Вражеский генерал становится рабом

Чжань Тяньбай не сомкнул глаз всю ночь — и, проводив рассвет, утром вышел из своих покоев.   По привычке он направился к покоям Дуаньму Ли.   Но, дойдя до двери, остановился. Он тихо вздохнул, чувствуя странную пустоту: он и сам не знал, чего хотел. В тот самый миг, как он развернулся, дверь за его спиной скрипнула. — Чжань Тяньбай… Услышав голос принца, он обернулся.   На мгновение ему показалось, что в глазах Дуаньму Ли мелькнуло замешательство. Нахмурившись, Чжань Тяньбай молча отвернулся и пошёл прочь. Дуаньму Ли протянул руку к его спине — но не успел коснуться.   Между его пальцами лишь прошуршали тонкие, чёрные пряди. «Он чем-то расстроен…» — подумал принц с тревогой.   Ему хотелось идти рядом с ним, разделить его невысказанную боль. — Это… я чем-то тебя обидел? — пробормотал он, глядя, как Чжань Тяньбай удаляется.   Отношение того стало вдруг ледяным, отчуждённым.   «Согласится ли он теперь стать моим супругом?» — с тревогой подумал Дуаньму Ли. Он был так встревожен, что даже пропустил утреннюю аудиенцию.   Весь день бродил по улицам столицы, ломая голову: как поразить Чжань Тяньбая, как подарить ему незабываемый подарок? — Может, и правда… приготовить ему ужин? — размышлял он вслух, поглаживая подбородок. Понимая, что его кулинарные навыки оставляют желать лучшего, он с утра отправился в горы и провёл полдня, пока не добыл редчайший цветок — «Снежную Лотос-орхидею Тысячи Оттенков». Говорили, что тот, кто найдёт её, получит благословение божества любви. Затем вернулся во дворец и начал подготовку. Несколько часов он провёл у печей императорской кухни, оттачивая три блюда: «леща в кисло-сладком соусе», «паровые рёбрышки» и суп «Нефритовый пояс» — до тех пор, пока вкус не стал безупречным. В его покоях появились лёгкие алые шёлковые занавесы, на столе благоухали изысканные яства и вино, а тёплый свет свечей окутывал всё золотистой дымкой. Из библиотеки он принёс три редчайших трактата боевых искусств — и аккуратно положил их под фарфоровую чашу с целебными пилюлями, которые готовил лекарь для восстановления ци Чжань Тяньбая. Затем из тайного ящика он достал инкрустированную золотом шкатулку — из драгоценного дерева, с изысканной резьбой. Внутри лежало одно-единственное сокровище: нефритовое кольцо-перстень.  Мать Дуаньму Ли была простой служанкой. Она умерла вскоре после его рождения, не дожив до счастливых дней.   Это кольцо — единственная вещь, которую она оставила ему. Все эти годы он никогда не надевал его — слишком больно было смотреть.   Но теперь… он знал: пришло время. Он бережно поднял перстень и положил его в чаше листика Снежной Лотос-орхидеи.   Цветок, будто живой, откликнулся: его лепестки заиграли всеми оттенками радуги, мягко озаряя изумрудную глубину нефрита, не затмевая его, а подчёркивая.  Дуаньму Ли улыбнулся — тихо, с нежностью. «Мама… как бы мне хотелось… представить тебе Чжань Тяньбая». Грудь сжало от боли. Он глубоко вдохнул. «Пусть всё пройдёт удачно…» Он никогда в жизни не чувствовал себя так напряжённо.   Трижды прошёлся по комнате, прежде чем собрался с духом выйти. «Если не пойду сейчас — блюда остынут…» На улице уже садилось солнце, окрашивая небо в кроваво-алый. И тут — взгляд. Он и Чжань Тяньбай одновременно подняли глаза. В руках у Чжань Тяньбая была книга — и между страницами, как он позже заметил, была заложена свежая кленовая веточка.  Дуаньму Ли собрался идти к нему — но внезапная встреча застала его врасплох.   На миг ему захотелось спрятаться обратно в покои. Но он не двинулся. Ему так сильно хотелось увидеть его.   При одном взгляде на Чжань Тяньбая кровь в его жилах начинала бурлить — так, как ни с кем другим. Их глаза встретились.   Сердце Чжань Тяньбая заколотилось. Взгляд Дуаньму Ли был горяч, страстен, полон обожания — и всё же…   Чжань Тяньбай сделал шаг вперёд. Он больше не хотел терзать себя сомнениями.   Он должен был сам спросить: зачем принц впустил Чжу Фэна и Лань Цинь к себе в покои?   И почему не пришёл к нему прошлой ночью? — Кстати, Чжань Тяньбай, — начал Дуаньму Ли, — у меня к тебе… Но в тот же миг он перебил самого себя, увидев, как тот мрачнеет. — Что случилось? — тихо спросил Чжань Тяньбай, глядя на него с тревогой. — Давай зайдём внутрь, — сказал принц. Едва он открыл дверь, как раздался звонкий, радостный возглас: — Ли-гэ! Я так соскучился! И из-за угла вдруг выскочил юноша лет шестнадцати — с алыми губами, белоснежной кожей, в дорогих шёлковых одеждах, словно из знатного рода. Он бросился Дуаньму Ли в объятия. Чжань Тяньбай замер, широко раскрыв глаза. Принц на мгновение опешил, глядя на юношу. — Ты… Сюэюэ?.. — выдавил он, будто не веря глазам. — Угадал! — сияя, воскликнул тот. — Я знал, ты меня узнаешь!   И я почти не изменился — разве что стал ещё милее!   А ты… — он прищурился, — такой же величественный и красивый! Нет, даже красивее, чем раньше! Он тут же вытянул шею и заглянул в покои. — О! — вырвалось у него. — Ты знал, что я вернусь?! Он ринулся внутрь — прежде чем Дуаньму Ли успел его остановить. — Ух ты! — глаза Сюэюэ округлились. — Всё именно то, что я люблю!   Это же Снежная Лотос-орхидея! Так её трудно сорвать — она мгновенно вянет, если не быть осторожным! Ты ведь должен был пройти через ловушки и зверей, чтобы достать её!   О, Ли-гэ, я так счастлив! Это лучший сюрприз на свете! Он потянулся к цветку — но Дуаньму Ли резко схватил его за запястье. — А?.. Ли-гэ? Принц быстро спрятал перстень, лежавший на цветке, за спину. — Сюэюэ, ты только что приехал… тебе нужно отдохнуть. — Ну что ты! — надулся юноша. — Мы же столько лет не виделись! Ты даже не спросишь, как я жил? Дуаньму Ли внимательно осмотрел его: — По виду… неплохо. В глазах Сюэюэ на миг мелькнула холодная тень — так быстро, что Чжань Тяньбай подумал — показалось. — Хе-хе! — юноша тут же снова улыбнулся. — Меня усыновила богатая семья! Так что всё хорошо! Просто долго искал путь обратно в столицу…   Ли-гэ… я так по тебе скучал!   А ты? Ты хоть немного вспоминал обо мне? Губы Дуаньму Ли дрогнули. — Я искал тебя… — тихо сказал он. — Но твои прежние приёмные родители уехали из города… и следы оборвались. — Ага! — Сюэюэ радостно пожал плечами. — Значит, ты заботился обо мне! Я знал, что Ли-гэ меня не бросит! Но в его невинных словах Чжань Тяньбаю почудилось упрёк.  Это был первый раз, когда он слышал, как кто-то называет  «Ли-гэ» — с такой фамильярной нежностью.   И сам Дуаньму Ли не поправил его, не сказал «я — принц», — значит, связь между ними была глубокой, почти родственной. — Так, Сюэюэ… — голос принца стал тише, в нём не было радости от встречи. — Ты вернулся… надолго? — Конечно! — воскликнул юноша, обнимая его за руку. — Я хочу жить здесь, во дворце! Ты ведь не выгонишь меня? Он поднял лицо — белое, нежное, с большими влажными глазами, полными надежды. — Как я могу не принять тебя? — ответил Дуаньму Ли. — Ты ведь младший брат Фэнхуа… Имя «Фэнхуа» ударило Чжань Тяньбая, как молния. «Фэнхуа…» — нахмурился он.   Это имя… он знал. Когда-то, давно… он знал человека с таким именем.