макс его прекрасно понимал. Всё стало ещё хуже, когда напарник Шарля, Льюис Хэмилтон, снова приехал на подиум, заняв второе место.              "Жду тебя на том же месте, где и вчера", — написал сообщение Макс и, сбивчиво объяснив Келли, что должен ненадолго уехать, спустился на парковку.              Он сел в машину и принялся ждать. Сообщение было прочитано почти сразу, но Леклер ничего не ответил. Тем не менее, Макс был уверен, что тот придёт. И он не ошибся.              Прошло около получаса, когда передняя дверца машины открылась, и на сиденье опустился Шарль. Весь его растрепанный вид и помятая футболка в цветах Феррари говорили лишь о том, что он и не думал привести себя в порядок. Переодевшись сразу после гонки, тот даже не уложил волосы, а это значило только одно — Шарль был ужасно расстроен. Настолько, что наплевал на собственный вид, вероятно, даже не замечая, каким разбитым и уставшим он выглядел.              — Это просто кошмар, — выдохнул он и потёр лицо ладонями, даже не глянув на Макса. — И эта команда продлила со мной контракт! Для чего? Чтобы продолжать игнорировать мои просьбы? Чтобы подставлять меня под напарника? Чтобы я отдавал свои настройки Льюису, который дошёл до того, что забил на симулятор? Ты бы видел, Макс, это было ужасно!              Он наконец-то повернулся к Ферстаппену.              — Я видел, — кивнув, тихо ответил Макс. — И мне жаль. Я, как никто, тебя сегодня понимаю.              — Ты прав, твоя гонка... — Шарль покачал головой. — Наши команды обе облажались.              — Но я пока не тороплюсь продлевать контракт, — усмехнулся Макс.              Шарль кинул на него быстрый взгляд, приподнял брови и криво усмехнулся.              — Рассматриваешь вариант потеснить Джорджа в Мерседес?              — Как знать? — Макс пожал плечами и отвёл взгляд; обсуждать детали переговоров он не стал бы даже с Леклером. — Может, просто хочу выбить зарплату побольше.              Шарль рассмеялся, но как-то горько и через силу.              — Давай, конечно, отправляйся к своему Кими, — фыркнул он. — Он сможет виснуть на тебе ещё больше, ничто не будет вас друг от друга отвлекать, помимо необходимости выходить на старт раз в две недели.              Макс нахмурился. Повернувшись обратно к Шарлю, он смерил его вопросительным взглядом, ожидая, что тот скажет что-нибудь ещё или хотя бы рассмеётся, тем самым показав, что это была всего лишь шутка. Но Шарль замолчал и сидел неподвижно, уставившись потухшим взглядом прямо перед собой.              — Что ты имеешь в виду? — спросил в итоге Макс, когда продолжения от Шарля так и не последовало.              — То и имею, — Леклер вздохнул. — Вероятно, Кими действительно подходит тебе гораздо лучше. Молодой, успешный, потенциальный чемпион всего лишь на второй год в Формуле-1. Такой же исключительный пилот, как и ты... Вам будет хорошо вместе!              Шарль фыркнул и отвернулся к окну, а Макс застыл. Он буквально не верил своим ушам. То, что говорил ему сейчас Шарль, казалось каким-то абсурдом. Зачем ему какой-то Кими? Почему он должен радоваться, если окажется его напарником? Да Максу было абсолютно всё равно, с кем вместе гоняться — лишь бы был конкурентный болид, и только этим Тото Волльф мог бы его заманить. На остальное ему было попросту наплевать. Тогда почему Шарль сейчас говорил именно об этом? Почему ставил во главу угла именно Кими? Не мог же он, как и сам Макс, ревновать? Или всё-таки мог?..              Догадка сверкнула в мозгах Макса, точно молния.              — Шарль, посмотри на меня, — он медленно протянул руку, желая коснуться плеча Леклера, но тот вздрогнул и отстранился, так и не обернувшись. — Пожалуйста. Мне не нужен никакой Кими, будь он хоть сто раз за один год чемпион. Мне совершенно плевать, будет он моим напарником, или Джордж, или кто угодно третий. Единственный, кто меня волнует на всей стартовой решетке, это ты. И только с тобой я хотел бы гоняться вместе. Но ты знаешь, это невозможно. Пока твоя конюшня готова тратить свои миллионы на тебя и Хэмилтона, мне там нет места.              Шарль усмехнулся и, наконец-то, медленно повернулся.              — Только не говори, что ради меня перешёл бы в Феррари, — стараясь скрыть непрошенную улыбку, произнёс он.              — Не скажу, — Макс покачал головой; наконец-то его руки беспрепятственно коснулись Шарля, обнимая и притягивая ближе к себе. — Потому что Феррари и сами бы меня не позвали. Но, что касается других пилотов, это чистая правда. Среди всех них я вижу только тебя.              — Сегодня на параде пилотов Кими снова крутился вокруг тебя, — всё ещё изображая недовольство, ответил Шарль. — Если он продолжит так и дальше, клянусь, я выскажу ему всё в лицо.              — Серьёзно? — Макс чуть отстранился, чтобы посмотреть Шарлю в глаза. — И это говоришь мне ты, когда сам весь парад тёрся с Карлосом?!              Шарль в ответ рассмеялся. Наконец из его зелёных глаз пропала грусть, сменившись озорным огоньком:              — Ты заметил? — он ткнул Макса пальцем в грудь и заулыбался ещё сильнее. — Значит, у меня получилось?              — Что получилось? — не понял Ферстаппен.              — Как что? — Шарль ухмыльнулся. — Заставить тебя ревновать! В отместку за Кими.              Макс смотрел на этого человека в своих руках, видел в его взгляде неприкрытую любовь, замешанную с самодовольством и чувством собственничества, и мог думать лишь о том, что до невозможности и сам влюблён в него.              — Ты идиот, Шарль, — единственное, что смог вымолвить в ответ Макс, и наклонился, чтобы поцеловать этого невыносимого монегаска.              — Мы оба идиоты, — выдохнул тот и, сократив последние сантименты между ними, сам впился в губы Макса поцелуем.