Вражеский генерал становится рабом

Брови Янь Яня слегка сошлись. На его лице, белом, как нефрит, мелькнуло сложное, почти болезненное выражение.   Он ведь никогда не собирался вступать с Линь Сюэюэ в такие отношения.   Линь Сюэюэ — его питомец. А он — хозяин. Между ними всегда должна была быть чёткая граница. — Что я вообще делаю?! — вырвалось у него с тяжёлым вздохом. Он провёл ладонью по лбу.   Он — великий принц Фаньбо! И вот он… «осчастливил»… «собаку?» Если бы об этом узнали — весь двор над ним смеяться не перестал бы! Мысленно он вновь увидел ту сцену: когда Линь Сюэюэ бросился к нему, он, чтобы не допустить дерзости, резко выхватил меч и приставил лезвие к горлу юноши.   Он ожидал, что тот отпрянет в страхе.   Но Линь Сюэюэ лишь закрыл глаза… и медленно подался вперёд, будто желая, чтобы клинок вонзился глубже.   Если бы Янь Янь не отдернул меч в последний миг — Линь Сюэюэ уже лежал бы в луже крови. Янь Янь знал: Линь Сюэюэ полон ненависти, жаждет мести за гибель семьи. Именно эта ярость держала его на ногах все эти годы.   Значит, он не мог просто так решиться на самоубийство.   Разве что… лекарство государственного наставника было настолько ужасающим, что даже пламя мести в его душе погасло?   Янь Янь похолодел. Только невыносимая боль могла заставить такого человека желать смерти. Увидев на шее Линь Сюэюэ кровавую царапину и слёзы, стекающие по щекам, Янь Янь почувствовал внезапную боль в левом боку — будто кто-то вонзил туда нож. Потирая ноющий висок, он бросил взгляд на Линь Сюэюэ.   Правда, вокруг него никогда не было недостатка ни в женщинах, ни в наложниках. Но никто из них не вызывал в нём ни малейшего интереса.   Линь Сюэюэ стал… единственным исключением. Уголки губ Янь Яня слегка приподнялись. Он протянул руку и взял подбородок Линь Сюэюэ.   Тот всё ещё спал, не открывая глаз. Но в следующий миг Линь Сюэюэ медленно распахнул ресницы — влажные, сонные, как у котёнка. Рука Янь Яня дернулась, будто его ужалила оса.   — Хм! Да ты, оказывается, очень смел! — бросил он, но в голосе не было настоящей злобы. Лицо Линь Сюэюэ мгновенно вспыхнуло. Он покраснел с головы до пят, словно сваренный рак. Увидев это, Янь Янь прищурился — его глаза, кошачьи и соблазнительные, заблестели хитринкой.   «Моя собака… довольно милая». — Н-недостойный… признаёт свою вину! — запинаясь, Линь Сюэюэ сполз с ложа и рухнул на колени перед Янь Янем. — Это было… вынужденно! Прошу простить меня, господин! Сначала Янь Яню даже стало приятно от этих мольб.   Но слова «вынужденно» ударили, как игла в висок. «Значит, он был со мной только потому, что не имел выбора?..» Гнев вспыхнул в груди. Не говоря ни слова, Янь Янь резко развернулся и вышел. Линь Сюэюэ остался на коленях, глядя вслед уходящему силуэту — длинные чёрные волосы Янь Яня развевались, как тень ветра.   В груди у него будто воткнули холодный клинок. *** Тем временем армия Тара приблизилась к Цюну — оставался всего один переход. В лагере Наньчу солдаты весело распевали: «Бывший полководец — ныне пленник,   Снял доспехи — надел румяна,   Вместо меча — веер в руке,   Из генерала — наложник в постели!» Чжу Фэн, проходя мимо, чуть не лопнул от ярости.   Это была не песня — это было оскорбление, замаскированное под шутку. За полмесяца похода Чжань Тяньбай стал постоянной мишенью для насмешек. Даже Чжу Фэн, просто гуляя по лагерю, чувствовал на себе презрительные взгляды. Позже он тайком выяснил: эту песню сочинил сам командир Чжао Юэ, и она быстро распространилась по всему лагерю. Оказалось, управляющий продовольствием Цао И потерял единственного сына на войне с Яо — погиб под мечами элитного отряда, которым командовал Чжань Тяньбай.   Теперь вся армия считала Чжань Тяньбая своим врагом. *** В палатке Чжу Фэн с тревогой смотрел на Чжань Тяньбая, углубившегося в воинский трактат. — Ты хоть замечаешь, как похудел? — вздохнул он. — А? — Чжу Фэн надул губы. Чжань Тяньбай даже не услышал — он был полностью погружён в чтение. Но правда была в том, что за две недели в лагере Чжань Тяньбай стал ещё худее. И без того стройный, теперь он выглядел почти прозрачным. Чжу Фэн боялся: если так пойдёт дальше, он совсем сляжет. Решив действовать, Чжу Фэн в ярости выскочил из палатки. Он заметил управляющего Цао И, разговаривающего с заместителем Чжу Цифэном и Чжао Юэ. — Эй, Цао И! — крикнул Чжу Фэн, подбегая. — У тебя есть минутка? Лицо Цао И сразу потемнело. Весь лагерь знал: этот парень — слуга Чжань Тяньбая. — Это военный лагерь! Не ори без причины! — рявкнул он. Чжу Фэн давно привык: что бы он ни делал — его всё равно будут ненавидеть.   — У меня к тебе дело! — парировал он, не сбавляя тона. — Иначе зачем бы я кричал? Как раз в этот момент солдаты раздавали обед. Чжу Фэн увидел, что в подносах у командиров — мясо. Глаза его загорелись. — Эй, ты! — указал он на одного из солдат. — Принеси такой же обед и нам! — Ты что, с ума сошёл?! — взревел Цао И. — Господин Цао, — Чжу Фэн не испугался, напротив — его лицо исказилось от гнева, — разве вы не злоупотребляете властью из личной неприязни? — Что?! — нахмурился Цао И. — Не смей болтать! Иначе — военный суд! — Опять этот «военный суд»! — Чжу Фэн всплеснул руками. — Я видел собственными глазами! Вы даёте всем рис, лепёшки и овощи, а Чжань Тяньбаю — только черствые лепёшки с отрубями! И это вы называете «справедливым распределением»?! Цао И промолчал.   Чжу Цифэн и Чжао Юэ переглянулись — оба понимали причину. Сын Цао И погиб под мечами войск Чжань Тяньбая. Естественно, он не собирался кормить его как следует. — Я лишь исполняю свой долг, — холодно бросил Цао И. — К чёрту твой «долг»! — Чжу Фэн задрожал от ярости. — Ты просто мстишь! — Господин Цао прав! — вдруг вмешался Чжао Юэ, ехидно усмехаясь. — Зачем кормить того, кто только и делает, что ест наш хлеб? Пусть лучше служит нам в другом качестве — например, в гареме армии! Хоть какая-то польза! Чжу Цифэн резко обернулся:   — Чжао Юэ! — его голос был ледяным. — Ты вообще понимаешь, что несёшь? Чжао Юэ замялся. Только сейчас он осознал, насколько его слова были грубы и неуместны.