Вражеский генерал становится рабом

Атмосфера в лагере мгновенно изменилась.   Дуаньму Ли, стоявший чуть позади, не удержался и тихо произнёс: — Он — мой супруг. Чего вы так боитесь? Он подошёл ближе и тоже с интересом взглянул на военную карту, которую только что получил Чжань Тяньбай. — В этих укреплениях… слишком тихо, — пробормотал Дуаньму Ли, просматривая чертёж.   В его сердце вдруг шевельнулось смутное беспокойство. «Чжань Тяньбай… действительно опасный противник!» Тот лишь мягко улыбнулся — чисто, как цветок водяной лилии, раскрывающийся на рассвете. — Это всего лишь дар в знак доброй воли. Но никто не поверил в эту маску невинности. Все прекрасно понимали: Чжань Тяньбай — далеко не тот, кого можно недооценивать. — Это, безусловно, подарок, полный воинского достоинства, — сказал заместитель генерала Чжу Цифэн, сложив ладони. — Теперь я искренне признаю ваше превосходство. — Я полностью побеждён, — добавил Чжу Цифэн, глубоко кланяясь. Улыбка Чжань Тяньбая стала шире. Он повернулся к Цао И. Тот дрожал всем телом, лицо его было бледным, как бумага. Он пал на колени перед Чжань Тяньбаем: — Простите меня, господин-супруг! Прошу простить! Никогда он не думал, что Дуаньму Ли так по-настоящему дорожит Чжань Тяньбаем.   Ведь даже он, Чжао Юэ, Чжу Цифэн — все они долгие дни издевались над ним, а Дуаньму Ли будто бы не замечал.   Они решили: это просто каприз, мимолётное увлечение.   Но теперь… они поняли, как ошибались. — Господин-супруг! Умоляю, пощадите меня! — молил Цао И, кланяясь до земли. Чжань Тяньбай поднял его, аккуратно, несмотря на кровь на лбу чиновника. — Я понимаю, господин Цао, — тихо сказал он, его алые глаза были спокойны, как озеро в безветрие. — Вы ненавидите меня. — Нет, нет! Как я смею?! — Цао И снова начал кланяться. — О вашем сыне… — продолжил Чжань Тяньбай, — я не стану извиняться.   Цао И замер, подняв голову. В глазах Чжань Тяньбая читалась не жестокость, а решимость человека, прошедшего сквозь сотни битв. — Я был полководцем Яо. Защищал свою родину. Убивал ваших воинов — потому что они были моими врагами.   Это была война. Я не прошу прощения. И не считаю, что поступил неправильно.   Но… — он повернулся к Чжао Юэ и Чжу Цифэну, — я хочу посетить могилы тех наньчуских воинов, павших от моей руки. Генералы Ли Жуй и Хань Гао переглянулись. Они поняли: Чжань Тяньбай пытается превратить вражду в примирение.   Если Цао И и другие согласятся — это будет означать, что они принимают его. А значит, вся армия последует их примеру. — Я недостоин такой чести… — Цао И снова опустился на колени. — Но если господин-супруг не откажется… я готов сопровождать вас в любое время. — Не называйте меня «господин-супруг», — мягко улыбнулся Чжань Тяньбай. — В лагере просто зовите меня Чжань Тяньбаем. Его глаза, изогнутые, как полумесяц, сверкнули. Он повернулся к Дуаньму Ли и игриво подмигнул: — Ну что, великий генерал? Слово есть слово — отпустите троих господ. Дуаньму Ли молча сжал губы. Он и правда собирался казнить их — для устрашения.   Но Чжань Тяньбай тихо наклонился к нему и прошептал: — Почти всё удалось. Не надо окончательно терять доверие «Парящего Дракона». Дуаньму Ли глубоко вздохнул. Трое тут же бросились на колени перед ним. — Поскольку Чжань Тяньбай выиграл испытание, — объявил Дуаньму Ли, — я выполняю обещание.   — Благодарим великого генерала! — хором воскликнули они. — Цао И — три года лишения должности. Чжао Юэ и Чжу Цифэн — по одному году.   И если в этой войне с Тара вы не проявите себя — будете изгнаны из «Парящего Дракона»! — Да, господин! — ответили те, не только не возражая, но и чувствуя новую решимость. Сзади Чжань Тяньбай улыбнулся. «Дуаньму Ли действительно рождён быть предводителем армии». *** Позже, вернувшись в палатку, Чжань Тяньбай, уставший, сразу прильнул к Дуаньму Ли. — Эти дни… тебе было тяжело, — тихо сказал Дуаньму Ли, беря его за руку, брови его были нахмурены. — Это я… всё из-за меня… — прошептал Чжань Тяньбай. — Разве сейчас извинения помогут? — Он оперся на плечо Дуаньму Ли, глядя вдаль. — Ты ведь намеренно позволял Чжао Юэ издеваться надо мной, чтобы я завоевал уважение армии…   Затем, чуть усмехнувшись, добавил: — Только не говори, что не хотел немного помучить меня, пока не пришёл подходящий момент, чтобы всех наказать. — На твоём месте я бы поступил так же, — ответил Дуаньму Ли. Чжань Тяньбай замер. Не возразил. А значит — согласился. Привезти его в армию было огромным риском. Почти вся армия Наньчу видела в нём врага — ведь почти каждый потерял кого-то из-за него.   Чтобы армия приняла Чжань Тяньбая, Дуаньму Ли пришлось сделать выбор. — Я бы и правда казнил их, если бы они не перешли все границы, — тихо сказал он. — Но… они — часть «Парящего Дракона». Мне больно было бы их терять.   Хотя… они сами навлекли это на себя. — Главное — не ссориться сейчас, перед битвой, — сказал Чжань Тяньбай, подняв голову. Он указал пальцем на Дуаньму Ли: — Ты ведь специально затягивал, чтобы «купить» расположение армии? Признайся, ты же самолюбив! — Ты что, с ума сошёл? — Дуаньму Ли фыркнул, но в глазах — тепло.   — После всего, что я только что сделал, кто осмелится тебя оскорбить? Разве что совсем жизни не дорожит! — Не преувеличивай, — усмехнулся Чжань Тяньбай. Дуаньму Ли не удержался — поцеловал его в лоб. — Ты прав. — Ага! — Чжань Тяньбай лукаво прищурился. — Раз я прав… то накажи меня как хочешь. — Что? — Дуаньму Ли уже начал расстёгивать пояс. — Ты ведь сам сказал: «накажи, как хочешь»… — Подожди! — Чжань Тяньбай резко перевернулся и прижал Дуаньму Ли к постели. — Сегодня я сверху! — Упрямый… — прошептал Дуаньму Ли, позволяя ему делать что угодно. *** Поздний вечер. Закат. — Ты нарушил обещание! — ворчал Чжань Тяньбай, прижавшись к груди Дуаньму Ли.   — Какое ещё? — тот приподнял бровь. — Разве я не дал тебе быть «сверху»? — Ты… — Чжань Тяньбай стиснул зубы. В этот раз он снова проиграл.   — Видимо, без внутренней силы ничего не выйдет… — Кстати, — вспомнил он, — в тот раз ты всё-таки восстановил силу хоть на миг? Лицо Дуаньму Ли стало серьёзным. — Если даже на миг — значит, есть надежда. Возможно, со временем она вернётся полностью. — Я тоже так думаю, — улыбнулся Чжань Тяньбай, уже без тени горечи. Он давно смирился. Конечно, лучше бы сила вернулась. Но если судьба решила иначе — он не станет ломать себе голову.   «Сделай всё, что в твоих силах — а остальное предоставь Небесам». — Жень, — вдруг сказал он, — принеси мне гуйхуацзю (виноградного цвета). — Хорошо. Дуаньму Ли встал и принёс кувшин. Это был тот самый напиток, что дал им Шэнь Юйлань — он взял с собой два кувшина. От аромата вина алые глаза Чжань Тяньбая потемнели. — Шэнь Юйлань… кто он такой на самом деле? — Ты подозреваешь его? — Дуаньму Ли нахмурился. — Сейчас, когда Тара и Наньчу вступили в войну, а он исчез так странно… — Надеюсь, с ним ничего не случилось, — тихо произнёс Чжань Тяньбай.   Он не хотел, чтобы Шэнь Юйланю грозила опасность. Кем бы тот ни был — он был его другом. Его «брат». Дуаньму Ли потер виски — голова заболела. — Не волнуйся. Пока мой младший брат рядом, никто не посмеет тронуть Шэнь Юйланя. Но… он давно не видел Инь Мо. И Шэнь Юйлань исчез.   В сердце Дуаньму Ли закралось тревожное подозрение. *** Ущелье Три Тысячи Чжань водопадов. Небо темнело. Звёзды медленно занимали свои места. Шэнь Юйлань в это время погрузился в горячий источник у подножия величественного водопада.   Вода здесь обладала целебными свойствами — снимала застои, выводила токсины. Именно поэтому в этом ущелье было несколько таких природных источников. Уже полмесяца Шэнь Юйлань каждую ночь следовал предписаниям Три Не Лечу.   Благодаря настоям трав и ежевечерним ваннам, яд в его теле больше не причинял мучений. На крыше домика сидел Инь Мо. Один. Молчаливый.   Три Не Лечу, выглянув из окна, увидел его — свернувшегося клубком, как котёнок. — Только не провали крышу! — крикнул он. Инь Мо даже не обернулся. Просто продолжал пить своё вино. Три Не Лечу вздохнул. Его длинные белые волосы развевались на ветру, делая его похожим на старого отшельника. Он забрался на крышу. — Пить одному — скучно. Дай составлю компанию? Он выхватил у Инь Мо маленький кувшин, сорвал печать и запрокинул голову. Под луной двое молчали, пока не выпили всё до капли. Ночь опустилась, как слой за слоем налитая тушь.   Холодный ветер трепал волосы обоих — и белые, и янтарные.