Вражеский генерал становится рабом

Линь Сюэюэ вздрогнул всем телом, но больше не проявил никакой реакции. Он и так знал — его хозяин не станет его щадить. Палач вновь занёс кнут, и тело Линь Сюэюэ, и без того покрытое шрамами и рубцами, вскоре стало кровавой массой. Длинные ресницы Линь Сюэюэ, словно два лёгких перышка, медленно опустились. Янь Янь, наслаждаясь звуками хлестающих ударов, будто слушал прекрасную мелодию, и выражение его лица становилось всё более экстазным и блаженным. Лишь когда Линь Сюэюэ уже не мог выдавить из горла ни звука, Янь Янь махнул рукой, останавливая палача. Тот тут же отступил. В роскошных покоях остались только Янь Янь и Линь Сюэюэ. — Неужели тебя, воспитанного лично мной, так легко сломать? — с насмешливой интонацией произнёс Янь Янь, лениво приподняв веки и окинув взглядом изуродованное тело Линь Сюэюэ. Кожа Линь Сюэюэ была белоснежной, но кроме лица, на всём теле не осталось ни клочка целой кожи. Ярко-алые кровавые полосы покрывали всё тело, и в глазах Янь Яня они напоминали распустившиеся розы. — Как же ты прекрасен, Сюэюэ! Ты ведь знаешь, как сильно я обожаю видеть тебя в кровавых ранах… — Янь Янь поднялся с ложа и взял сбоку изящный флакон из эмалированной бронзы. — Знаешь, что это такое? Это особая мазь с солью. Уверен, тебе она очень понравится. Полумёртвый Линь Сюэюэ, едва не теряя сознание, не разобрал слов хозяина. Его волосы, промокшие от пота, слиплись в мокрые пряди, подобно незаплетённой косе. Как только он с трудом приоткрыл тяжёлые веки, пронзительная боль пронзила всё тело, и он вскрикнул: — А-а-а!.. Янь Янь, белокурый и изысканный, с длинными пальцами, методично и с явным наслаждением втирал солено-целебную смесь в кровоточащие раны Линь Сюэюэ. Он действовал терпеливо и тщательно, будто любовался изящным предметом роскоши, тщательно обрабатывая каждую рану. Его белоснежные пальцы окрасились кровью, и с каждым движением Линь Сюэюэ корчился от боли. Страна Фаньбо славилась своими алхимиками и лекарями: зелья, яды и любые снадобья, изготовленные здесь, обладали невероятной силой. Страдания Линь Сюэюэ были двойными: не только острая боль, но и нестерпимый зуд. Пот стекал с его лба крупными каплями. Янь Янь, усмехаясь всё шире, смотрел на него узкими, кошачьими глазами, полными лени и издёвки. Линь Сюэюэ вдруг показалось, что по всему его телу ползают змеи, оставляя на коже липкие следы, а внутри него кишат тысячи муравьёв, грызущих плоть — боль и зуд становились невыносимыми. — Пожалуйста… умоляю вас… господин… — заплакал он, слёзы текли по щекам, — больше не надо… я… я правда… понял… понял свою вину… Он извивался, как угорь, но крепкие верёвки не давали пошевелиться. Чем больше он боролся, тем глубже ремни врезались в запястья и лодыжки, сдирая кожу. Янь Янь злобно усмехнулся: — Если ты так слаб, тогда я отправлю тебя обратно в твоё старое логово. Не успел он договорить, как Линь Сюэюэ вдруг заорал: — Нет! Нет-нет! Не надо… не хочу туда! — Он яростно укусил себя за внутреннюю сторону щеки, во рту разлился металлический привкус крови. Сознание ещё не покинуло его. Если бы он не обладал боевыми навыками и внутренней силой, сейчас он уже давно стал бы послушной марионеткой под действием зелий. Но он должен выдержать! Обязан! Ни за что не вернётся к той жизни, хуже скотской! Янь Янь, наблюдая, как дрожит всё тело Линь Сюэюэ, а губы превратились в кровавую кашу, удовлетворённо кивнул. Он протянул руку и погладил Линь Сюэюэ по голове, затем щёлкнул пальцами: — Эй! Принесите мой сосуд с гу! — Нет! — Линь Сюэюэ дико распахнул глаза и сжался в комок от ужаса, будто увидел призрака. Янь Янь медленно повернул голову и уставился на него, как змея — на свою добычу. Пальцы Линь Сюэюэ задрожали, он отчаянно мотал головой: — Нет… прошу, господин… лучше убей меня… В ту же секунду слуга уже вносил керамический сосуд с гу и ставил его перед Янь Янем. Тот с наслаждением улыбнулся, открыл крышку и извлёк оттуда длинную, тонкую змею с пятнистой кожей и раздвоенным язычком. — Эти милые создания — мои любимцы, выращенные годами. Они обожают тёплые, влажные места… Так что, Сюэюэ, — он лениво обернулся к побледневшему Линь Сюэюэ, прищурив глаза в тонкие луки, — начнём с этой, хорошо? За дверями покоя наследного принца слуги и стражники, проходя мимо, держались подальше, боясь приближаться. Но даже издалека до них доносились пронзительные, полные агонии крики, доносившиеся изнутри. *** У окна, слабо кашляя, стояла хрупкая фигура. Её тело слегка дрожало, будто от малейшего дуновения ветра она упадёт. Шэнь Юйлань кашлял и прижимал к губам шёлковый платок. На белоснежной ткани проступило ярко-алое пятно крови. Глаза Шэнь Юйланя мгновенно расширились, лицо исказилось. Он прикинул в уме: «я уже больше месяца не принимал противоядие». Он вскочил и, как безумный, начал метаться по комнате, лихорадочно ища лекарство. — Противоядие! Где противоядие?!.. Моё… моё противоядие!.. — Его лицо побелело, как бумага. Он растерянно рыскал по комнате и наконец с грохотом рухнул на кровать. Его господин — Е Цзюй — на этот раз не дал ему противоядия. Совсем не дал! Леденящий страх пронзил Шэнь Юйланя насквозь. — Умру ли я?.. Я умру?.. — Он судорожно обхватил дрожащее тело руками, широко раскрытые глаза метались в панике. Он действительно боялся смерти. Именно ради того, чтобы не умирать, он и влачил жалкое существование всё это время. А теперь страх стал ещё сильнее. Перед внутренним взором возникла улыбка Инь Мо. Шэнь Юйлань заплакал. Слёзы текли по щекам, но беззвучно. Он думал, что будет достаточно просто провести с Инь Мо немного счастливого времени, пока он ещё хозяин дома утех Ароматный двор. Он думал, что должен быть благодарен за это. Но стал ненасытным. Ему всё больше не хотелось терять свой статус хозяина дома утех, всё больше ценились моменты счастья рядом с Инь Мо, всё больше хотелось, чтобы Инь Мо любил его сильнее. Жить рядом с Инь Мо. Любить Инь Мо и быть любимым. Он подошёл к столу, развернул лист бумаги и взял кисть. Просить ли Е Цзюя прислать противоядие? Все эти годы, с тех пор как его отправили в императорскую столицу Южного Чу и поставили во главе дома утех, Е Цзюй никогда не забывал давать ему противоядие. Но сейчас… Шэнь Юйлань начал писать. Рука его дрожала. Прежде он писал изящным, чётким почерком, а теперь иероглифы получались кривыми и размытыми. Он потёр виски — зрение вдруг стало неясным, кожа на шее зудела невыносимо, в груди сжимало, будто камнем. Все эти симптомы он прекрасно знал — так проявлялось действие яда без противоядия. — Это… наказание? — прошептал он, прикрывая глаза и глубоко вздохнув. Может, Е Цзюй думает, что он забросил шпионские дела и целиком погрузился в любовные утехи с Инь Мо? Уголки его губ дрогнули в горькой усмешке. — Так больно… быть «ножом» в чужих руках… Так больно… обманывать Инь Мо… Так больно… просто жить… Слёзы уже не останавливались. Зрение всё ещё было расплывчатым. Шэнь Юйлань расстегнул ворот одежды и яростно стал чесать покрасневшую, распухшую кожу. Он рухнул на стол лицом, и горячие слёзы упали на письмо, растекаясь по чернильным каракулям и делая их ещё менее читаемыми. *** Наступила ночь. В городе зажглись фонари. Сегодняшний вечер в императорской столице был особенно тихим, унылым, пустынным. В библиотеке резиденции Чжань Тяньбай и Дуаньму Ли смотрели друг на друга. На лбу Дуаньму Ли морщины сходились так плотно, будто могли прихлопнуть муху. — Ты обратился к императору с просьбой о свадебном указе? — спросил Чжань Тяньбай. Дуаньму Ли кивнул: — … Но его величество попросил время подумать. Вот в чём было настоящее беспокойство Дуаньму Ли. По древнему обычаю Наньчу, брак членов императорской семьи требует личного указа императора. Чтобы официально жениться на Чжань Тяньбае, Дуаньму Ли необходимо было получить указ от императора Дуаньму Наня. — Раз император просит подождать, не стоит заранее тревожиться, — пожал плечами Чжань Тяньбай. — Волноваться всё равно бесполезно. После всего, что он пережил — падения родины, потери боевых навыков, угрозы инвалидности — он научился сохранять спокойствие даже перед лицом столь личных вопросов, как брак. — Может, и так… — Дуаньму Ли опустил голову. — Но у меня дурное предчувствие. У Чжань Тяньбая тоже где-то внутри шевелилась тревога, хотя он и не мог понять её причины. Он моргнул, и в его чёрных, как смоль, глазах отразилось обеспокоенное лицо Дуаньму Ли. — Что бы ни случилось в будущем, сейчас я рядом с тобой, — тихо сказал он. Холодное прикосновение каснулось щеки Дуаньму Ли. Он поднял глаза и инстинктивно сжал руку Чжань Тяньбая. Но рука Чжань Тяньбая была тёплой. Не разжимая пальцев, Дуаньму Ли спросил мягко: — Мы ещё не ужинали. Что хочешь поесть? Приготовлю сам. — Раньше, в ту ночь, я ведь сам готовил тебе, — улыбнулся он с лёгкой гордостью. — А сейчас мои кулинарные навыки стали ещё лучше. Увидев в глазах Дуаньму Ли искреннюю уверенность, Чжань Тяньбай приподнял бровь: — Отлично! Тогда приготовь мою любимую еду угорь в кисло-сладком соусе, рёбрышки с рисовой мукой и суп «Юйдай». — Без проблем! — Дуаньму Ли наконец улыбнулся. Они вместе направились на кухню. Дуаньму Ли отправил всех слуг прочь и засучил рукава. Чжань Тяньбай с интересом наблюдал за ним, прищурив глаза. Раньше Дуаньму Ли и вправду готовил, но блюда выходили ужасными на вкус. А сейчас он с такой серьёзностью стоял у печи… Погладив подбородок, Чжань Тяньбай невольно усмехнулся. Впервые в жизни он видел Дуаньму Ли таким растерянным. На поле боя тот — грозный, непобедимый командующий, которому поклоняются тысячи. А здесь — точно муравей на раскалённой сковороде: то почешет ухо, то почешет затылок, брови ни на секунду не разглаживаются. В бою он убивает врагов одним взмахом меча, а с кухонным ножом держится так, будто не знает, с какой стороны за него браться. Чжань Тяньбай не удержался и рассмеялся. Дуаньму Ли бросил на него сердитый взгляд и недовольно поджал губы. Да, его блюда теперь вкусны, но процесс приготовления далёк от изящества придворного повара. Хотя Дуаньму Ли ничего не сказал, Чжань Тяньбай всё понял. Глядя на суетящуюся фигуру Дуаньму Ли, он невольно приложил ладонь к своей груди — там будто что-то тёплое и мягкое наполнило всё пространство. — Дай-ка я помогу! — Он шагнул вперёд и обнял Дуаньму Ли сзади. Рука Дуаньму Ли на мгновение дрогнула — и острое лезвие ножа оцарапало палец, оставив тонкую кровавую полоску. Чжань Тяньбай удивился. Он ведь специально не хотел, чтобы Дуаньму Ли уставал — тот же ранен! Но, похоже, на кухне он только мешает. Увидев в глазах Чжань Тяньбая виноватое выражение, Дуаньму Ли отложил нож, повернулся и нежно обнял его за талию. От этого положения Чжань Тяньбаю почему-то стало стыдно. Он опустил глаза, щёки залились румянцем. — Рана у меня не из-за тебя, а из-за того, что я сам недостаточно силён, — тихо сказал Дуаньму Ли, приближая губы к уху Чжань Тяньбая. — Да и когда ты так близко… у меня пропадает желание готовить. На его губах заиграла едва уловимая улыбка. — Сейчас я хочу только одного — поцеловать тебя… и крепко обнять… *** В доме утех Ароматный двор Шэнь Юйлань незаметно уснул. Проснувшись, он первым делом увидел перед собой странную птицу — белого голубя с письмом, который точно не должен был здесь оказаться.