Вражеский генерал становится рабом

Глаза Инь Мо внезапно распахнулись. Взгляд его, устремлённый на Шэнь Юйланя, был полон изумления — и боли, раздробленной на тысячу осколков.   Он сжал руку Шэнь Юйланя — сильные, уверенные пальцы чуть сильнее сжали его ладонь.   — Я не позволю тебе умереть. — Я хочу тебе верить… — тихо произнёс Шэнь Юйлань, горько улыбнувшись, но тут же покачал головой. — Но это бесполезно… Это яд из западного государства Фаньбо. Его создавали не для того, чтобы его можно было вылечить. С самого начала предполагалось — только подавление с помощью особых лекарств. Так что… мне не следовало принимать твои чувства с самого начала. — Нет! — резко выкрикнул Инь Мо. — Юйлань, как ты можешь так говорить? Я запрещаю тебе это говорить! Увидев на лице Инь Мо тень боли, Шэнь Юйлань почувствовал, как в груди сжалось — будто камень лег на сердце. — Неважно, отравлен я или нет, есть ли противоядие или нет… Я буду с тобой. Не смей бросать меня! *** Как ни странно, всё это время он боялся признаться Инь Мо в правде. Но как только решился заговорить — внутри воцарилось странное спокойствие, как гладкая поверхность озера без единой ряби. Глубоко вдохнув, Шэнь Юйлань взглянул на Инь Мо с нежностью. Он знал: Инь Мо боится, что он уйдёт… А ведь после его признания, возможно, это Инь Мо сам отвернётся от него. — Инь Мо… Я был сиротой. Неизвестного происхождения. С детства болезненный и слабый. Лицо моё спасало — меня перепродавали из рук в руки, от одного знатного господина к другому, то в слуги, то в наложники. Но однажды я подхватил чуму… В самый лютый снегопад меня вышвырнули на улицу — босиком, без верхней одежды… — Воспоминание о встрече с Ночным Ястребом в пятнадцать лет заставило Шэнь Юйланя невольно содрогнуться. Он говорил спокойно, почти безразлично. Но Инь Мо молча слушал — и перед его мысленным взором вставал образ юного Шэнь Юйланя: больного, голого, одинокого, стоящего посреди метели. «Если бы я мог вернуться в прошлое… Если бы мог оказаться рядом с ним тогда…» Инь Мо крепко обнял его и, не в силах удержаться, поцеловал в шею — в эту белоснежную, нежную, как фарфор, кожу. Щёки Шэнь Юйланя слегка порозовели. — Тогда я был уверен, что умру, — прошептал он, опуская длинные ресницы. — Но, видимо, небеса всё же смилостивились надо мной… Мимо проходил Ночной Ястреб. Он подобрал меня, дал лекарство — и, к всеобщему изумлению, чума отступила. Брови Инь Мо слегка сдвинулись. Он понял: сейчас начнётся самое страшное. — Сначала я считал Ночного Ястреба своим спасителем… Но потом узнал: то лекарство от чумы — и было ядом. Если я не буду слушаться — меня просто убьют. — Я боюсь смерти… — Шэнь Юйлань стиснул зубы, и в глазах его заблестели прозрачные слёзы. — Инь Мо… Я правда не хочу умирать. — Я понимаю, — тихо сказал Инь Мо, нежно поглаживая чёрные, шелковистые волосы Шэнь Юйланя. Никто не хочет умирать. И он благодарил судьбу за то, что тогда, в ту метель, Шэнь Юйлань выбрал жить. Потому что только благодаря этому они встретились. — Сначала я думал, он просто готовит отряд верных убийц… Со мной тренировались и другие. Но уже на второй день… только меня вызвали в его покои. — Шэнь Юйлань замолк, крепко укусив губу. — Юйлань, не надо дальше… — Инь Мо попытался взять его за руку, но Шэнь Юйлань мягко отстранился. — Нет… Я хочу рассказать всё. Всё до конца. Только так я обрету покой.   Хотя… возможно, тебе уже и не хочется это слушать. Он больше не мог жить в этом страхе. Каким бы ни был исход — дай ему ясность. Дай решимость. — Ночной Ястреб… овладел мной. А потом, чтобы внедрить в империю Нань Чу, отдал в военный лагерь… Руки Инь Мо сжались в кулаки — на ладонях проступила кровь. — Днём я учился убивать. Ночью… обслуживал солдат. А иногда… сам Ночной Ястреб приходил… Лицо Шэнь Юйланя побледнело. Он заставил себя говорить спокойно. — Это уже в прошлом!.. Но когда я вспоминаю, что лучшие годы моей юности прошли в этом аду… — Его тело задрожало от боли. — Это было самое тёмное время в моей жизни. Когда мои навыки достигли нужного уровня, я подумал: наконец-то свобода! Но вместо этого услышал: Ночной Ястреб отправляет меня в самое знаменитое увеселительное заведение столицы — в Ароматный двор. — Так я перешёл из одного ада в другой. Хозяин Ароматного двора «воспитывал» меня тщательно: я изучил классику, поэзию, музыку, го, каллиграфию — стал главной звездой дома.   Всё это время я передавал Ночному Ястребу сведения. Используя свою внешность, соблазнял не чистых на руку чиновников, чтобы те строили для него мосты в сердце империи. Дыхание Шэнь Юйланя стало прерывистым. Глаза его покраснели. — Я… своими руками убил прежнего хозяина Ароматного двора… того, кто ко мне относился как к сыну…   Он опустил взгляд на дрожащие пальцы. — Мои руки… в крови. — Перед смертью… он… улыбнулся мне. — Воспоминание об этой улыбке пронзило его, как нож. — Он улыбался… а ты плакал, верно? — тихо спросил Инь Мо. В тот же миг крупные слёзы покатились по щекам Шэнь Юйланя. Он с изумлением поднял глаза:   «Откуда ты знаешь?..» Да, он плакал. Убивал человека, к которому был близок. — Я продавал своё тело и душу… Мои руки в крови, я грязен, труслив, никчём… и жаден! — голос его дрожал от отчаяния. — Ты уверен, что хочешь любить такого меня? У меня есть право на твою любовь?! Его крик, полный боли, слился с порывом ледяного ветра, пронёсшегося по сливовой роще. Инь Мо молчал.   Молчала вся роща.   Снег падал, один за другим, белые хлопья.   Весь мир словно побелел. Глаза Шэнь Юйланя снова наполнились слезами. Он смотрел на молчаливого Инь Мо — и внутри что-то обрушилось.   «Я и не должен был ждать…» *** Тем временем во дворце. Дуаньму Нань явно уступал Дуаньму Ли и Чжань Тяньбаю в напоре и уверенности. Тяжело выдохнув, он потер виски. — Я стар… Очень стар… — произнёс он неестественно зрелым, усталым голосом. Дуаньму Ли слегка удивился: император вовсе не был стар. — Ваше Величество… — начал Чжань Тяньбай, кланяясь. Голос его был твёрд и спокоен. — Вам вовсе не стоит беспокоиться. Если бы Дуаньму Ли хотел восстать — он бы сделал это не сегодня и не сейчас. Он слегка усмехнулся. Его глаза, с лёгким румянцем на щеках, блестели, как драгоценные камни. — Здесь нет посторонних, Ваше Величество. Только вы… и ваш родной дядя. Слова эти, с лёгкой иронией, заставили Дуаньму Наня замереть. Дуаньму Ли тоже удивился — но тут же громко рассмеялся. — Ха-ха-ха! Тяньбай прав! Здесь… только свои. Никаких чужих. И уж тем более — врагов! Глубокий, звучный голос Дуаньму Ли, как удар колокола, отозвался в сердце императора. Вдруг Дуаньму Наню показалось, что между ними — нет пропасти. Только родство. Только доверие. — Но… — холодно возразил Дуаньму Нань, — разве в борьбе за трон братья и сыновья не рвали друг друга на части? Разве не было предательств и убийств? Согласно замыслу Фань Нина, Чжань Тяньбай должен был остаться в столице как заложник — чтобы держать Дуаньму Ли в узде. — Ваше Величество, — спокойно ответил Дуаньму Ли, — если бы я хотел свергнуть вас, я бы сделал это сразу после смерти предыдущего императора, когда ваш трон был ещё шаток. Но что я делал с тех пор? Подумайте, Ваше Величество. Вспомните. Дуаньму Нань задумался. Глаза его забегали. С момента восшествия на престол Дуаньму Ли завоевал мятежное царство Хуаньяо, усмирил Яньлань и Уло, отразил набеги Фаньбо, заставил Тара дрожать перед границами…   И в детстве, когда во дворце случился пожар, именно Дуаньму Ли ворвался в огонь и вынес его, задыхающегося, на руках. Горло императора сжалось. Глаза его стали влажными. «Неужели… я подозреваю честного человека?..» — подумал он. Но тут же вспомнил: борьба за трон всегда была рекой крови и горой костей. Осторожность — не порок. Чжань Тяньбай молча наблюдал за ним и тихо вздохнул. Дуаньму Наню нужна была стабильность.   Дуаньму Ли нужен был только он — Чжань Тяньбай. — Вы так и не издаёте указ, чтобы я отправился с армией, — прямо сказал Чжань Тяньбай. — Потому что хотите оставить меня в столице как залог верности Дуаньму Ли, верно? Дуаньму Нань молчал, сжав губы. — Но это бессмысленно, — продолжил Чжань Тяньбай, пожимая плечами. — Я не стану орудием в ваших руках. — Почему? — тихо спросил император. — Потому что есть Инь Мо! — улыбнулся Чжань Тяньбай. — Вы уже встречались с ним. Он — глава «Цзюйхай», и в бою он сильнее Дуаньму Ли. К тому же… он младший брат по школе Дуаньму Ли. Так что мой статус «слабого звена»… утратил силу, не так ли? Он внимательно следил за выражением лица императора. Тот уже был почти убеждён. — Вы и сами понимаете, Ваше Величество: загнанный зверь бросается на прорыв, а вода, что несёт судно, может и перевернуть его. Верно я говорю? Дуаньму Нань резко поднял глаза. Лицо его потемнело, взгляд вспыхнул гневом. — Ты слишком дерзок! — Простой смертный не смеет оскорблять императора, — опустился на колени Чжань Тяньбай. — Ваше Величество, — тоже преклонил колени Дуаньму Ли, — позвольте мне взять с собой Чжань Тяньбая. Умоляю вас. Хотя они и стояли на коленях перед ним, именно он чувствовал себя загнанным в угол. С тяжёлым вздохом Дуаньму Нань опустил голову. — Уйдите… Мне нужно подумать. — Да пребудет с вами долголетие, — сказали они в унисон. Когда они вышли, Чжань Тяньбай поднял лицо к небу. Снежинки, прозрачные и хрупкие, касались его щёк — холодные, как поцелуй зимы. — Не холодно? — спросил Дуаньму Ли, обнимая его. — А у меня же есть ты! — усмехнулся Чжань Тяньбай, нарочно потеревшись щекой о его ладонь. — Буду греться! Дуаньму Ли почувствовал, как внутри всё теплое и нежное защекотало.   «Он как дикий котёнок: гордый, недоступный… Но иногда — такой трогательный, с лукавой искрой в глазах…» — Тяньбай… — тихо сказал он, — я так тебя люблю. Чжань Тяньбай замер, а потом тихонько рассмеялся. — Какая слащавость! Мы же во дворце! — Неужели ты сегодня мёдом облился? — прищурился он, дразняще щипнув Дуаньму Ли за щёку. Его красные глаза превратились в изогнутые лунные серпы. — Раз уж ты такой сладкий… Может, дашь награду? Взгляд Дуаньму Ли вдруг стал опасным. Весь его облик излучал иной, жаркий жар. — А что ты хочешь в награду? — с интересом спросил Чжань Тяньбай.