Pre-Wedding

      В Майами было чертовски жарко. Солнце палило нещадно, а к воскресенью прогноз погоды обещал мощный грозовой фронт, о приближении которого пока можно было судить лишь по ужасно высокому уровню духоты и влажности. Асфальт трассы раскалялся свыше пятидесяти градусов, моторы и тормоза в болидах перегревались, а нахождение в кокпите ощущалось, как прожарка вживую на гриле.              Но ни Макса, ни Шарля прелести погоды в этот уик-энд почти не волновали. Они наконец-то помирились, наконец-то поговорили. Макс ещё несколько раз извинился — сначала по телефону, а потом и лично при встрече в паддоке. Он говорил о том, что не хотел обидеть Шарля, что вёл себя, как дурак, и Леклер не находил причин ему не верить. Слишком искренним казался Макс в своём стремлении наладить отношения, слишком сильно соскучился по нему Шарль за тот месяц, что они нормально не контактировали. Потребность находиться рядом, разговаривать, прикасаться буквально сносила им двоим головы. Каждый шаг, сделанный в паддоке, ощущался как никогда остро, потому что где-то рядом чувствовалось присутствие особенного человека. Каждый взгляд, случайно перехваченный, проходя мимо, содержал в себе слишком много чувств и невысказанных ожиданий.              А ожидания у них были одинаковые — как можно скорее оказаться вдвоем подальше от чужих глаз. Только вот сделать это было не так-то просто. С Шарлем в Майами прилетела Александра, а Макса и подавно сопровождала чуть ли не вся семья. Келли с дочкой, мама и сестра с детьми — все они держались поблизости и, конечно, Макс обязан был уделять им внимание в то время, пока не был занят делами команды.              Единственное, что помогало им двоим хоть немного держаться, внезапно стали интимные переписки. Не то чтобы раньше они не занимались ничем подобным, просто не было столь острой необходимости. Обычно они всегда находили время и возможности встретиться, провести время наедине и унять разъедающий изнутри голод, если какое-то время не виделись. Таких ситуаций, чтобы поссориться и совсем не общаться целый месяц, до этого просто не происходило, так что предсказать последствия никто из них не мог.              Итак, всё началось в четверг после медиа-дня, когда поздно вечером, уже лёжа в постели рядом с уснувшей Келли, Макс получил сообщение:              ШАРЛЬ: Видел тебя сегодня, когда ты давал интервью. Твоя новая стрижка, тебе так идёт... Боже, Макс. Я думал, не сдержусь и наброшусь на тебя прямо там, перед камерами...              Макс растерянно смотрел на экран телефона, не зная, что написать в ответ, как среагировать. Не потому, что это было нехарактерно для Леклера. В порыве страсти, в постели тот мог порой сказать такое, что у Макса горели щёки и вставал колом член. Но сейчас ситуация была несколько иная. Макс бросил взгляд на другую половину кровати и, убедившись, что Келли совершенно точно спит и ничего не заметит, накрылся одеялом практически с головой и принялся набирать ответ.              МАКС: Ты в порядке?              Глупейший вопрос, учитывая контекст сообщения Шарля, но Макс не смог придумать ничего получше.              ШАРЛЬ: Очевидно, что нет. Я не в порядке. Я соскучился и хочу тебя так сильно, что готов отсосать тебе прямо посреди этого дурацкого стадиона. Завалить тебя на этом зелёном газоне и трахнуть, чтобы весь паддок видел, что я могу и имею на это право...              Макс перечитал сообщение пару раз. Перед глазами отчётливо встала картинка, которую описывал Шарль. И провалиться им обоим на месте, но Макс бы тоже этого хотел. Никогда раньше он не думал ни о чём подобном, но сейчас остро ощущал, как нарастает между ног напряжение, пока мелькают образы перед глазами — один пошлей другого, как пальцы сами набирают сообщение в ответ, когда мозг практически отказывается соображать адекватно.              МАКС: Я бы позволил тебе это. Всё, что угодно. И пусть бы все видели, пусть бы завидовали, потому что никто из них никогда не был бы на моём месте.              ШАРЛЬ: Только ты. Мне никто больше не нужен. Хочу только тебя.              МАКС: Я тоже, Шарли. Ты не представляешь, как я соскучился по тебе, по твоему телу. Хочу тебя прямо сейчас в своей постели.              ШАРЛЬ: Что бы ты сделал, будь я рядом? Расскажи.              И Макс рассказывал ему. Описывал в красках и таких детальных подробностях, словно заправский писатель низкопробных рассказов для взрослых. Он и сам не ожидал от себя такого, особенно, когда неосознанно потянулся рукой к возбуждённому органу, но отдёрнул руку в последний момент. Рядом с ним всё ещё лежала Келли, никакого Шарля здесь и в помине не было, а дрочить на него, находясь в постели со своей девушкой, казалось Максу верхом цинизма.              Он стиснул зубы, собрал остатки силы воли и вернулся взглядом и пальцами обеих рук к экрану смартфона, где Шарль в мессенджере разводил его на продолжение разговора.              ШАРЛЬ: Боже, Макс, сделай что-нибудь. Я больше не могу, можно я позвоню?              МАКС: Я уже лёг, не хочу перебудить всех.              Шарль молчал какое-то время. Макс уже было решил, что тот больше и не напишет, но ошибся. Экран вновь засветился уведомлением.              ШАРЛЬ: Ты пишешь мне, лёжа в кровати с Келли?              Макс закатил глаза. Что на это он мог ответить? Зачем Леклеру вообще нужна была такая информация? А тот тем временем продолжал:              ШАРЛЬ: Нет, мне даже нравится. Чувствую некую сопричастность к твоей личной жизни :D              МАКС: Ты и так часть моей личной жизни, куда уже больше? Разве что действительно займешь место Келли в моей постели.              ШАРЛЬ: С удовольствием. Только предложи...              Этот разговор стоило сворачивать по множеству очевидных и не слишком явных причин. Но Макс не мог просто пожелать Шарлю спокойной ночи и отключить телефон. Было нечто такое в этой поздней переписке, когда ночь размывала границы дозволенного, позволяя просачиваться невысказанным мыслям и скрытым желаниям. Здесь, в темноте и тишине спальни легко можно было представить любое развитие событий. Подумать, что однажды они в самом деле могли бы стать парой, делить на двоих один дом, одну постель, общий быт и общие стремления. Не размышлять о том, что сам Шарль, вероятно, сейчас находился рядом с Александрой, а та и не подозревала, какие переписки и с кем вёл её новоиспечённый муж. Не переживать, что завтра утром Макс будет неловко смотреть Келли в глаза, когда она проснётся и привычно потянется к нему с поцелуем, а он, всё ещё не отойдя от сна и пережитых ночью ощущений, будет представлять в своих объятиях совершенно точно не её. Пока эти мысли можно было отбросить и погрузиться в иллюзию совсем другой жизни.              МАКС: Я бы предложил, ты знаешь.              ШАРЛЬ: А я бы согласился.              Они замолчали. Больше не мигали точки рядом с именем Шарля, пальцы Макса замерли над виртуальной клавиатурой.              Что-то после ссоры изменилось между ними. Оба пока не понимали, что именно, но явно ощущали это.              Пятница принесла с собой невероятную жару, а вместе с тем свободные заезды и квалификацию к спринту. И Макс, и Шарль, оба рассчитывали на привезённые командами обновления. Казалось, у них получится переломить ситуацию тотального доминирования Мерседес, сложившуюся с начала сезона. Шарль стал первым по итогам практики, а в квалификации они с Максом оказались на четвёртом и пятом местах соответственно. Не самый лучший результат, но оба совершенно не теряли оптимизма и уверенности в завтрашнем дне.              Вечером Келли собиралась на ужин с подругами. Лили проводила время с мамой Макса, так что сам он оставался предоставлен самому себе. Редкий случай, когда в пятничный вечер гоночного уик-энда никто не претендовал на время и внимание Ферстаппена. Кроме, пожалуй, одного человека. И этим человеком был Шарль Леклер.              Едва за Келли захлопнулась дверь, Макс достал телефон настолько быстро, как мог, нашёл номер Шарля и набрал его, с нетерпением ожидая, пока тот ответит на звонок. И это не заняло много времени. Уже через два гудка в динамике послышался голос Леклера:              — Алло, Макс? — нарочито удивлённым тоном произнёс тот.              Вероятно, Шарль был не один. И, скорее всего, кто-то видел, от кого именно поступил звонок, а потому пришлось делать удивлённое лицо и отвечать загадочными интонациями. Но Макса мало интересовало, чем и с кем в данный момент был занят пилот Феррари. Единственное, что он хотел, это использовать на максимум возможность и уже наконец-то встретиться.              — Приходи ко мне, — мгновенно выпалил он, обходя стороной ненужные приветствия.              На том конце Шарль вздохнул и, прежде чем ответить, хлопнул дверью. Скорее всего, уходил подальше от Алекс, или чёрт знает с кем ещё он мог проводить сейчас время. Максу всё ещё было безразлично.              — Я не могу, — тихим голос ответил наконец Леклер. — У меня ужин со спонсорами через полчаса.              Макс застонал в голос. Такая удачная на его взгляд возможность опять грозила обернуться ничем.              — Смотрю, ты разочарован, — с некой долей ехидства посмеялся Шарль.              — А ты, можно подумать, нет? — парировал Макс.              Шарль опять вздохнул. Что он мог сказать? В очередной раз рассказывать, что скучает? Пожаловаться на пиарщиков команды, которые, не спросив, поставили ему в расписание ужин в тот вечер, когда он надеялся отдохнуть перед сложным спринтом и квалификацией? Или предложить Максу заняться сексом по телефону, раз уж встретиться нормально никак не получалось? Каждая идея казалась абсурдной. Хотя...              — Макс, ты сейчас один? — таким же тихим, но немного взволнованным голосом просил Шарль.              — Да, — быстро ответил Макс. — Что ты предлагаешь? Всё-таки сможешь вырваться?              — Вырваться не смогу, — ответил Леклер. — Но я сейчас в ванной... Мне нужно одеваться в этот дурацкий парадный костюм, но я ещё не начал. На мне только боксеры, и я наполовину возбуждён...              — Боже, Шарль, — из горла Макса вырвался не то всхлип, не то стон. — Ты намекаешь на секс по телефону?              — Почему нет? — где-то в своём номере Шарль убедился, что дверь в ванную плотно заперта, а в комнате достаточно громко работает телевизор, чтобы его ни в коем случае не могли услышать, и повернулся к зеркалу, оценивающе посмотрев на своё отражение. — Я медленно глажу себя сквозь ткань трусов, запускаю пальцы под резинку, касаюсь головки члена...              — Подожди, — голос Макса стал хриплым. — Я тоже разденусь.              Шарль победно улыбнулся. Если он не мог касаться Макса в данный момент, если не мог дарить ему удовольствие и получать его в ответ, то мог хотя бы представлять это во всех подробностях.              — Давай, — проговорил Макс. — Я готов. На мне тоже только боксеры, и я чертовски сильно возбуждён.              — Насколько сильно? — выдохнул Шарль, продолжая гладить ствол сквозь тонкую ткань нижнего белья.              — Настолько, что окажись ты сейчас рядом, нагнул бы тебя над первой же горизонтальной поверхностью и трахнул, — выпалил Макс, не раздумывая.              — Как грубо, Ферстаппен, — рассмеялся Шарль, польщённый, однако, столь сильным желанием.              Обычно из них двоих Макс всегда был более сдержанным на слова, предпочитая демонстрировать свои стремления делом. Шарль легко мог бы представить ситуацию, которую описывал Макс — взять его на любой горизонтальной, или не очень, поверхности. Но отчего-то особенно приятно было слышать эти слова, сказанные Максом в порыве чистейшего, сдерживаемого несколько дней желания.              — Прости, детка, я буду нежным, — послышался смех Макса, а затем вдох и лёгкий, словно неконтролируемо сорвавшийся с губ стон.              — Что ты делаешь? Говори, я знаю, ты трогаешь себя, — нетерпеливо приказал Шарль.              — Я запустил руку под резинку трусов и глажу себя, — безропотно прокомментировал Макс. — Слишком сухо, хочу твой рот, твой влажный язык.              — Оближи ладонь, — приказал Шарль. — Давай, я сделаю тоже самое. Закрой глаза и представь, что это я облизываю тебя.              Послышались какие-то звуки, а через несколько мгновений слуха Шарля достиг новый стон Макса. Очевидно, он сделал всё, что ему было сказано, и теперь наслаждался результатом. Леклер не стал ждать и, смочив слюной свои пальцы, принялся поглаживать себя в приятном темпе.              — Что ты чувствуешь? — прошептал Макс. — Говори, не молчи. Хочу слышать твой голос.              — Я обхватил член ладонью, но она не такая большая, как твоя, — ответил Шарль и, прикрыв глаза, попытался сосредоточиться на голосе Макса и собственных ощущениях. — Ты сжимаешь сильнее, гораздо приятнее, ничто не сравнится с твоими руками, Макс... А твои пальцы, боже, я хочу чувствовать их в себе.              — Шарли, — позвал Макс. — Ты можешь сделать это, давай, возьми смазку, используй свои пальцы, они почти такие же, как мои. Когда ты гладишь меня, когда подготавливаешь, это невероятные ощущения. Ты можешь сделать себе так же приятно.              От одних этих слов, от ласкового имени Шарль несдержанно застонал. Ещё секунду назад он был уверен, что до анальных ласк не дойдёт, просто потому что ему уже давно пора было собираться, и трахать себя пальцами, представляя член Ферстаппена, а потом вновь идти в душ, было совершенно глупой затеей. Но едва только Максу стоило предложить, и Шарль уже понимал, что не сможет отказаться. Лубриканта под рукой, конечно же, не было. Быстрым движение он открыл шкафчик над раковиной, где видел какое-то масло для тела. Кажется, Алекс использовала его для смягчения кожи. Это должно было подойти. Он не станет слишком усердствовать — всего один палец, только чтобы почувствовать приятное давление не только спереди, но и сзади. Он не будет переходить границ, чтобы не мучиться от дискомфорта весь оставшийся вечер...              Через пару минут он дрочил себе под мерные постанывание и вздохи Макса в динамике, лаская себя тремя пальцами, вместо одного. Как так вышло, он не знал. Возможно, голос Макса был тому виной, когда тот, тяжело дыша, рассказывал, как хотел бы ворваться в него своим большим крепким членом, как мощно и глубоко ощущались бы его толчки, как сильно стремился Шарль хотя бы отдалённо приблизиться к этому...              — Я близко, детка, — шептал Макс, отрывисто дыша. — Ещё пара движений, и я кончу.              — Я тоже, — выдохнул Шарль, отчаянно стремясь достать до чувствительного скопления нервных окончаний внутри собственного тела и почти плача от недостаточной длины своих пальцев. — Почти всё... Давай, Макс, кончи так, как будто ты во мне...              — О боже, Шарль, — вскрикнул тот и, Шарль был уверен, излился в собственную руку.              Леклеру и не нужно было больше. Он прекрасно помнил, как выглядел Макс во время оргазма, на пике удовольствия, а потому представить перед глазами взъерошенного, чуть влажного от пота, но безумно притягательного Ферстаппена, не вызвало сложностей. Шарль двинул раз-другой рукой по члену, одновременно вгоняя пальцы в себя сзади на максимально доступную длину и согнулся спиной, пронзаемый молниями удовольствия.              Ему понадобилось около минуты, чтобы прийти в себя. Одной рукой опершись на раковину, другой он потянулся к крану и включил воду, побрызгал себе на лицо, после чего вернул своё внимание к смартфону. Макс на другом конце подозрительно молчал.              — Эй, — чуть охрипшим голосом позвал Леклер. — Макс, ты там жив?              — Да, Шарль, я здесь, — в голосе Ферстаппена слышались странные нотки. — Ты как? Всё в порядке?              — Да, я в норме, — Леклер усмехнулся. — Для человека, который едва не вывернул руку, трахая себя едва ли не всей ладонью, при том, что завтра мне за руль, а прямо сейчас я уже должен сидеть в ресторане среди командных спонсоров, да, я чувствую себя великолепно.              Макс рассмеялся. Тем самым бархатистым, низким смехом, который часто слышал Шарль, когда они оставались наедине, и Леклер мог позволить себе шутить свои глупые шутки.              — Шарль, — вновь заговорил Макс. — Мне кажется, секс по телефону – это полная херня.              — Что? Почему? — Леклер напрягся, даже отвлёкся от обтирания себя мокрым полотенцем, которым решил заменить полноценный поход в душ.              — Потому что теперь я скучаю по тебе ещё сильнее, — не задумываясь, ответил Макс.              Шарль улыбнулся немного грустно, глядя на себя в зеркало. Как бы он хотел, чтобы Макс сейчас был рядом. Подошёл бы сзади, обнял за талию, прижался обнажённым торсом к горячей спине и поцеловал за ухом, как часто делал, если они оказывались вместе в душе. Они бы приняли вдвоём ванну, а потом легли в постель и смотрели какое-нибудь дурацкое кино из тех, что так не нравились Максу, а у Шарля вызывали интерес лишь потому, что были слишком распиаренными в медиапространстве. В итоге никому из них фильм бы не понравился, и они бы легли спать, согласившись между собой, что это было бездарно потраченное время. Но на самом деле никто из них бы так не считал. Потому что любая возможность побыть вместе уже по умолчанию не могла считаться пустой тратой. Они слишком редко виделись, и уж тем более редкими были совместно проведённые ночи.              — Я тоже очень скучаю, — просто ответил Шарль.              Они помолчали немного.              — Тебе пора собираться? — с плохо скрываемой горечью в голосе спросил Макс.              Шарль кивнул своему отражению в зеркале. Внезапно в дверь ванной постучали, после чего раздался голос Александры, которая сообщила, что за Шарлем приехала машина, и водитель ждёт его внизу.              — Я уже почти опоздал, так что да, действительно, пора.              Они скупо попрощались, пообещав списаться позже вечером. Но в итоге, когда Шарль вернулся в отель после ужина, была уже поздняя ночь. Уставший после долгого дня, он нашёл в себе силы лишь скинуть Максу короткое "Я вернулся в отель, очень устал, увидимся завтра" и отрубился, едва голова коснулась подушки.              В субботу призрачная надежда на обновления обрела наконец чёткие очертания. Если в спринте перспективы казались весьма сомнительными, то уже в квалификации к основной гонке Макс стал вторым, а Шарль — третьим. Первым, правда, оказался пилот всё того же Мерседес — Кими Антонелли, но это почти не могло приглушить витавшее в воздухе предвкушение от борьбы в воскресной гонке. Макс несдержанно улыбался, пока они с Шарлем по очереди давали интервью по завершению квалификации, а сам Леклер не мог оторвать глаз от Макса, испытывая истинное удовольствие от возможности просто находиться рядом, разговаривать и даже иногда прикасаться.              Ночью с субботы на воскресенье оба спали довольно плохо. Сказывалось нервное напряжение последних дней. Не в силах уснуть, они опять переписывались. Но на этот раз в их ночном разговоре было больше надежды, чем обречённости, что задавало особый тон беседе.              ШАРЛЬ: Если завтра мы вместе окажемся на подиуме, я сниму номер, затащу тебя туда и не выпущу до утра понедельника. Тебе стоит уже сейчас придумывать оправдание для родственников, потому что отказа я не приму.              Накрытый с головой одеялом Макс тихонько засмеялся, читая сообщение. Ему нравился такой тон любовника — немного властный, не терпящий возражений. Леклер редко вёл себя таким образом, лишь когда желание доводило его до края и совершенно туманило мозг. И это льстило Ферстаппену — понимать, что тебя хотят настолько сильно, что готовы послать к чёрту весь целый мир, лишь бы получить желаемое. Но правда была в том, что и сам Макс чувствовал себя почти также по отношению к Шарлю.              МАКС: Я согласен. И тот, кто займёт место выше, будет снизу.              Шарль, очевидно, задумался. Он то начинал печатать, то переставал, и Макс усмехнулся про себя, представляя примерно, что именно оказалось для монегаска неожиданностью.              ШАРЛЬ: Я правильно понимаю?.. Проигравший трахнет победителя?              МАКС: По-моему, это справедливо, разве нет? Победитель должен получать удовольствие, а тот, кто проиграет, его доставлять.              ШАРЛЬ: Действительно. Справедливо.              Шарль не стал писать, что вообще-то всегда сомневался в том, что Макс в действительности испытывал такое уж сильное удовольствие от позиции снизу. В те нечастные моменты, когда Макс полностью отдавался Леклеру, тому казалось, что он больше делал одолжение, чем в действительности этого хотел. Будто Шарль мог чувствовать некоторую несправедливость, если долгое время именно он был в нижней позиции, что было совершенно точно не так. Поэтому предложенное Максом оказалось полной неожиданностью. Либо тот был уверен, что у Шарля в любом случае больше шансов приехать выше, либо Леклер до сих пор о своём партнёре чего-то не знал. Однако, раздумывать об этом слишком сильно смысла не было. Сначала ещё нужно было доехать до этого самого подиума, а уж потом получать или вручать заслуженный приз.              В воскресенье из-за соображений безопасности и надвигавшегося грозового фронта старт гонки был перенесён на три часа раньше. Макс находился в паддоке с самого утра. Ему необходимо было присутствовать на брифингах команды, обсудить все возможные варианты развития событий с инженерами и стратегами. Непредсказуемая погода могла в любой момент внести свои коррективы по ходу гонки, и на каждый из возможных вариантов они подготовили примерный план.              Это произошло, когда Макс как раз возвращался из моторхоума Ред Булл со встречи со стратегами. Он направлялся в боксы команды, где его ожидал гоночный инженер. У ДжиПи были вопросы по настройкам, и он очень хотел узнать мнение Макса по данному поводу.              Дождь обрушился, как водится для грозового шторма, резко и слишком сильно. Ещё несколько минут назад ходившие над автодромом тучи сомкнулись в единую тёмно-серую массу, из недр которой хлынула вода, а небо рассекли первые разряды молний. На огромном экране стадиона, где располагался паддок Формулы-1, высветилось предупреждение укрыться в ближайшем подходящем месте. Осведомлённый о законе Майами, требующем немедленно найти укрытие, если только возникает риск удара молнии, Макс огляделся, оценивая, успеет ли он добежать до боксов.              В этот момент он увидел Леклера.              Вероятно, Шарль так же, как и Макс, возвращался откуда-то в боксы, но в отличии от Ферстаппена не собирался останавливаться и следовать прямому указания на экране безопасности. Небо вновь рассекло яркой вспышкой молнии, а через секунду ударил гром. Макс вздрогнул не то от резкого звука, не то от обильно заливавшей его холодной воды, и в эту же секунду сорвался с места.              — Шарль! — стараясь перекричать шум дождя, крикнул он.              Леклер резко замер, развернулся, и в следующий миг его лицо озарилось улыбкой.              — Макс, — выдохнул он, буквально впиваясь взглядом в мокрый торс догнавшего его Ферстаппена. — Ты совсем промок.              — Не важно, ты тоже, — ответил он, только сейчас обращая внимание на собственную одежду. — Мы должны скорее спрятаться, идём.              Не раздумывая, как это могло выглядеть со стороны, он схватил Шарля за руку и потащил его к ближайшему укрытию. До боксов им было не добраться. Стадион казался слишком большим, а сооружённые специально к этапу Формулы-1 шатры команд находились по другую сторону, так что Макс и не думал бежать туда. Тем более, дождь становился сильнее. Мощные капли больно били по открытой коже рук и лицу, молнии опять сверкали в небе. Казалось, этот водный армагеддон был способен смыть весь стадион с лица земли. Силясь разглядеть что-то перед собой, они добежали до начала трибун, спустились по служебной лесенке, свернули куда-то и оказались в закрытом закутке между лестницей и уходящим вверх пространством под сидениями трибун.              Здесь было сухо и тепло. Дождь стучал где-то далеко сверху, но вода не просачивалась сквозь плотно сомкнутые ряды зрительских кресел. Шарль шумно выдохнул и посмотрел наконец на Макса, который всё ещё крепко сжимал его ладонь, не имея ни сил, ни желания отпускать чужую руку.              — Мы выжили, — Шарль рассмеялся.              С его волос стекала вода, командная футболка Феррари полностью промокла и липла к телу, очерчивая контуры грудных мышц и пресса. Макс окинул жадным взглядом стоящего слишком близко монегаска, затем обернулся вокруг и, убедившись, что никто точно не мог их увидеть, резко дёрнул того за руку, прижимая к себе. Они практически слиплись мокрыми телами, когда Шарль прижался в ответ, не сопротивляясь.              — Нас могут увидеть, — выдохнул Шарль, губами почти касаясь губ Макса.              — Не увидят, — ответил Ферстаппен, чувствуя чужое горячее дыхание совсем близко на своей щеке.              — Нас будут искать команды, — снова попытался воззвать к здравомыслию Шарль.              — Позвонят... — прошептал Макс и наконец накрыл желанные губы поцелуем.              Он почти мгновенно почувствовал требовательный язык Леклера. Тот ворвался в его рот, раскрывая губы, прошелся по кромке зубов и глубже, оглаживая нёбо. Макс пытался сделать что-то в ответ, но лишь сдался под напором своего любовника, только шарил руками по его мокрой спине, прижимал стройное тело сильнее к себе и несдержанно стонал, благодаря небеса за льющиеся с небес потоки воды, за которыми совершенно точно их не могло быть слышно.              Никто из них не знал, в какой момент руки залезли под футболки, задирая мокрую ткань. Когда из простого поцелуя их взаимодействия стали больше напоминать прелюдию к нетерпеливому сексу. Возможно, когда Макс прижал Шарля к перегородке между трибуной и лестницей, скользнув рукой по его животу и сжав ладонь на заметном бугорке между ног Леклера, прикрытому лишь тонкими брюками. А может быть, это случилось, когда сам Шарль ненамеренно просунул ногу между бёдер Ферстаппена, уперевшись коленом ему в пах, чем вызвал искры из глаз Макса похлеще бушевавшей грозы.              — Я хочу тебя, — шептал Шарль между поцелуями, прикусывая ключицу Макса, надеясь лишь, что позже у того получится спрятать следы под воротом футболки. — Боже, как же сильно я хочу тебя...              — Я тоже, Шарли, — отвечал Макс, сильнее сжимая ладонь и совершая недвусмысленные движения ладонью вдоль проглядывающего силуэта возбуждённого члена Леклера. — О господи...              Макс в голос застонал, когда одновременно с очередным раскатом грома Шарль прижал его ближе к себе, одновременно вжимаясь коленом сильнее в промежность. С этим нужно было что-то решать, и желательно, как можно быстрее. Надеяться, что возбуждение схлынет само, как уйдёт дождевая вода после ливня, было весьма наивно. А показаться в таком виде перед командами они и вовсе не могли.              И Макс решился. Развернув Шарля лицом к перегородке, он прижался к нему со спины, ловким движением расстегнул ему брюки и чуть спустил их вместе с бельём, обнажая ягодицы.              — Что ты делаешь? — шептал Леклер, но не отстранялся, наоборот, прогибался в спине, стремясь усилить контакт.              — Не двигайся, — опустив голову, ответил Макс прямо ему в ухо, после чего оставил поцелуй на немного солоноватой на вкус коже шее.              Его руки тем временем расстёгивали собственные джинсы, желая выпустить наружу возбуждённый член. Едва орган обрёл свободу, он вжался в Шарля, слегка раздвигая ему ягодицы, провёл влажной головкой между половинками и вновь прижался к его спине всем телом.              — Я знаю, что не могу тебя трахнуть, — прерывисто дыша, шептал он на ухо Леклеру. — Не здесь и не сейчас, но боже, как же я хочу тебя, Шарль.              Тело в его руках задрожало. Макс скорее почувствовал, чем увидел, как тот скользнул рукой вниз, сжимая и начиная двигать рукой по собственному органу, одновременно толкаясь чуть назад, задавая темп движениям Макса, член которого всё так же скользил между ягодиц, испытывая сильную, но недостаточную стимуляцию. Максу казалось, что он сойдёт с ума, попросту взорвётся от сдерживаемого желания обладать Леклером, ворваться в его тело так, как хотелось, но единственное, что он мог позволить прямо сейчас — это сжимать его в своих объятиях, шептать на ухо какие-то глупости и впитывать звуки, которые сквозь усиливающийся шум дождя и грома едва различал.              — Я не могу, Макс, — Шарль чуть ли не хныкал, ему тоже было недостаточно ощущений. — Хочу больше, хочу тебя внутри.              — Понимаю, детка, я тоже, — чёрт знает, как он ещё сдерживался, чтобы не ворваться внутрь чужого тела, в эту манящую жаркую тесноту. — Сегодня ночью, после гонки, как мы и договаривались...              Шарль снова выгнулся и застонал в его объятиях, то ли от одобрения, то ли от разочарования, как долго ещё было ждать. Макс гладил его по груди и животу под мокрой, совершенно измятой футболкой, сам двигался сзади резкими движениями, стараясь усилить контакт. Когда Шарль совсем задрожал, едва ли не повиснув на руках Макса, он накрыл ладонью его член, смещая в сторону пальцы Леклера, и принялся дрочить ему сам в том темпе, в котором, он знал, Шарль больше всего любил.              — Быстрее, Макс, пожалуйста, быстрее, — успевал шептать Шарль из последних сил, сжимая мышцы бёдер и крепких ягодиц, усиливая давление на орган любовника.              И Макс не заставил себя ждать. С силой сомкнув пальцы и проведя пару раз вверх-вниз по стволу Леклера, он толкнулся между его плотно сжатыми половинками и кончил. Оргазм накрыл его с головой, резкий и мощный, как шторм над автодромом. Шарль дёрнулся в сжимавший его кулак и застонал от настигшего удовольствия. Они замерли, прижатые друг к другу, мокрые от дождя, пота и спермы, не в силах пошевелиться.              Шарль откинулся на грудь Макса, затылком опустился ему на плечо и слегка повернул голову, глядя на лицо Ферстаппена затуманенным взглядом. Тот тоже посмотрел на него, а потом, сократив расстояние, поцеловал в губы. Этот поцелуй отличался от предыдущего. В нём были нежность и благодарность за пережитое несколько мгновений назад удовольствие, а также обещание большего, когда они смогут наконец остаться одни.              Идиллию момента нарушил резкий звук телефона. Сначала трелью разразился мобильный Макса, а буквально через секунду и смартфон Шарля завибрировал в кармане его спущенных штанов. Они, как могли, быстро отстранились друг от друга. Шарль, чертыхаясь и путаясь в одежде, пытался выковырять из кармана телефон, и Макс, глядя на него, рассмеялся.              — Аккуратно, — с улыбкой произнёс он, поддерживая Шарля за талию, пока тот натягивал на место одежду, стараясь не запачкать подсыхающей спермой тёмные брюки.              Сам Макс привёл себя в порядок гораздо быстрее, хотя и подозревал, что где-то заляпал джинсы, но надеялся, что на мокрой от дождя ткани этого никто не заметит.              Телефоны они достали одновременно. Максу звонил ДжиПи, а Шарлю — Александра. Быстро поговорив и заверив звонивших, что с ними всё хорошо, их не убило молнией и не смыло дождём, они выглянули из своего укрытия в намерении оценить масштабы стихии. Ливень понемногу стихал. Молнии больше не прорезали небо каждые полминуты, а гром отдалялся. Очевидно, шторм уходил в сторону, дальше от автодрома.              — Мы совсем сумасшедшие, — пробормотал Шарль, глядя на стекавшие с крыши потоки воды. — Если бы нас заметили...              Он замолчал. Макс стоял рядом, не зная, что сказать. Стандартные фразы о том, что всё будет хорошо и никто ничего не узнает, здесь и сейчас казались глупыми и совершенно неуместными. Они оба рисковали и прекрасно понимали это. За все годы их связи никогда раньше они не позволяли себе близости на территории паддока, всегда исправно следовали очерченным границам.              То, что произошло сейчас, выбивалось из привычной схемы. Это должно было насторожить, заставить задуматься о последствиях и, вероятно, дать друг другу обещания, что такого больше не повториться. Однако Макс совершенно не хотел об этом думать.              — Я не жалею, — ответил он и посмотрел на стоящего рядом задумчивого Леклера.              Тот хмыкнул и опустил взгляд, ещё раз внимательно посмотрев на свои брюки, будто желал убедиться, что ничего не выдает того, чем они занимались несколько минут назад под трибунами стадиона.              — Ты никогда ни о чём не жалеешь, — в итоге ответил он. — Можно подумать, я не знаю тебя.              — Да, — кивнул Макс. — Но это тебе во мне и нравится.              Шарль усмехнулся. Подняв взгляд, он лишь покачал в ответ головой, никак не комментируя самодовольное выражение на лице Ферстаппена. Тот, конечно, был прав. Шарлю всегда это нравилось в Максе. Даже тогда, когда сам Леклер сомневался в себе, в них двоих, в своих поступках, решениях, действиях, рядом был Макс — всегда уверенный в том, что в жизни всё делалось только к лучшему.              Они постояли ещё немного, когда на экране над стадионом надпись об опасности удара молнии сменилась на более щадящую — будьте осторожны, возможны грозы. Это означало, что больше не было причин прятаться. Пора было возвращаться в мир людей и гонок.              Чтобы не привлекать излишнего внимания, Шарль пошёл первым. Макс ещё постоял некоторое время в укрытии, следя взглядом за его силуэтом, пока тот не скрылся из виду, затем оглянулся на то место, где совсем недавно прижимал монегаска к себе, слышал его стоны и чувствовал дрожь удовольствия. Щеки Макса покрылись румянцем, а в паху вновь приятно потянуло, словно напоминание о том, что это был не конец.              Возвращаясь в боксы команды, Макс думал о том, что сделает всё, лишь бы приехать на подиум в этой гонке. Он искренне верил, что и Шарль сможет показать высокий результат, а после этого они обязательно отпразднуют успех вместе.              Но у коварной гоночной судьбы на них были другие планы.       

***

             Из заключения стюардов по итогам расследования инцидентов после финиша Гран-при Майами 2026:              "Макс Ферстаппен получает 5 секунд штраф за пересечение белой линии на выезде с пит-лейн. На его позицию это не повлияло. 5 место в итоговом протоколе."              "Шарль Леклер получает 20 секунд штраф за неоднократное нарушение границ трассы и пилотирование машины в небезопасном состоянии на последнем круге. В итоговом протоколе Леклер смещается с 6-го места на 8-е."