Вражеский генерал становится рабом

Чжао Юэ громко выкрикнул, глаза его расширились от недоверия и возмущения. Он резко оттолкнул солдат, державших его, выпрямился во весь рост и гордо поднял подбородок: — Я не согласен! Он указал на Чжань Тяньбая, дрожа от ярости: — Этот Чжань Тяньбай совершенно недостоин великого генерала! Разве вы забыли, кто он такой?! Он — «Ядовитое Пламя» Яо! Его руки обагрены кровью наших наньчуских воинов! Он — враг каждого из нас, кто стоит здесь сегодня! Голос его дрожал, глаза покраснели: — Генерал… вы изменились.   Вы же сами говорили нам: «Вы — мои братья, моя семья!» А теперь? Вы признаёте своим единственным близким человека — этого врага! Вас ослепила страсть! Вы перестали различать добро и зло! Он сделал паузу, голос стал хриплым от боли: — Перед лицом настоящего врага вы не мстите за павших братьев… Напрототив, бережёте этого предателя, как зеницу ока!   Разве это достойно того, кто возглавляет армию, за которой следуют тысячи, не щадя жизни?! Его обвинение, полное боли и гнева, прокатилось над лагерем, эхом отражаясь от палаток. *** Чжань Тяньбай молча слушал.   Он понимал: Линь Сюэюэ, Чжао Юэ, Цао И, Чжу Цифэн — все они правы.   Но и Дуаньму Ли с ним — тоже не виноваты. Тяжёлая тишина нависла над ним, словно каменная плита. Всё тело будто налилось свинцом, а сердце — ещё тяжелее. Солдаты молчали. Ни один не возразил. Казалось, все они мысленно одобряют слова Чжао Юэ — он лишь выразил то, что каждый думал, но боялся сказать вслух. Долгая пауза. Затем Дуаньму Ли медленно разомкнул губы. Его голос, исходящий из самой глубины живота, был низким, мощным, без тени колебаний. Даже его чёрные, глаза ястреба не дрогнули под напором обвинений. — Я спрошу вас, — начал он, и каждый солдат невольно напрягся, — разве вы пришли на войну не ради родины, не ради народа, готовые отдать голову и пролить кровь? — Да! — хором ответили воины. — Конечно, да! — воскликнул Чжао Юэ. — Тогда, — продолжил Дуаньму Ли, — если вы погибнете на поле боя, вы умрёте с честью. Что вам жаловаться? Чжао Юэ открыл рот, но не нашёл слов. — Ты, твои павшие товарищи… — Дуаньму Ли окинул взглядом стройные ряды. — Никто не знает, что ждёт на поле боя. В ту пору Чжань Тяньбай был великим полководцем Яо. У него тоже были братья, за которых он сражался. Убивать врагов ради своей родины и своих людей — естественно и справедливо! Последние четыре слова он произнёс с такой силой, будто удар колокола пронзил барабанные перепонки Чжао Юэ. — Да, Чжань Тяньбай убил многих наших воинов. Но скажи мне, Чжао Юэ: разве ваши руки не обагрены кровью солдат Яо? Его взгляд, прямой и непоколебимый, скользнул по лицам всех присутствующих. — Более того, Яо пал. Его земли — теперь часть Наньчу. Его народ — наш народ. А Чжань Тяньбай — гражданин Наньчу. И мой супруг! Он шагнул вперёд и, на глазах у всей армии, крепко положил руку на плечо Чжань Тяньбая. Тот не отпрянул, не смутился. Он спокойно повернулся к трём армиям Наньчу — к своим бывшим врагам. Теперь они — его солдаты. Чжао Юэ стиснул губы. Остальные молчали.   Каждое слово Дуаньму Ли было железным, и возразить было нечего. Они чувствовали лишь стыд. — Уведите их! — приказал Дуаньму Ли. — Нет! — раздался твёрдый голос Чжань Тяньбая. Дуаньму Ли нахмурился и тихо сказал ему:   — Не нужно покупать их расположение. Они должны умереть. В его голосе не было сомнений — он был абсолютно серьёзен. Но Чжань Тяньбай тоже был решителен. Он сложил ладони в почтительном жесте и впервые обратился к Дуаньму Ли как к «великому генералу»: — Мы стоим на пороге войны с Тара. Если сейчас казнить заместителя, тысяча армий и управляющего продовольствием из-за такой мелочи… это подорвёт боевой дух армии. Он особо выделил последние четыре слова. — «Подорвёт боевой дух»? — лицо Дуаньму Ли потемнело. Он повернулся к своим войскам: — Моя армия не настолько слаба!   Или… есть среди вас те, кто не согласен? Кто хочет последовать за Чжао Юэ?   Выходите! Я лично исполню ваше желание! Его слова были не угрозой — а обещанием. Все это понимали. В этот момент Чжу Цифэн внезапно закричал, глаза его налились кровью: — Простите меня, великий генерал!   Он выхватил меч у соседнего солдата и занёс его себе на шею. «Щелчок!» Камень, брошенный с невероятной точностью, рассек воздух — и клинок разлетелся на две части. Чжу Цифэн замер. Чжао Юэ и Цао И остолбенели. Дуаньму Ли тоже застыл. Но больше всех был поражён сам бросивший камень — Чжань Тяньбай. Его алые глаза расширились.   Он посмотрел на свою руку — длинные, белые, изящные пальцы слегка сжались. — Внутренняя сила… — прошептал он. — Она вернулась? Он приложил ладонь к груди, но покачал головой с лёгкой грустью.   Нет, сила ещё не восстановилась полностью. Но в тот миг, когда он бросил камень, она точно сработала. Дуаньму Ли мягко взял его за руку и проверил пульс.   — Ровный, — сказал он. Чжань Тяньбай усмехнулся, пожал плечами и направился к Чжу Цифэну и Чжао Юэ. — Поскольку всё это произошло из-за меня, позвольте мне самому уладить отношения с тремя господами. Он остановился перед Чжао Юэ и Чжу Цифэном: — Вы — воины. Давайте сразимся. Если я выиграю — прошу считать меня своим братом и больше не враждовать со мной. Никто не ожидал такого поворота. Чжу Цифэн и Чжао Юэ невольно посмотрели на Дуаньму Ли. Чжань Тяньбай повернулся к нему: — Великий генерал, если я выиграю — прошу помиловать троих господ. Трое — Чжу Цифэн, Чжао Юэ, Цао И — онемели.   Он… просил за них? Алые глаза Чжань Тяньбая прищурились в добрую улыбку: — Говорят, Чжао Юэ — лучший лучник в армии. Давайте сравним меткость. Согласны? — Согласен! — рявкнул Чжао Юэ. — Сразимся!   Ты, ничтожество, осмеливаешься бросить мне вызов?!   Если выиграешь — делай со мной что хочешь!   Но если проиграешь — немедленно убирайся из лагеря Наньчу! — Тогда прошу, господин Чжао, начинайте первым, — учтиво ответил Чжань Тяньбай. Сзади Дуаньму Ли с досадой провёл ладонью по лбу:   «Я ведь даже не дал согласия…» В это время к нему подошли два других генерала — Ли Жуй (Северный) и Хань Гао (Западный). Они мягко положили руки ему на плечи. Правда, и они внутренне сопротивлялись присутствию Чжань Тяньбая — ведь на полях сражений он не раз заставлял их терпеть поражения. Но они — не Чжао Юэ. Они понимали: сейчас главное — единство. Талер только и ждёт, чтобы Наньчу начало рвать себя изнутри. Казнить троих командиров — даже ради примера — будет огромной ошибкой. Они поддержали идею Чжань Тяньбая. *** Правила были просты: по десять выстрелов. Кто больше попадёт в цель — тот победил. Чжао Юэ, уверенный в себе, первым вышел на площадку.   «Свист!» — стрела в центр мишени.   «Свист!» — ещё одна — точно в яблочко. Солдаты шептались: — Чжао Юэ — непревзойдённый лучник!   — Этот пленник даже лука, наверное, в руках не держал… Через мгновение Чжао Юэ закончил. Все десять стрел — в самом центре. Чжань Тяньбай сделал десять выстрелов. На его мишени торчала всего одна стрела. Чжао Юэ подошёл, задрав подбородок: — Ты проиграл, Чжань Тяньбай. Но в этот момент генерал Ли Жуй поднял руку: — Объявляю победителем… Чжань Тяньбая! — Что?! — Чжао Юэ обернулся, ошеломлённый. Ли Жуй стоял спокойно.   Чжао Юэ понял. Он медленно повернулся к мишени Чжань Тяньбая… и остановился через два шага. У ног его лежали девять стрел — каждая аккуратно расколота надвое вдоль древка. Чжань Тяньбай не просто стрелял — он рассекал стрелы Чжао Юэ в полёте.