Вражеский генерал становится рабом

Чжань Тяньбай был потрясён.   — Дуаньму Ли, ты что делаешь?! — воскликнул он. Дуаньму Ли уже занялся раной на его плече и груди. Не успели слова сорваться с губ Чжань Тяньбая, как Дуаньму Ли припал к ране и начал высасывать яд. Шэнь Юйлань, увидев это, молча выскользнул из покоев и приказал слугам принести чистую воду, полотенце и нож. В тот самый миг, когда ткань на плече Чжань Тяньбая была разорвана, все увидели: плоть вокруг раны уже начала гнить. Брови Шэнь Юйланя нахмурились, и в его взгляде промелькнула тревожная задумчивость. Глаза Чжань Тяньбая метались из стороны в сторону. В сердце его вдруг поднялось смутное, зловещее предчувствие. В покоях Дуаньму Ли уложил Чжань Тяньбая на кровать, сам же навис над ним. — Кто сказал, что это бесполезно? Ты же отравлен… — Дуаньму Ли упорно продолжал высасывать яд из раны на плече Чжань Тяньбая, но гниение не прекращалось — наоборот, оно всё больше расползалось. Дыхание Чжань Тяньбая оставалось затруднённым, хотя, по сравнению с первым моментом, стало чуть ровнее. — Ты… не боишься отравиться сам? — прошептал Чжань Тяньбай. — А? — Дуаньму Ли поднял глаза. Их взгляды встретились. Чжань Тяньбай тут же отвёл лицо, растерянно опустив глаза.   — Ты… переживаешь за меня? — тихо спросил Дуаньму Ли. Уголки губ Чжань Тяньбая дрогнули. Дуаньму Ли снова припал к ране, чтобы высосать ещё немного гнойной крови, и сказал:   — Разве ты не помнишь? У меня же тело, стойкое ко всем ядам.   — Но этот яд, возможно, не входит в число тех ста, которым ты противостоишь, — возразил Чжань Тяньбай. Услышав это, Дуаньму Ли лишь горько усмехнулся. Его неуязвимость к ядам появилась не сама собой: в детстве, в секте Цинъвань, его постоянно подвергали воздействию всевозможных ядов — сначала понемногу, потом всё сильнее. Так, шаг за шагом, он и стал «стойким ко ста ядам». Обычные отравы ему теперь не страшны.   Но яд, поразивший Чжань Тяньбая, был иным. Даже сам Дуаньму Ли не знал точно, подействует ли на него этот яд или нет. — Если моё отравление спасёт тебя — я приму его с радостью, — тихо, почти шёпотом произнёс Дуаньму Ли. Его голос, низкий и тёплый, словно лёгкий весенний ветерок, коснулся уха Чжань Тяньбая и растопил лёд в его сердце. — С каких это пор ты стал таким краснобаем? — спросил Чжань Тяньбай.   — Каждое моё слово — правда.   — Тогда и то, что хотел меня уморить голодом, тоже было правдой? — не унимался Чжань Тяньбай, нарочито придираясь.   Дуаньму Ли лишь провёл рукой по лбу, не зная, что ответить. Высасываемая кровь была чёрной. Дуаньму Ли изо всех сил старался вытянуть как можно больше отравленной крови, но гниение вокруг раны продолжало расползаться.   — Этот яд… крайне коварен! — лицо Дуаньму Ли стало мрачным, в глазах читалась глубокая тревога.   — Так дело не пойдёт… Если так будет продолжаться, Чжань Тяньбай… Он опустил голову, пряча выражение вины и отчаяния. Капля тёмно-алой крови скатилась к его ресницам. Чжань Тяньбай уставился на собственное плечо, покрытое гниющими язвами, и тяжело вздохнул. Скоро всё его тело начнёт гнить. Неужели даже в смерти ему не дадут уйти достойно?   Чжань Тяньбай закрыл глаза.   После стольких возвращений с того света он уже почти перестал бояться смерти. Жизнь… смерть… всё стало безразлично. Внезапно в покоях раздался лёгкий звук — будто капля воды упала на пол. Чжань Тяньбай распахнул глаза. На лице Дуаньму Ли застыло решительное выражение.   — Что случилось? — спросил Чжань Тяньбай, голос его уже был слаб. Пытаясь разглядеть лицо Дуаньму Ли, Чжань Тяньбай невольно протянул руку. Пальцы его, дрожа, коснулись щеки Дуаньму Ли — впервые за всё время. — Что? — Дуаньму Ли обернулся.   Чжань Тяньбай колебался, слова застревали в горле. Наконец, он выдавил:   — Если моё тело… если оно продолжит гнить…   — Нет! — резко перебил его Дуаньму Ли. — Не смей даже думать об этом! Я здесь! Разве рана может гнить вечно? Ты должен верить мне — скоро всё пройдёт!   Он ещё сильнее прижался губами к плечу Чжань Тяньбая. Чжань Тяньбай глубоко вдохнул, грудь его тяжело вздымалась.   — Если я всё же умру, истлев заживо… — тихо, но твёрдо сказал он, — обещай, что уйдёшь. Я не хочу, чтобы ты видел меня в таком виде. Эти спокойные слова больно ударили в уши Дуаньму Ли. Его глаза расширились, лицо исказилось от боли и гнева.   — Не смей так легко говорить о смерти! — воскликнул он, почти крича. — Я же сказал — я вытяну весь яд! Этот жалкий яд — ничто для меня! В этот момент раздался лёгкий звук — будто кто-то мягко приземлился на пол. — Не факт, что он умрёт, но точно превратится в гниющее месиво, — раздался насмешливый голос. Оба обернулись — и увидели мужчину, который, неизвестно откуда взявшись, висел вниз головой с потолочной балки, длинные волосы свисали вниз.   — Инь Мо! — изумился Дуаньму Ли. Инь Мо спрыгнул с балки и подошёл к кровати. Чжань Тяньбай невольно уставился на его яркие, янтарные глаза. Этот человек появлялся и исчезал, как тень — ни Дуаньму Ли, ни он сам даже не почувствовали его присутствия. Инь Мо провёл пальцем по подбородку и внимательно осмотрел рану на плече Чжань Тяньбая.   — Как ты получил это отравление? Темное арбалетное оружие? «Яд Шэло»? — Откуда ты знаешь?! — одновременно воскликнули Чжань Тяньбай и Дуаньму Ли. — Заткнись, — махнул рукой Инь Мо в сторону Дуаньму Ли, а затем повернулся к Чжань Тяньбаю: — Твой голос приятен на слух. Я хочу слушать тебя. Чжань Тяньбай невольно взглянул на Дуаньму Ли — и увидел, как лицо того потемнело от досады. Не зная почему, но ему стало необычайно приятно от этого. Он кратко и ясно рассказал Инь Мо всё, что произошло. Тот внимательно выслушал и кивнул:   — Понятно. Яд проник через рану и начал разъедать кожу. Скорее всего, это «Опьяняющий Шэло» в сочетании с «Призрачным Дымом». — «Опьяняющий Шэло»? «Призрачный Дым»? — Дуаньму Ли растерялся. В знании ядов и редких трав он уступал Инь Мо. — Инь Мо, ты знаешь, как их нейтрализовать? — с надеждой спросил он. Рана Чжань Тяньбая продолжала гнить на глазах — времени не было. — Конечно, знаю! — кивнул Инь Мо. Сердца Дуаньму Ли и Чжань Тяньбая наполнились надеждой…   Но следующие два слова Инь Мо мгновенно повергли их в отчаяние. — …Но сейчас уже поздно. — Что?! — лицо Дуаньму Ли побледнело. — Ты издеваешься?!   Он схватил Инь Мо за плечо. — Эй, не трясите меня! — Инь Мо отстранился. — Я ведь не шучу. Я действительно знаю противоядие. Трава, нейтрализующая «Опьяняющий Шэло» и «Призрачный Дым», растёт только на горе Цинъвань, где находится наш монастырь. Но…   — Но что? — нетерпеливо перебил Дуаньму Ли. — Всё вырвано с корнем. Ни одного листочка не осталось, — спокойно ответил Инь Мо. Глаза Дуаньму Ли распахнулись от ужаса. Он вспомнил:   — Разве… разве та светло-жёлтая трава не росла только на горе Цинъвань? Нигде больше её нет… Значит, даже зная противоядие, мы не сможем его достать… Дуаньму Ли сжимал кулаки от бессилия. Ему казалось, что Инь Мо специально тянет время, не договаривает всего. И вдруг Инь Мо, прищурив свои янтарные глаза, медленно произнёс:   — Есть один способ… Если ты сам пожертвуешь своей кровью, возможно, он ещё выживет. Он схватил запястье Дуаньму Ли. Чжань Тяньбай нахмурился:   — Инь Мо, что ты имеешь в виду? Лицо Дуаньму Ли стало суровым, между бровями залегла глубокая складка.   — Ты разве не помнишь? — продолжал Инь Мо. — Все те светло-жёлтые травы на горе Цинъвань… Я собрал их все, когда тебе было лет семь. Именно благодаря им твоё тело и стало стойким ко всем ядам. Так что… если хочешь спасти его — попробуй использовать свою кровь. Возможно, она сработает как противоядие. Инь Мо пожал плечами:   — Гарантий, конечно, нет. Но сейчас у нас нет другого выбора — будем лечить мёртвую лошадь, как живую. Не успел он договорить, как Чжань Тяньбай увидел, как Дуаньму Ли резко схватил нож и провёл лезвием по собственному запястью. — Нет, Дуаньму Ли! — закричал он. Но было поздно. Ярко-алая кровь хлынула на рану Чжань Тяньбая. Глаза Чжань Тяньбая распахнулись от ужаса. Он судорожно вдохнул.   Лицо Дуаньму Ли оставалось спокойным — ни тени боли, ни сомнения. Словно отдать свою кровь ради спасения другого — самая естественная вещь на свете.