Вражеский генерал становится рабом

Голос Дуаньму Ли звучал так, будто рвал сердце на части, но чёрные, как смоль, глаза Чжань Тяньбая не вспыхнули алым возбуждения. — Я не знал… что Бао Бупин и остальные не погибли. Когда моя внутренняя сила окончательно рухнула, из всех заговорщиков, покушавшихся на твою жизнь, остался только я…   — В такой момент отчаяния для меня смерть — единственный выход.   Лучше уж убей меня, чем мучайся лечить мои ноги… Умоляю, прояви ко мне хоть каплю милосердия. Позволь мне умереть!   Для Чжань Тяньбая в этот момент величайшей милостью со стороны Дуаньму Ли было бы, чтобы тот просто убил его…   — Я давно должен был умереть… мой господин… — бессильно опустив голову на подушку, прошептал Чжань Тяньбай. Его голос дрожал, в нём не осталось и тени прежней силы. — Позволь мне отправиться вслед за Бао Бупином… — Бао Бупин и остальные не умерли. Чжань Тяньбай резко распахнул глаза. — Они не погибли, — спокойно, но твёрдо произнёс Дуаньму Ли. В глубине его тёмных, притягательных глаз Чжань Тяньбай прочитал нечто, что заставило его поверить: Дуаньму Ли не лгал. Пронзительно вглядываясь в Дуаньму Ли, Чжань Тяньбай всё сильнее хмурил брови. Тот не подтверждал и не отрицал — просто молча смотрел на него, словно пытаясь донести нечто невысказанное. — Значит, теперь ты можешь выпить лекарство, — наконец сказал Дуаньму Ли. — Что ты имеешь в виду?! — резко вскинув руку, Чжань Тяньбай чуть не сбросил со стола брусок, позволявший ему двигаться. Его пальцы дрожали в лучах света, и настроение вновь стало неустойчивым. — Что это за жестокая шутка? Ты спас Бао Бупина и других, чтобы загладить вину за то, что искалечил мне ноги? Или, может, считаешь, что этим всё искупил? Сидя на краю постели Чжань Тяньбая, Дуаньму Ли молча выслушивал его ярость. — Дуаньму Ли! Ты настоящий мерзавец! Что тебе от меня нужно?! — крикнул Чжань Тяньбай. Едва он договорил, как Дуаньму Ли нагнулся ближе. И в этот миг Чжань Тяньбай почувствовал, как сердце Дуаньму Ли бьётся всё быстрее и быстрее. Впервые с тех пор, как его ноги стали беспомощны, Чжань Тяньбай ощутил — он жив. Тёплый, полный чувств мужской голос коснулся его ушей, и Чжань Тяньбай был поражён. Если он не ошибался, это был первый раз, когда Дуаньму Ли извинялся перед ним. На самом деле, впервые за всё время Дуаньму Ли произнёс эти три слова: — Прости… Мне очень жаль. Сила, с которой Дуаньму Ли обнял его, была почти подавляющей — будто хотел вобрать Чжань Тяньбая в себя целиком. Но в то же время он боялся причинить боль, осторожно прижимая к себе, словно боясь, что тот исчезнет. Снова и снова Дуаньму Ли шептал эти три слова прямо в ухо Чжань Тяньбая. И тот не знал, почему, но глаза его внезапно наполнились слезами. — Отпусти меня… — прошептал он. Чжань Тяньбай не хотел больше слышать извинений, не хотел, чтобы Дуаньму Ли оставил его в покое. — Чжань Тяньбай… мне действительно очень жаль, — сказал он. Чжань Тяньбай попытался вырваться из объятий, но Дуаньму Ли только крепче прижал его к себе. — Я… услышал от Бао Бупина… что… всё это было недоразумением… — тихо произнёс Дуаньму Ли. От этих слов Чжань Тяньбай почувствовал ещё большую слабость. — В ту битву я попал не случайно. Меня заманили в ловушку. Почему ты тогда наговорил мне столько обидных слов? Ты ведь даже не знал, что Бао Бупин и остальные живы! — с горечью спросил Чжань Тяньбай. Дуаньму Ли смотрел на него с болью в глазах. — А если бы ты тогда объяснил всё как следует… — начал он. — В той ситуации, даже если бы я кричал до хрипоты, что ничего не знал, разве ты бы мне поверил? — перебил его Чжань Тяньбай. Его голос дрожал от боли. Эти слова, полные страха и отчаяния, пронзили сердце Дуаньму Ли. Тот онемел. Чжань Тяньбай был прав. Именно из-за того, что он не поверил ему, всё и зашло так далеко! Теперь, когда правда вышла наружу, Чжань Тяньбай устало провёл ладонью по лбу. — На самом деле… я не был совсем в неведении. Просто… я не сказал тебе заранее, потому что надеялся… надеялся, что они не пойдут на крайности… — Тогда я думал, что Бао Бупин погиб, — продолжал он, — и в живых остались только я и ещё несколько десятков воинов…   Но какую бы ловушку они не устроили, я всё равно знал: даже пятьдесят солдат не смогли бы убить тебя, Дуаньму Ли.   Так почему же ты до сих пор не понял этого? Дуаньму Ли замер. Губы его дрогнули, и он с изумлением уставился на Чжань Тяньбая. Почему он сам не додумался до этого раньше? Почему лишь сейчас осознал, насколько логичны слова Чжань Тяньбая? — И ещё… если бы я действительно хотел тебя погубить, — продолжал Чжань Тяньбай, — зачем тебе так злиться? Почему ты до сих пор мучаешься этим вопросом? Он глубоко вздохнул — и почувствовал облегчение. — Мы ведь враги. Были ими раньше, и остаёмся сейчас. Глядя прямо в глаза Дуаньму Ли, Чжань Тяньбай уловил в их тёмной глубине растерянность и боль. — Разве только потому, что я нарушил твои приказы, ты превратил меня в калеку, прикованного к постели? Каждое слово Чжань Тяньбая, как нож, вонзалось в сердце Дуаньму Ли. — Тогда, если ненавидишь меня так сильно… почему не даёшь умереть? Дуаньму Ли резко вскочил на ноги. Его взгляд метался, будто загнанного в угол зверя. На каждый вопрос Чжань Тяньбая он не находил ответа — ему было нечего сказать. — Я не позволю тебе умереть, — бросил он, поворачиваясь спиной, и почти бегом покинул покои. Последние слова, которые он оставил за собой: — Я тоже сделаю всё, что должен. Высокая, прямая фигура исчезла за дверью. Чжань Тяньбай беззвучно вдохнул. В покоях снова воцарилась обычная тишина. Чжань Тяньбай вздрогнул, поднёс ладонь к лицу и прошептал: — Дуаньму Ли… умоляю, отпусти меня… В этот момент он ясно осознал: то, что терзало его всё это время, было не просто физической болью. В то же время Дуаньму Ли стремительно направлялся к дому утех Ароматный двор. Он должен был найти Инь Мо — любой ценой! У самых ворот дома утех он буквально столкнулся с кем-то. — Инь Мо! — воскликнул Дуаньму Ли, подняв голову. Перед ним стоял Инь Мо — тот самый человек, которого он так долго искал! — Неужели ты так скучал по мне? — с лёгкой иронией спросил Инь Мо. — Инь Мо! — Дуаньму Ли схватил его за руку. — Отдай мне Чуаньхуньдань! (Пилюля переноса души).  — Эй-эй, даже если ты мой старший по школе, не смей питать ко мне непристойных мыслей! — Инь Мо попытался вырваться. — Слушай, Дуаньму Ли, пусть я и твой милый младший братец, но… — Хватит болтать! — рявкнул Дуаньму Ли, его глаза сверкнули, как у ястреба. — Отдай Чуаньхуньдань! Лицо Инь Мо мгновенно изменилось. Он сбросил маску юношеской беззаботности, и его янтарные глаза пристально уставились на Дуаньму Ли. — Пойдём, поговорим в другом месте, — сказал он, подняв большой палец. Они взлетели на вершину горы, используя внутреннюю силу. На всей горе Юйлунь в тот момент было лишь двое людей — Дуаньму Ли и Инь Мо. — Дуаньму Ли, будучи принцем, ты прекрасно знаешь: Чуаньхуньдань принадлежит только Главе секты Цинъвань, и именно Глава обязан его охранять. Хотя Инь Мо был ниже ростом и занимал менее высокое положение, чем Дуаньму Ли, его имя было окружено тайной. Многие знали Дуаньму Ли — второго человека в государстве Наньчу, великого полководца и принца, холодного, как лёд. Но они ошибались. В глазах Дуаньму Ли истинным «ледяным человеком» был Инь Мо — первый среди всех живущих. — Этот чжуаньхуньдань был создан первым главой секты Цинъвань из священной воды Баоши. Если человек, которого ты хочешь спасти, действительно близок к смерти — значит, такова его судьба.   Пилюлю изначально изготовил основатель секты, Гун Чанчжу, из ста трав и десяти тысяч редких снадобий. Затем каждый последующий глава секты, в момент передачи преемнику, вкладывал в неё часть собственной внутренней силы и ци, а также с помощью техники «Цюаньдуаньцзы» насильственно изменял её суть. В итоге чжуаньхуньдань превратился в символ веры — один из главных артефактов секты Цзюйхай.   — Я, нынешний хранитель секты Цзюйхай.   Эта пилюля не может воскрешать мёртвых».