Вражеский генерал становится рабом

Его веки резко поднялись — Дуаньму Ли в гневе уставился на Бао Бупина, и взгляд его был острый, как клинок. Низкий, бурный рёв пронёсся мимо ушей Бао Бупина. Тот вздрогнул от холода, пробежавшего по спине: взгляд Дуаньму Ли словно хотел пронзить его насквозь, оставить в теле дыру. — Я сказал — великий генерал никогда тебя не предавал! — громко и уверенно выкрикнул Бао Бупин. Дуаньму Ли замер в изумлении. Что имел в виду Бао Бупин? Чжань Тяньбай не предавал его? Слово «предательство» ударило прямо в левую сторону груди. Сердце заколотилось, как барабан: тук-тук… тук-тук-тук… Ритм сбился, и Дуаньму Ли внезапно охватила неописуемая тревога. Его глаза дрогнули. А Бао Бупин уже продолжал: — В тот раз… я переоделся и тайком пробрался во дворец, чтобы сразу увести великого генерала прочь. Слово «увести» больно ударило Дуаньму Ли в самое сердце. Виски у него резко заныли. — Но генерал упрямо отказался идти со мной! Сказал, что у него есть… — Бао Бупин стиснул зубы, и в его взгляде, устремлённом на Дуаньму Ли, вспыхнула злоба. — Всё из-за тебя, Дуаньму Ли! Только из-за тебя! — Он резко вытянул палец, указывая прямо в лицо Дуаньму Ли, и голос его дрожал от ярости. — Ты надел на него оковы! Он не стал мне толком объяснять, почему не хочет уходить, но ясно же одно — ты стал для него путём! Генерал сказал, что дал тебе клятву, и потому ни за что не может последовать за мной! Я чуть не оглушил его и не унёс силой… — Воспоминания терзали Бао Бупина всё сильнее, и он в отчаянии схватился за волосы, ещё больше растрёпывая и без того неряшливую причёску. — Если бы я тогда не послушался его приказа… если бы просто увёз его насильно… — В голосе его звучала горечь, и он бормотал всё это с нарастающим отчаянием. Глядя на прямолинейного и искреннего Бао Бупина, Дуаньму Ли медленно покачал головой. Его тёмные, как бездна, зрачки метались, будто рассыпались в пыль. — Нет… нет… всё не так, как ты говоришь! Ты лжёшь мне! — прошептал он. — Веришь ли ты мне, или не веришь — мне всё равно! — рявкнул Бао Бупин. — Покушение на тебя — это была моя идея! Иначе мы собирались дождаться, пока я верну генерала, и провозгласить его нашим новым правителем, нашим императором! — Он махнул рукой в сторону воинов Яо, стоявших позади. — Нам, братьям, нужен вождь! Нам нужна цель, ради которой стоит жить! А великий генерал — лучший из возможных! Только он может привести нас к победе! Если ты — помеха на его пути, значит, мы устраним тебя! Дуаньму Ли! Это я хотел тебя убить! Я… С этого кричащего, яростного Бао Бупина исходила такая лютая, леденящая душу злоба, что Дуаньму Ли пошатнулся и инстинктивно сделал шаг назад. «Неужели Бао Бупин… обманывает меня?..» — Поскольку генерал отказался уходить со мной, я и разработал план убийства тебя. В столице Наньчу было слишком опасно действовать — лучший момент представился, когда ты повёз генерала любоваться цветением древа Бэйлин. Дуаньму Ли, до самого последнего мгновения генерал ничего не знал о нашем замысле! Он был невиновен! — Слово «невиновен» Бао Бупин выдавил с особой силой. — Да, ты сегодня спас нам жизни, но благодарности от меня не жди! Ты причинил великому генералу слишком много боли — рано или поздно я верну всё сполна! — Он в ярости снова указал на Дуаньму Ли, брови его сошлись, взгляд стал острым, как лезвие. В роще воцарилась гробовая тишина. Дуаньму Ли и Бао Бупин смотрели друг на друга. Глаза Дуаньму Ли будто облили кипящей серной кислотой — так больно было смотреть. А внутри его душу терзала мука, словно тысячи стрел пронзали сердце. — Готовься! — бросил Бао Бупин с ненавистью. — Я отомщу за великого генерала! Обязательно отомщу! С этими словами он развернулся и увёл за собой братьев из Яо. Дуаньму Ли остался один. Густая листва деревьев, смыкаясь над головой, окутывала его всё новыми и новыми слоями тьмы. Ночь была глубока, казалось, рассвета не будет никогда. Ветер стих. Шелест листьев умолк. Всё исчезло — остались лишь глухие удары собственного сердца. — …Что я… что я сделал с Чжань Тяньбаем?.. — прошептал он, и губы его дрожали так сильно, что каждый звук выходил прерывистым. — Что я… что я сделал с Чжань… — Дыхание стало прерывистым, грудь судорожно вздымалась. Дуаньму Ли чувствовал, будто задыхается, перед глазами всё темнело. Что он наделал?! Как он посмел так поступить с человеком, который ни разу не нарушил своей клятвы?! Картины прошлого мелькали перед ним, как в калейдоскопе, жгли душу и совесть: Он не дал Чжань Тяньбаю объясниться… Тот пытался говорить, но он не дал ему шанса. Он бросил его в руки Гао Наньфэна, из-за чего тот получил ранения. Наказал, заставив служить в качестве самого низкого слуги. Голодал. Подверг пытке льдом, из-за чего Чжань Тяньбай превратился в калеку… — А-а-а-а-а-а-а-а!!! — Вопль разорвал тишину рощи. Дуаньму Ли бросился вперёд, и деревья вокруг начали рушиться, один за другим. Птицы и звери в ужасе разбежались. — Что я наделал?! Что я наделал?! Что я наделал?! — кричал он, не в силах остановиться. Его руки, словно когти ястреба, впились в собственное тело. Из ран, оставленных пальцами, хлынула кровь, заливая одежды. Он то бил себя в грудь, то царапал кожу до мяса, будто пытался вырвать собственное сердце. Под ногтями остались клочья собственной плоти. Но и этого было мало! Наказание казалось ничтожным перед тем, что он натворил. Дуаньму Ли уже не знал, как загладить свою вину. Это он оклеветал Чжань Тяньбая! Он! Вся сила покинула его в мгновение ока. Колени подкосились, и он рухнул на землю. Глаза закрылись. Морщины между бровями запечатлели невыносимую боль. Ему хотелось убить самого себя. Да, он хотел умереть! Раскаяние и стыд накрыли его, как прилив, и, широко раскрыв рот, он всё равно задыхался. Перед глазами вновь возник образ Чжань Тяньбая — в алых одеждах куртизанки, сочетающей в себе нежность и сталь. Тот мужчина, сломав собственное достоинство, встал на колени перед ним и отдал ему свою свободу. «Я, Чжань Тяньбай, клянусь быть слугой вашей светлости до конца дней моих, служить вам верно и преданно, пока смерть не разлучит нас. Слово благородного мужа — твёрже, чем четыре коня, не удержат!» — Бум! Бум! Бум! — кулаки Дуаньму Ли яростно врезались в землю, оставляя всё более глубокие воронки. От начала и до конца Чжань Тяньбай не нарушил своей клятвы. Он — настоящий мужчина, стоящий твёрдо на земле! А он, Дуаньму Ли, — ничтожество! Поднялся ветер, зашелестела листва. Дуаньму Ли остался коленопреклонённым в роще, неподвижен, как статуя. Ночь постепенно уступила место утру. Рассвело. В тишине утра лишь сломанные ветви и земля, пропитанная кровью, напоминали, что здесь ночью кто-то был. Ранним утром Дуаньму Ли в одиночестве отправился в дом утех Ароматный двор, но Инь Мо всё ещё не вернулся. На этот раз он даже не увидел Шэнь Юйланя — тот ещё спал. Слуги заведения, увидев Дуаньму Ли, подумали, что перед ними призрак: лицо его было мрачно, как у мертвеца, одежды пропитаны кровью, а руки — сплошная рана. Не найдя Инь Мо, Дуаньму Ли в отчаянии вернулся во дворец. Но, переступив порог, он замер. Его резиденция теперь казалась ему клеткой, от которой мурашки бежали по коже. — Ваша светлость?! Что с вами случилось?! — Ли, управляющий домом, при виде изуродованного Дуаньму Ли чуть не лишился чувств и бросился за бинтами и целебной мазью. Во всём дворце поднялась суматоха. Никто не знал, что произошло с принцем и кто осмелился так изувечить его. Услышав шум за дверью, Чжань Тяньбай медленно приподнял ресницы. Время принимать лекарство. Взгляд его упал на ноги. Он изо всех сил пытался пошевелить ими, но они по-прежнему не слушались. Стоит ли дальше ждать? Цепляться за тщетную надежду? — Хочется умереть… — прошептал он, и из бледных губ вырвался обрывок звука, полный отчаяния. Прошлой ночью он услышал: Гао Наньфэн приказал казнить пленных из Яо. Бао Бупин и его сослуживцы уже мертвы… Когда же и он сможет последовать за ними? Зачем ему, остатку побеждённого Яо, оставаться в живых? Внезапно услышав звук. Он поднял глаза — и в поле зрения возник мужчина. «С тех пор как Дуаньму Ли ходит так тихо?..» Взгляд поднялся выше, и в тот миг, когда их глаза встретились, сердце Чжань Тяньбая болезненно дрогнуло. «Дуаньму Ли… Как он за одну ночь так постарел? Лицо — как у умирающего, губы белее мела…» Осмотрев Дуаньму Ли с ног до головы, Чжань Тяньбай пришёл к такому выводу. Хотя его собственная внутренняя энергия иссякла, он всё ещё чувствовал: Дуаньму Ли ранен. Тот слегка нахмурился и, держа в руках чашу с лекарством, приблизился к постели. — Вот, пора пить лекарство, — произнёс он обычным бархатистым басом, но на этот раз в голосе звучала неожиданная нежность, примешанная к раскаянию и боли. Чжань Тяньбай удивился. «Что с ним такое?» — А лекарство вообще поможет? — с горькой усмешкой спросил он нарочно.