Вражеский генерал становится рабом

Управляющий Ли и остальные при этих словах Чжань Тяньбая обрадовались до безумия. В следующее мгновение голос Лань Циня резко ударил по барабанным перепонкам Чжань Тяньбая. Тот поднял голову — и их взгляды встретились. Лань Цинь шагнул вперёд, как всегда бесстрастный, с лицом, лишённым малейшего выражения. — Если принца не станет… ты обязательно достанешься им. Чжань Тяньбай молчал. Он и сам это знал. Но если он будет сидеть сложа руки, ждать, пока Фань Нин и Гао Наньфэн закончат своё дело, исход для Дуаньму Ли и всего особняка будет один — казнь всей родни до девятого колена. Он собирался пойти к Фаню и Гао не ради того, чтобы унижаться, а лишь в надежде найти хоть какие-то улики. Ведь очевидно: этот заговор с куклой-проклятием — целиком и полностью дело рук Фаня и Гао. Найти хотя бы ниточку… но даже это, скорее всего, обернётся для него гибелью. Чтобы спасти Дуаньму Ли, нужны не слёзы и мольбы — нужны неопровержимые доказательства. А ведь куклу нашли именно в особняке Дуаньму Ли. У принца нет ни единого свидетеля, ни слова в свою защиту — и Чжань Тяньбай тоже бессилен. Увидев, как на лице Чжань Тяньбая застыло мрачное, сосредоточенное выражение, Лань Цинь тихо, почти шёпотом, произнёс: — Ты ведь больше не слуга… Зачем так рисковать ради принца? Сердце Чжань Тяньбая дрогнуло. Он уставился на Лань Циня, ошеломлённый. Он… никогда даже не задумывался об этом. Совсем. Всё, о чём он думал с момента заключения Дуаньму Ли, — это как оправдать его. Но ведь по логике вещей, он должен был радоваться падению принца! Должен был желать ему смерти! И всё же… он не хотел, чтобы Дуаньму Ли умирал.   Даже если тот и должен умереть — только от его, Чжань Тяньбая, руки. Глядя на это невыразимое, мучительное выражение лица Чжань Тяньбая, губы Лань Циня дрогнули. Ему захотелось спросить:   «Неужели ты влюблён в принца?»   Но слова так и застряли в горле. Лань Циню было семнадцать. С тех пор как Фань Нин отправил его в особняк принца Дуаньму Ли, он ни разу не испытывал чувства любви. Он не знал, что это такое. И всё же… он знал наверняка: принц Дуаньму Ли безумно любит Чжань Тяньбая. А Чжань Тяньбай… сам того не замечая, смотрит на принца с такой нежностью… Лань Цинь опустил глаза, длинные ресницы дрогнули.   «Когда-нибудь… у меня тоже будет тот, кого я полюблю — и кто полюбит меня?..»   Он покачал головой. Сейчас не время думать о таком. Он не особенно переживал за судьбу Дуаньму Ли — ведь для него самого принц был всего лишь пешкой в чужой игре. Между ними никогда не было настоящей привязанности. Но Чжань Тяньбай — совсем другое дело.   Лань Циню было любопытно: что он сделает? Какой путь выберет? Сможет ли он вырваться из этой ловушки? — Господин Чжань… — робко начал управляющий Ли, всё ещё надеясь уговорить его пойти к Фаню и Гао Наньфэну с просьбой. — Замолчи! — резко оборвал его Лань Цинь, и в его голосе прозвучала такая власть, что управляющий вздрогнул.   До сих пор Лань Цинь всегда держался тихо, незаметно… но сейчас в нём проснулась сталь. — Чжань Тяньбай — возлюбленный принца, — холодно произнёс Лань Цинь. — Если с ним что-то случится… думаешь, когда принц вернётся, ты останешься жив? Управляющий Ли перестал дышать.   Слово «возлюбленный» ударило Чжань Тяньбая прямо в сердце. Он замер, в ушах зазвучали слова Дуаньму Ли — те самые, что тот шептал ему в тишине ночи… Он закрыл глаза.   Воспоминания об этих нежных, искренних признаниях согревали его ледяную душу, как пламя в зимнюю ночь. Чжань Тяньбай стоял во дворе, пытаясь собрать мысли. В саду щебетали птицы. Белоснежный голубь, спустившись с крыши, клюнул зёрнышко у подножия дерева. *** Между тем, в темнице… Ядовитые раковины в кандалах полностью подавляли внутреннюю силу Дуаньму Ли. Его держали в специальной месте — именно такой пользовались для заключения мастеров с мощнейшей ци. Стены были выложены из особого камня, добытого в горах Гу, способного гасить любую энергию. Даже близость к таким стенам вызывала слабость и головокружение. Тонкие одежды едва прикрывала тело, а на стенах, казалось, проступали тени пыток. Стражи, охранявшие темницу, держались на расстоянии.   Даже лишённый сил, Дуаньму Ли излучал такую мощную ауру, что даже Гао Наньфэн — человек, облечённый властью и привыкший повелевать — не осмеливался вести себя вызывающе. Что уж говорить о простых стражах? Они дрожали перед ним, будто перед богом. Шаги приближались. Скрипнула дверь темницы. — Дуаньму Ли! — раздался голос Фаня Нина. — Расследование этого дела полностью передано мне. Не думай, что сможешь обратиться к старому Чжэн И — он уже ничего не решает! Фань Нин подошёл ближе и погладил свою белоснежную бороду. Дуаньму Ли холодно усмехнулся: — Не знаю, кто из нас двоих старый да глупый. Борода Фаня задрожала от ярости. Он стиснул зубы, глаза налились кровью. — Кхм! — Он с усилием сдержал гнев. — Дуаньму Ли! Признаёшься ли ты в колдовстве против императора? — Нет, — ответил Дуаньму Ли твёрдо, как сталь. — Это не я. — Ха! — Фань Нин злобно рассмеялся. — Видимо, без пыток ты не заговоришь! Стража! Слуги принесли кожаный кнут и острый уксус. — Бейте! — приказал Фань Нин. — Бейте его как следует! Давно мечтая унизить высокомерного принца, Фань Нин наконец дождался своего часа. Он схватил кнут, окунул в уксус и с наслаждением взмахнул. Хлесткий звук разорвал тишину.   Но Дуаньму Ли даже бровью не дрогнул. Фань Нин остолбенел. Он знал, что принц — человек стойкий, но не верил, что тот выдержит все пытки темницы. — Дуаньму Ли! — закричал он. — Лучше сознайся сейчас, пока цела кожа! Дуаньму Ли в ответ громко рассмеялся. — Фань Нин, ты совсем одряхлел? От такой слабой руки даже муха не умрёт, не то что человек. — Ты!! — Фань Нин в бешенстве принялся хлестать кнутом. Через несколько ударов тонкая одежда Дуаньму Ли превратилась в лохмотья. Но принц молчал. Его лицо оставалось спокойным — настолько спокойным, что это сводило с ума. — Не задирай нос, Дуаньму Ли! — задыхаясь, кричал Фань Нин. — Ты ещё пожалеешь! Сам он уже еле дышал, а Дуаньму Ли, даже в кандалах и в пыли, смотрел на него с прежним высокомерием — взглядом того, кто правит миром. — Дуаньму Ли! — Фань Нин в ярости сжал кулаки. — Ты пожалеешь! — Жду с нетерпением, — спокойно ответил принц, уголки губ изогнулись в ледяной усмешке. *** В особняке, окружённом стражей Гао Наньфэна… Чжу Фэн, с глазами, налитыми кровью, схватил Сян Гэ за руку и потащил в свои покои. — Сян Гэ! Что всё это значит?! — выкрикнул он. Сян Гэ съёжился, дрожа всем телом. — Тот маленький деревянный ящичек… ты же сам дал его мне! И сказал, чтобы я закопал его под алтарём!.. Разве не ты?! Чжу Фэн рыдал, голос его срывался: — Это целиком моя вина! Я погубил принца! Если с ним что-нибудь случится… даже если я отдам свою жизнь — это ничего не исправит! — Чжу Фэн, не плачь! — Сян Гэ погладил его по плечу. — Я правда ничего не знал! Откуда мне было знать, что внутри?!.. Фань Нин приказал мне передать тебе этот ящичек… Я не смел ослушаться… Чжу Фэн всхлипнул, его глаза стали ещё краснее. Сян Гэ ласково погладил его по голове, но в глубине его глаз мелькнула ледяная тень. «Значит, я поступил правильно, передав ящик Чжу Фэну», — подумал он. На самом деле, Фань Нин ничего не говорил ему о содержимом. Просто велел во время уборки тайно закопать запечатанный ящичек под алтарём. Сян Гэ не знал, что внутри, но чувствовал: это что-то ужасное. «Фань Нин замышляет зло», — понял он тогда. И соврал Чжу Фэну, чтобы тот сам выполнил приказ канцлера. *** В это же время Чжань Тяньбай вошёл в покои. Его глаза, слегка покрасневшие от бессонницы, на миг остановились на Сян Гэ, а затем перевели взгляд на опустившего голову Чжу Фэна. — Чжу Фэн, — спокойно, но с неотразимым давлением произнёс он, — мне нужно кое-что у тебя спросить. Сян Гэ немедленно поклонился и бесшумно вышел. В тесных, скромных покоях остались только Чжань Тяньбай и Чжу Фэн. *** Тем временем Гао Наньфэн, величественно шагая, словно возвращался в собственный дворец, вошёл в особняк. — Генерал! — доложил страж. — Все спокойно? — Гао Наньфэн кивнул, уголки губ приподнялись в самодовольной улыбке. — Так точно! Все слуги в особняке, никто не выходит, не шевелится. — Отлично, — одобрительно кивнул Гао Наньфэн. Без хозяина особняк погрузился во мрак. Огни погасли, и в воздухе повисла тяжёлая, ледяная тишина.