Вражеский генерал становится рабом

Во дворе цвела осень. Аромат гуйхуа-цзю «рисового вина с цветами османтуса» наполнял воздух, опьяняя и волнуя душу.   Чжань Тяньбай и Дуаньму Ли сидели на мраморных скамьях из белого ханьского камня, устланных вышитыми шёлковыми подушками.   Холодный осенний ветерок развевал длинные чёрные пряди Чжань Тяньбая, рассыпая их по плечам. Ни один из них не произносил ни слова. — Сегодня луна особенно красива… — нарушил молчание бархатистый, низкий голос Дуаньму Ли. — Ты же звал меня не для того, чтобы болтать о красоте луны, — откликнулся Чжань Тяньбай, наливая себе ещё чашу вина. Дуаньму Ли не удержался и рассмеялся: — Какой же ты неромантичный! — Романтика? — Чжань Тяньбай фыркнул. — Это слово никогда не шло к полководцу. — Пожалуй, ты прав, — согласился Дуаньму Ли, медленно пригубив вино. Каждое движение его чётких, как вырезанных из нефрита, черт запечатлевалось в памяти. — Чжань Тяньбай… Принять вызов императора на Звериной арене  — лучший способ разрешить всё это. Длинные ресницы Чжань Тяньбая слегка дрогнули. Он не стал возражать — просто слушал. — Если маленький император действительно издаст указ и введёт тебя в гарем… мне ничего не останется, кроме как поднять мятеж. Чжань Тяньбай уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но Дуаньму Ли остановил его жестом.   Слова застряли у него в горле. Он глубоко вздохнул. — Я… понимаю тебя, — тихо произнёс он и больше не стал спорить. — …Если уж статус «принца» обрекает меня отдать тебя другому — тогда я хотя бы оставлю за собой самое ценное, что у меня есть! — Южный Чу… изначально должен был быть твоим, — сказал Чжань Тяньбай. — Верно, — кивнул Дуаньму Ли. — Но «изначально»… я — сын наложницы. Моё происхождение уступает даже младшим сыновьям от главной императрицы. А кроме того… Чжань Тяньбай всё понимал.   Дуаньму Ли — человек высокого положения, но не рождённый для трона. Чтобы стать мудрым правителем, пришлось бы принести в жертву слишком многое. А сам Дуаньму Ли — не из тех, кто готов сковывать себя цепями дворцовой политики.   Возможно, его истинным местом всегда была битва.  — Но ты — тот, кого я хочу, — добавил Дуаньму Ли, и сердце Чжань Тяньбая на миг пропустило удар. — Чтобы заполучить тебя, я не против отнять тебя у Дуаньму Наня силой. — Восстание — не игра! — резко возразил Чжань Тяньбай. — Ты не можешь просто «забрать» то, чего я сам не хочу! — Ты прав, — неожиданно спокойно ответил Дуаньму Ли, и в его глазах загорелась сталь. — Именно потому, что это не игра, я обязан думать о тех, кто последует за мной. О тех, кто готов умереть ради меня. Если я восстану — я обязан победить. Поражение означает не только мою гибель, но и гибель тысячи жизней из-за моего личного каприза.  Их взгляды встретились.   Чжань Тяньбай почувствовал, как сердце его забилось сильнее. — Я не хочу, чтобы меня называли «роскошной бедой», «красавцем-гибелью»… Не хочу, чтобы из-за меня страдал народ.   Если ты ради меня поднимешь мятеж — весь Поднебесный скажет: «принц Дуаньму Ли погубил страну ради любовника».   История заклеймит тебя навеки. Горечь переполняла голос Дуаньму Ли. — Я не могу отпустить тебя… Но и восставать не хочу — разве что в крайнем случае.  Однако… ты можешь погибнуть на арене, — резко напомнил Чжань Тяньбай.   — А моя жизнь на арене — последнее и лучшее решение. — Одна моя жизнь — и вся эта история разрешится. Разве это не идеально? — парировал Дуаньму Ли. Чжань Тяьбай не нашёлся, что ответить.   Он поднёс чашу и одним глотком осушил его, затем с силой поставил на мрамор. Вино жгло горло, будто раскалённое железо. — Если ты выживешь, — тихо сказал он, — Дуаньму Нань исполнит обещание и оставит меня в покое. Ты снова будешь держать меня в своих руках.   Если же погибнешь… из-за меня… на арене… я навеки буду помнить тебя.   Ты хочешь, чтобы моё сердце принадлежало тебе — вне зависимости от исхода? — Верно, — без тени сомнения кивнул Дуаньму Ли. Его искренность и прямота лишь усилили досаду Чжань Тяньбая.   В конечном счёте… он всё равно не может уйти от Дуаньму Ли.   Живой или мёртвый — принц навсегда останется цепью на его шее. Поставив пустую чашу, Чжань Тяньбай перевёл взгляд на кувшин с вином. — Чжань Тяньбай? — удивился Дуаньму Ли. Но тот уже схватил кувшин обеими руками и начал пить прямо из горлышка — глоток за глотком. Осушив более половины, он почувствовал, как гнетущая тяжесть в груди немного рассеялась. — Ты так не хочешь, чтобы я пошёл на арену… — Дуаньму Ли придвинулся ближе. — Это потому, что беспокоишься за меня? — Это потому, что я не хочу становиться наложником этого мелкого императора! — рявкнул Чжань Тяньбай. — Чтобы сидеть в его гареме, как толстый кот в горах Дашань! Дуаньму Ли не удержался и улыбнулся. Он взял кувшин и допил оставшееся. — Хочешь напиться до беспамятства? — его рука легла на горлышко следующего кувшина. — Если бы можно было… — прошептал Чжань Тяньбай, будто разговаривая сам с собой. — Хорошо! — Дуаньму Ли убрал руку. — Я выпью с тобой. Алые зрачки Чжань Тяньбая скользнули к принцу. Он молча взял ещё один кувшин, оторвал тканевую пробку и протянул Дуаньму Ли. — Давай! — бросил он. — Пусть Дуаньму Нань отменит арену!   В голосе его звучал вызов, почти угроза. — А если ты опьянеешь первым? — прищурился Дуаньму Ли с хищной усмешкой. Чжань Тяньбай не уступил. Оба подняли кувшины и начали пить, глядя друг другу в глаза. Луна плыла сквозь туман. Осенние листья, окрашенные инеем, казались алыми.   Два мужчины пили без остановки. — Ты… пьяный, — пробормотал Чжань Тяньбай, прижимая к груди пустой кувшин. — Я не пьян! — Дуаньму Ли улыбнулся, и в его голосе зазвучала необычная мягкость. Он поднялся с мраморной скамьи и подошёл к Чжань Тяньбаю.   Резко притянул его к себе. Чжань Тяньбай не сопротивлялся. Он прильнул к тёплому телу, вдыхая смесь вина и запаха кожи Дуаньму Ли. Его багровые зрачки затуманились. — …Ты пользуешься моей слабостью, — прошептал он. Дуаньму Ли тихо рассмеялся. Его пальцы нежно коснулись подбородка Чжань Тяньбая. — Чжань Тяньбай… стань моей принцессой.   — …Не надо так торопиться с этим титулом, — голос Чжань Тяньбая дрожал. — Просто… прими мои чувства к тебе.   Если я выживу на арене… если я погибну… — Ветер стих, — перебил его Дуаньму Ли, прижимая его крепче, почти умоляюще. Чжань Тяньбай замолчал на мгновение.   Потом тихо сказал: — Я… не против. Он знал — если он согласится, у Дуаньму Ли появится ещё один повод бороться за жизнь.  И он не мог отказать.  Дуаньму Ли знал это. Но вместо триумфа он лишь усмехнулся: — Я и так подлый человек. Ты же это знал не с сегодняшнего дня. — Чжань Тяньбай… — он прижался лбом к его виску. — Поэтому, что бы ни случилось, я никогда не отпущу тебя. Даже не надейся. Сердце Чжань Тяньбая заколотилось — в нём бушевали смешанные чувства: смущение, боль, тревога… и что-то тёплое, почти похожее на надежду.   Он был настолько взволнован, что ему хотелось ударить себя за эту слабость. Он не мог уйти от Дуаньму Ли.   Возможно, судьба запечатала его в этих объятиях ещё давным-давно.  Опустив длинные ресницы, он молчал. — Чжань Тяньбай… — Дуаньму Ли смотрел на него с умилением. — Если я выживу… ты примешь мои чувства? Чжань Тяньбаю показалось, что принц умышленно льстит ему. Он прикусил губу. — Я не пьян, — улыбнулся Дуаньму Ли, и на щеках его заиграл румянец. — Я абсолютно трезв. И прекрасно понимаю, что говорю.   Чжань Тяньбай… согласись Чжань Тяньбай смотрел в эти глубокие, чёрные, как ночь, но сияющие, как звёзды, глаза — и не мог вымолвить отказ. — А если я… откажусь? — Тогда я умру на арене, — просто ответил Дуаньму Ли. — Дуаньму Ли! — вырвалось у Чжань Тяньбая. Но принц лишь улыбнулся ещё шире — счастливо, с оттенком мальчишеской дерзости. — Да, я сержусь! — нахмурился Чжань Тяньбай. Ему ненавистно, когда Дуаньму Ли так легко говорит о смерти. Перед глазами всплыло ужасное видение: обезглавленное тело Дуаньму Ли на песке арены…   Сердце его сжалось, будто в него вонзили нож. — Ладно… Согласен, — выдавил он. Дуаньму Ли поднял глаза. Его взгляд был наполнен благоговейной нежностью. — Ты… такой добрый. Такой мягкий… — прошептал он, почти с благоговением. Он знал — Чжань Тяньбай не думал, не взвешивал. Просто не хотел, чтобы он умирал.   Больше ничего. Крепко обняв его, Дуаньму Ли почувствовал, как сквозь грудь проходит тёплая волна.   В этот миг он хотел, чтобы время остановилось.  Чтобы они остались так — навеки, в этой ночи, в этом объятии. *** Ночь, разбавленная лунным светом, как разбавленное вино.   На рассвете всё изменилось. Императорская звериная арена вновь открылась — событие потрясло всю столицу Южного Чу.   Знатные господа, богачи, купцы — все спешили занять лучшие места.   Толпы зевак заполонили трибуны. На центральном возвышении восседал Дуаньму Нань в императорских одеждах дракона. Рядом с ним сидели высшие сановники. А когда появился Чжань Тяньбай в алых одеждах, толпа сразу затихла.   Теперь все знали: арену возобновили ради него — из-за борьбы между императором и принцем. — Говорят, «красавец — беда»… — шептались в толпе. — Но по-моему, Чжань Тяньбай — настоящая «гибельная роскошь»!   — Не иначе, как специально пришёл, чтобы довести нашу страну до раскола! *** Комментарий переводчика.  И вот так, из-за любви и красоты, рушились некогда великие империи. Я с трепетом вглядываюсь в судьбу Наньчу — лишь бы ей не повторить печальный путь Яо. Но что нам остаётся, кроме как надеяться? Пусть же в этот раз победит любовь. ***