Вражеский генерал становится рабом

— Ночной Ястреб поднял чашу и торжественно обратился к Дуаньму Наню: — Что до покушения на принца Ли — это не мы, Тара, стояли за ним. Нападавшие использовали западный аромат «Сянбо», а не наши средства. В знак доброй воли он сделал паузу, затем продолжил: — Я привёз для Вашего Величества ценный дар: шкуру белого тигра и золотые доспехи — прошу принять. По его команде воины тара выступили вперёд, неся на подносах редчайшие дары. Глаза Дуаньму Наня загорелись при виде шкуры белого тигра и сияющих золотых доспехов. — Раз уж вождь Ночной Ястреб проявляет такую искренность, — произнёс император, — я не стану более расследовать дело о покушении. — Благодарю Ваше Величество, — поклонился Ястреб. Пока Дуаньму Нань и Ночной Ястреб оживлённо беседовали, его брат, Ночной Стервятник, мрачно хмурился, раздражённо поджав губы. — Пусть дружба между Тара и Южным Чу будет вечной, — провозгласил Ястреб, поднимая чашу, — и мир — нерушимым. Дуаньму Нань слегка приподнял подбородок и улыбнулся: — Южный Чу велик и богат. Есть ли что-нибудь, чего желает вождь Ночной Ястреб? Я с радостью одарю тебя. Услышав это, Ястреб с интересом приподнял бровь: — Вообще-то… есть кое-что, чего я хочу. Вернее… кто-то, кого хочу увидеть. Улыбка Дуаньму Наня мгновенно погасла. — Чжань Тяньбай, — произнёс Ястреб. Имя, которое совпало с самой сокровенной тревогой императора.   Ещё на дне рождения Дуаньму Наня Ястреб проявил явный интерес к Чжань Тяньбаю. Сердце императора сжалось.   Он дал слово: после победы Дуаньму Ли в арене не претендовать на Чжань Тяньбая.   Но… ведь никто не запрещал ему приказать Чжань Тяньбаю явиться ко двору и встретиться с иностранным гостем. Подобно шёпоту хищной птицы в ухе, в голове пронеслась мысль.   И Дуаньму Нань улыбнулся: — Хорошо. Встреча с Чжань Тяьбаем — не такая уж большая просьба. Завтра я приглашу его ко двору. — Благодарю, Ваше Величество! — Ястреб, сложив руки в почтительном жесте, ослепительно улыбнулся. Он приехал в столицу не ради того, чтобы лишь мельком увидеть Чжань Тяньбая на арене.   Если представится возможность — он сделает всё, чтобы завоевать его сердце. *** Во дворце принца Ли пир был в самом разгаре.   Дуаньму Ли и Чжань Тяньбай оба уже изрядно опьянели.   Ночь была тёмной, луна — ясной, звёзд — немного. — Апчхи! — Чжань Тяньбай чихнул. Дуаньму Ли тут же накинул на его плечи свой тяжёлый плащ. Щёки Чжань Тяньбая пылали, он прижимал к груди кувшин с вином, его багровые глаза, сверкающие, как рубины, превратились в две узкие полумесяца.   Ясно было: он пьян. И сам это чувствовал — сознание плыло, мысли путались. — Ночью прохладно, — сказал Дуаньму Ли, поднимая его. — Не простудись. Пора отдыхать. Чжань Тяньбай, тяжёлый, как мешок риса, полностью повис на нём — и Дуаньму Ли с удовольствием ощутил этот вес: он давал чувство, что Чжань Тяньбай доверяет ему. — Нет… я ещё… — бормотал тот, цепляясь за кувшин. Дуаньму Ли с трудом вырвал его из рук, едва сдерживая смех.   Чжань Тяньбай, как ребёнок, повозился в воздухе, потом внезапно обвил руками шею принца. Сердце Дуаньму Ли затрепетало. — Ты… соблазняешь меня? — прошептал он, приблизив губы к уху Чжань Тяньбая. — Моей силы воли не так уж много… — А?.. — Чжань Тяньбай издал соблазнительный звук, и Дуаньму Ли почувствовал, будто по его сердцу провели перьями кошачьего хвоста. Кровь бросилась в голову. — Всё это твоя вина, — пробормотал он и, подхватив Чжань Тяньбая на руки, понёс его в покои, чуть пошатываясь. Чжу Фэн, наблюдавший за ними издалека, с восторгом толкнул Лань Цинь: — Сегодня принц наконец-то отомстит за все унижения! — Да уж, — бросил тот с презрением. — У тебя в голове совсем неправильные представления. Принц всегда был сверху, неужели ты до сих пор этого не понял? *** В покоях горела одна-единственная свеча. Дуаньму Ли уложил Чжань Тяньбая на постель. Тот лежал на спине, полуприкрытые веки, длинные ресницы отбрасывали тени в тусклом свете. Принц нежно погладил его щеку: — Ты сегодня слишком много выпил…   Собираешься заглушить тревогу вином? Чтобы ничего не думать? Он наклонился ближе, почти касаясь губами. — Или… я слишком сильно давлю на тебя? Вдруг Чжань Тяньбай открыл глаза. — Ты когда успел стать таким занудой? — пробормотал он, заставив Дуаньму Ли вздрогнуть. — После поражения, — продолжил он, — когда я стал пленником, у меня почти не было возможности пить по-настоящему. Неужели ты не дашь мне сегодня насладиться? — Раньше ты так много пил? — удивился Дуаньму Ли. — В лагере часто пировали с воинами… — Чжань Тяньбай потянулся, как кошка. — Иногда даже скучаю по тем временам. Он повернулся на бок, лицом к принцу.   Дуаньму Ли почувствовал, как по телу прошла волна жара.   Он не мог и не должен принуждать его — даже если Чжань Тяньбай уже согласился принять его чувства. Именно потому, что тот согласился, нужно быть ещё осторожнее.  Но… уйти? Он смотрел на пьяное, румяное лицо Чжань Тяньбая — и знал: если останется, не устоит.   Он — здоровый мужчина. И перед ним — тот, кого он любит.   Кто бы смог остаться равнодушным? Тем более, когда Чжань Тяньбай выглядит так… Глотнув воздух, Дуаньму Ли почувствовал, будто мозг его вскипел. На самом деле, Чжань Тяньбай не спал.  Он наблюдал за принцем из-под длинных ресниц. «Чего же ты ждёшь?..» — думал он. Тишина в покоях была такой глубокой, что слышно было, как падает иголка. — Чжань Тяньбай… ты не спишь, верно? — Я сплю, — тихо ответил тот. Дуаньму Ли тихо рассмеялся. Чжань Тяньбай услышал шелест ткани — и напрягся.   Но уголки его губ сами собой дрогнули в лёгкой улыбке. Тяжёлое тело и тёплые объятия накрыли его — Дуаньму Ли опустился рядом. — Я ведь уже собирался оставить тебя в покое на сегодня… — Врун, — Чжань Тяньбай повернулся на спину, глядя вверх. Его глаза, тёмные и влажные, отливали багрянцем. — Ты ведь никогда не собирался уходить. Поэтому всё это время и стоял, как статуя? — Ну конечно, — усмехнулся принц. — Ты наконец-то согласился… Как я могу упустить тебя? Его слова заставили Чжань Тяньбая рассмеяться. В свете свечи мускулы Дуаньму Ли казались особенно мощными, полными жизни и силы.   Чжань Тяньбай невольно протянул руку — и замер, коснувшись плотной повязки на плече. «Все эти раны… ради меня…» — Почему ты смотришь так грустно? — Дуаньму Ли нежно поцеловал уголок его губ. — Ничего… — Чжань Тяньбай отвёл взгляд. — Просто… я давно должен был принять тебя. Но упрямство мешало. — Чжань Тяньбай, смотри на меня, — принц ласково повернул его лицо.   Щёки Чжань Тяньбая пылали, как спелая вишня, и Дуаньму Ли едва сдержался, чтобы не укусить. — Ты прекрасен. — Это разве комплимент мужчине? — фыркнул Чжань Тяньбай, но глаза его уже смеялись. — Тогда… ты великолепен, — поправился Дуаньму Ли. Чжань Тяньбай тихо рассмеялся. Иногда Дуаньму Ли бывал таким неуклюжим — и в этом была своя прелесть.   Чжань Тяньбай прищурился, и в уголках глаз заблестели слёзы — от счастья, от тепла, от того, что, наконец, он дома.  — Чжань Тяньбай… ты мой. — Я никогда не отпущу тебя. Не позволю тебе уйти.   Твое тело, твоё сердце, даже каждый волос и ноготь — всё это принадлежит мне.  И будет принадлежать — вечно, во всех жизнях. Чжань Тяньбай поднял руку и нежно коснулся лица Дуаньму Ли. — И ты… тоже мой, — прошептал он. — Только мой. Свеча погасла.   В темноте покоев зазвучала тихая, страстная мелодия любви.   Ночь была безлунной, ветер — тихим. *** Тем временем Инь Мо крепко спал. А Шэнь Юйлань бодрствовал. Он тихо встал, набросил на плечи накидку и подошёл к зеркалу.   Рядом стояла чаша — из той, что пил Инь Мо.   В неё Шэнь Юйлань заранее подмешал успокаивающие травы, чтобы тот проснулся лишь на рассвете. Он не хотел, чтобы Инь Мо узнал, куда он направляется. Как всегда, он надел свою изящную белую накидку, аккуратно собрал длинные волосы в хвост и закрепил их изящной нефритовой заколкой — образ получился одновременно благородным и сдержанным. Он бросил последний взгляд на спящего Инь Мо и тихо прошептал: — Прости меня… Затем, не издав ни звука, он спрыгнул с балкона второго этажа, легко, как ласточка, и скрылся в тенистых зарослях за Ароматным двором. Лунный свет был холодным, в глубине рощи стелился лёгкий туман. Из белой дымки выступил знакомый силуэт. Шэнь Юйлань опустился на одно колено, сложил руки и низко поклонился: — Юйлань приветствует предводителя.