Вражеский генерал становится рабом

Крепость Цикэ уже маячила впереди. Подъехав ближе, Лань Цинь ощутил тяжесть осады — воздух будто сгустился от напряжения. До вражеских стен оставалось ещё немало, но Лань Цинь уже различал их очертания. Крепость Цикэ, возведённая при основании государства Цюн, славилась своей неприступностью. Оборона здесь была слабой лишь в одном: стоит прорваться внутрь — и путь к сердцу страны лежит открытый. Значит, вы не станете атаковать крепость, а пойдёте напрямик на Цикэ? Ты даже знаешь о крепости Цикэ?  Услышав его слова, Фэн Мо слегка прищурился. — Ты-то откуда знаешь о крепости Цикэ? Неужели Дуаньму Ли настолько доверял тебе, своему наложнику, что посвящал в военные тайны? Лань Цинь нахмурился. Что это за тон? Фэн Мо принимает его за кого угодно, только не за человека с достоинством. — Прости-прости, — усмехнулся Фэн Мо, подняв руки. — Просто удивился. Большинство мальчиков твоего возраста равнодушны к военным делам. А уж тем более… — он не договорил, но взгляд выдавал, что имел в виду прошлое Лань Циня при дворе Дуаньму Ли. — Действительно, ты не такой, как все, — добавил Фэн Мо. В душе у Лань Циня шевельнулось что-то неуловимое. Он отвёл взгляд. — Даже если будешь льстить, милость мою не снискаешь, — холодно бросил он, как всегда пряча чувства за ледяной маской. — Хочешь, чтобы я признал тебя старшим братом? — А ты, часом, не разбираешься в военном деле? — усмехнулся Фэн Мо. — Может, признаю тебя своим учителем, — бросил Лань Цинь, подняв глаза к стенам Цикэ. — Если докажешь. — Обсудим позже, — отрезал он. — Такие высокие стены… — Фэн Мо прищурился, разглядывая укрепления. — Ты, наверное, думаешь, будто я и вовсе не способен их взять? Не веришь, что я проломлю Цикэ? — Как же, — скептически фыркнул Лань Цинь. — Ты же полумастер на все руки, никакой не военачальник. — А кто сказал, что я уверен в себе? — пожал плечами Фэн Мо. Лань Цинь онемел. Такой ответ его обескуражил. Если командующий сам сомневается в успехе, какое доверие могут питать к нему солдаты? Любая атака обернётся разгромом. Но, взглянув на Фэн Мо, Лань Цинь вдруг увидел в его глазах не сомнение, а спокойную уверенность. Даже сидя сейчас в повозке Фэн Мо, он оставался верен себе: от начала и до конца — он сын Наньчу. Его сердце принадлежало родине, и он ни на миг не становился на сторону врага. Между тем Лань Цинь невольно украдкой поглядывал на Фэн Мо. Их положение было двусмысленным: Фэн Мо обращался с ним мягко, почти по-дружески, иной раз даже позволял вольности. Но Лань Цинь не питал иллюзий — он всё ещё был пленником. И в глубине души зрела мысль: а не свести ли всё к концу разом? Не увлечь ли Фэн Мо с собой в пропасть? Но… он слишком многого ожидал. Фэн Мо лишь хотел услышать его мнение. Лань Цинь с тревогой осознал: Фэн Мо становился для него всё более загадочным. В этот миг армия Тара остановилась. Лань Цинь встрепенулся — начало приближалось. На стенах Цикэ стояли Чжань Тяньбай, Дуаньму Ли, Чжу Цифэн и другие полководцы. — Похоже, Тара всерьёз намерен взять Цикэ, — произнёс Чжань Тяньбай, наблюдая за тремя огромными осадными башнями, медленно приближающимися к стенам с разных направлений. — Великаны какие! — воскликнул Чжу Цифэн. Дуаньму Ли, скрестив руки на груди, холодно фыркнул: — Видимо, меня в Тара не воспринимают всерьёз. Подготовились как следует… Но думают ли они, что трёх башен хватит? Чжань Тяньбай нахмурился, вглядываясь в конструкции. — Дерево пропитано влагой… Они позаботились о защите от огня. Их взгляды встретились — без слов, но полные взаимопонимания. Уголки губ Чжань Тяньбая мягко изогнулись. Даже в осаде его нежность не угасала. Лицо Дуаньму Ли, обычно суровое, на миг расслабилось. — Мысли у нас, как всегда, едины, — тихо сказал он, протягивая руку к Чжань Тяньбаю. — Действительно, великие умы мыслят одинаково, — улыбнулся тот. — Бочонки с маслом — бросать! Солдаты, не колеблясь, последовали приказу Чжань Тяньбая. Густое масло хлынуло на башни, и в следующий миг огонь охватил все три сооружения. Пламя взметнулось к небу. — Как же так? — выдохнул Лань Цинь, глядя на горящие башни. — Неужели Чжань Тяньбай и Дуаньму Ли так легко одержали верх? Всего один залп — и всё сгорело дотла? В его глазах мелькнуло удивление. Солдаты Тара, сражающиеся за свою страну, с высоты казались крошечными, словно муравьи. «Вот она — война», — с горечью подумал Лань Цинь и отвёл взгляд. — Огонь и гром — вечные спутники войны, — тихо произнёс он. — Люди от природы склонны к борьбе? Или просто хотят большего — ресурсов, земель? — Возможно, — кивнул Фэн Мо. — Простой люди часто дерутся из-за куска хлеба. Но война… она формировалась веками, в череде мелких и великих схваток. Это — закон человеческого мира. Лань Цинь опустил голову. Слова Фэн Мо заставили его задуматься. Осадные башни горели перед ними, пламя пожирало древесину, но кое-что в этой картине тревожило. «Война… Все говорят, что она ужасна. Но никогда не прекращается». Потерев виски, Лань Цинь решил отогнать мрачные мысли и сосредоточиться на происходящем. — Твоё секретное оружие сгорело дотла, — с лёгкой издёвкой бросил он Фэн Мо. Тот усмехнулся: — Секретное оружие? Лань Цинь замер. В этот миг на стенах крепости тоже заметили странность. — Эти башни… они всё ещё движутся! — воскликнул Чжань Тяньбай. — Что? — Дуаньму Ли нахмурился. — Как это возможно? Ведь они объяты пламенем! И тут раздался низкий, властный голос Дуаньму Ли: — Это не дерево. Огонь, опаляя конструкции, обнажил их истинную сущность. Под обуглившейся обшивкой проступил металл — прочный, неуязвимый для пламени. Башни, несмотря на огонь, продолжали неумолимо приближаться к стенам. На лице Фэн Мо играла лёгкая, загадочная улыбка — он всё предусмотрел. Небо темнело. Крепость Цикэ озарялась заревом пожарищ. В это же время, в другом месте, Цзян Сюй, отойдя от ранения и восстановив силы, готовился возобновить своё предназначение. Лишь выйдя из покоев, он столкнулся с Линь Сюэюэ. Узкие, кошачьи глаза Линь Сюэюэ расширились от испуга. Он замер, растерянный, не зная, куда деть руки и ноги. Между ним и Янь Янем произошло непоправимое — он переступил черту, вступив с хозяином в связь, запретную для слуги. В тот миг ему хотелось лишь одного — умереть, искупить вину. Но хозяин не позволил ему уйти. Более того — облегчил муки отравления. В наказание его лишили пищи на три дня. Это была поистине мягкая кара. И всё потому, что Линь Сюэ был полезен, умел угодить… и заслужил снисхождение. Но с тех пор в его глазах появилась тень — страх, стыд и неопределённость будущего.