Вражеский генерал становится рабом

Сян Лин уже слышала о том, как Чжань Тяньбай пытался покончить с собой фруктовым ножом.   Сердце её так и упало — она буквально онемела от страха. Не зная, как уговорить его, Сян Лин собралась с духом, стиснула зубы и выпалила: — Господин Чжань… Вы ведь ненавидите принца, верно?   Так раз вы его ненавидите — тем более должны беречь своё тело!   Если вы причините вред себе, это лишь обрадует врагов и огорчит тех, кто за вас переживает!   Поэтому ни в коем случае нельзя делать себе больно!   Вы должны есть, пить и спать — восстановить силы!   Только так вы сможете отомстить и смыть позор! Она произнесла эти слова с такой решимостью, будто готова была пойти на казнь.   И правда — если бы их услышали другие слуги или сам Дуаньму Ли, её ждала бы неминуемая смерть под палками.   Но она всё равно сказала.   Хотя она и была простой служанкой, она не была глупа.   Она знала: Чжань Тяньбай когда-то стоял на самой вершине.   Он был знаменитым «Богом войны» империи Яо, непобедимым полководцем, перед которым трепетали целые армии.   Ещё до того, как увидеть его лицом к лицу, она слышала его имя — оно гремело по всему Южному Чу.   Говорили: пока Чжань Тяньбай жив, война между Южным Чу и могущественным Яо не закончится.   И хотя Сян Лин была подданной Южного Чу, даже среди женщин её страны многие тайно восхищались этим величественным, непобедимым генералом из Яо.   В их числе была и она. Но судьба оказалась жестокой.   Такого великого полководца предал и убил собственный император!   Когда Сян Лин услышала об этом, весь мир перед ней потемнел.   «Служить правителю — всё равно что жить рядом с тигром», — говорили мудрецы.   Иногда твоя гибель исходит не от врага, а от тех, кому ты верно служил. Сян Лин не осуждала Дуаньму Ли за жестокость — напротив, она считала императора Яо ничтожеством.   Ведь тот позволил превратить великого генерала в калеку, продать в рабство, а затем отдать в услужение самому заклятому врагу!   На его месте, наверное, любой сошёл бы с ума. Но Чжань Тяньбай… он оказался невероятно силён духом.   Сначала Сян Лин думала: раз принц Дуаньму так любит Чжань Тяньбая, тот непременно найдёт в себе силы жить.   Но теперь, глядя на его безжизненные глаза, на его онемевшие ноги, на лицо, лишённое всякой надежды, — сердце её сжималось от боли.   Падение с небес на самое дно…   Кто бы на его месте не захотел умереть?   Но Сян Лин всё равно не хотела его смерти.   «Пока человек жив — обязательно случится что-то хорошее!»   Она не могла допустить, чтобы он ушёл.   Ведь Чжань Тяньбай был таким прекрасным, таким благородным, таким… добрым.   Она была уверена: если даже она, простая служанка, так его жалеет — то Дуаньму Ли, наверное, ещё больше. — Господин Чжань! — с жаром воскликнула она, сжав кулачки. — Живите! Вы обязательно выздоровеете! А потом отомстите принцу — заставьте его самому испытать ледяную муку! Она говорила всё это, чтобы пробудить в нём желание жить — другого способа она не видела.   И чем больше она говорила, тем больше сама воодушевлялась, будто и у неё накопилось много обид, которые теперь можно было выместить словами.   Чжань Тяньбай, слушая её, постепенно смягчался.   Его застывшее лицо чуть-чуть оживилось, а кроваво-красные глаза заблестели — в них мелькнул интерес. Сян Лин продолжала с воодушевлением описывать, как он, восстановившись, будет мстить Дуаньму Ли.   Она не знала, что в этот самый момент Дуаньму Ли стоит у двери, прижавшись к косяку.   Его фигура скрыта дверным полотном — Сян Лин его не видела.   Но каждое её слово долетало до него.   Однако Дуаньму Ли не разгневался.   В этом мире лишь один человек мог вывести его из себя — Чжань Тяньбай.   Он наблюдал за тем, как выражение лица Чжань Тяньбая меняется, как в его глазах загорается интерес к мести.   «Значит, ему интересно отомстить мне…» — горько усмехнулся Дуаньму Ли.   Его улыбка была такой мучительной, будто её облили серной кислотой.   Он всегда знал: Чжань Тяньбай ненавидит его.   Раньше он думал: «Пусть ненавидит — лишь бы был рядом».   Но теперь… теперь он всем сердцем не хотел этой ненависти.   «Можно ли ещё что-то исправить между нами?..»   В груди у него будто заворочался волк — беспокойный, мрачный, полный тревоги.   Он стоял у двери так долго, что ноги онемели, но так и не вошёл.   Благодаря уговорам Сян Лин, Чжань Тяньбай начал есть.   И Дуаньму Ли вдруг понял: возможно, главным препятствием на пути к выздоровлению Чжань Тяньбая был не яд и не холод — а он сам.   Сжав кулаки до побелевших костяшек, Дуаньму Ли злился на себя.   Как же он хотел быть тем, кто сейчас рядом с Чжань Тяньбаем!   Как хотел, чтобы именно он заставил его лицо смягчиться!   На миг в его голове мелькнула мысль — приказать казнить Сян Лин.   Но он тут же отогнал её, глубоко вздохнул и упрекнул себя за вспыльчивость.   В этот момент Чжань Тяньбай неожиданно поднял голову и посмотрел в сторону двери.   Лёгкий ветерок колыхнул его чёлку.   — Господин Чжань, что случилось? — удивилась Сян Лин.   — Ничего… — покачал головой он.   Ему показалось, будто за дверью кто-то стоял. — Ну же, господин Чжань, ещё ложечку! — Сян Лин поднесла к его губам кусочек морского огурца.   Чжань Тяньбай лишь горько усмехнулся:   — Сян Лин, я правда больше не могу.   — Нельзя! — возразила она. — Вы же съели всего пару ложек! Морской огурец — великолепное средство для восстановления сил!   Она осеклась, прикусив язык.   Нельзя упоминать, что Дуаньму Ли заботится о нём — иначе Чжань Тяньбай снова замкнётся.   По выражению лица Сян Лин он сразу понял, о чём она подумала.   Его сухие, бледные губы уже раскрылись, чтобы что-то сказать, но Сян Лин опередила:   — Господин Чжань! Этот морской огурец — редчайший деликатес! Вы обязаны съесть его весь!   Пусть принц Дуаньму разорится! Пусть весь его дом превратится в нищету!   Вы должны восстановиться за его счёт — и только потом отомстить! Вот это будет по-настоящему сладко! Чжань Тяньбай слабо улыбнулся — но в глазах его не было радости. Он закрыл глаза.   В душе царил хаос.   Когда-то он и правда мечтал отомстить Дуаньму Ли.   Но с каждым днём, проведённым рядом с ним, эта жажда мести таяла, как утренний туман.   А теперь?..   Он ненавидел Дуаньму Ли — за то, что тот превратил его в беспомощного калеку, обречённого лежать на этой мягкой, но ледяной постели до конца дней.   И всё же… он не мог придумать, как отомстить.   Его сердце было так изранено, что даже ненависть выгорела дотла.   Сейчас ему хотелось лишь одного — покоя.   Полного, абсолютного покоя.   Не думать ни о Дуаньму Ли, ни о себе, ни о прошлом, ни о будущем.   Поэтому он и хотел умереть.   Или пусть его убьют — всё равно.   Лишь бы его измученная, израненная душа наконец обрела свободу.   «Смерть — это конец всему. Лёгкость. Освобождение…»   Раньше он презирал тех, кто так думал.   А теперь… сам стал одним из них. — Господин Чжань… — Сян Лин увидела, как его взгляд стал рассеянным, и расстроилась.   Неужели всё, что она говорила, было напрасно? Кроваво-красные глаза Чжань Тяньбая скользнули к ней.   Хотя ему и не хотелось, он всё же открыл рот и съел кусочек, который она поднесла. — Мм… вкусно, — прошептал он.   — Господин Чжань! — Сян Лин чуть не запрыгала от радости.   Он не лгал: морской огурец и правда был восхитителен.   Его тело, вопреки воле, требовало пищи.   И к его собственному изумлению, он вдруг почувствовал голод.  «Как так?.. Мои ноги мертвы, а я всё ещё чувствую голод?!»   Он едва не расплакался от досады.   Неужели он настолько бессердечен?   Или просто… морской огурец был слишком вкусным? Заметив, как его взгляд устремился вдаль, Сян Лин тут же насадила на палочку ещё один кусочек:   — Господин Чжань, ешьте! Уже больше двух недель вы едите по две-три ложки в день!   Если бы не принц Дуаньму, вы бы давно умерли от голода!   Теперь же Дуаньму Ли не только не морил его голодом, но и кормил лучшими яствами.   Сян Лин искренне считала: Чжань Тяньбай должен воспользоваться этим шансом.   Ведь кто знает — вдруг завтра Дуаньму Ли снова передумает?   По её мнению, их принц был самым непредсказуемым и капризным человеком во всём Южном Чу. Съев второй кусочек, Чжань Тяньбай почувствовал лёгкое удовольствие.   Этот морской огурец был особенным — свежим, нежным, приготовленным с особым мастерством.   Он невольно подумал: «Наверное, Дуаньму Ли лично приказал повару готовить это для меня…» И он был прав.   Морской огурец для Чжань Тяньбая готовил главный императорский повар.   Это был редчайший императорский деликатес — всего три коробки на весь дворец.   Дуаньму Ли забрал их все, не оставив ни одной своему брату Дуаньму Наню.   Тот, конечно, злился, но осмелиться возразить не посмел.   Пока Дуаньму Ли не вздумает поднять мятеж, он мог забрать хоть три коробки, хоть три моря, полных морских огурцов — император всё равно отдаст. Чем больше Чжань Тяньбай ел, тем сильнее в душе у него нарастало смятение.   Он не мог понять Дуаньму Ли.   Почему его отношение к нему так резко меняется — от жестокости к заботе, от льда к теплу?   Чжань Тяньбаю было бы легче, если бы Дуаньму Ли просто оставил его умирать на льду.   Лучше уж полная безразличность, чем эта мучительная, двойственная «забота». Его глаза потемнели, в них мелькнула сложная, невыразимая боль.   Он тихо вздохнул.   «Умереть не дают… Жить — невыносимо…»   Теперь он понял смысл тех слов, что Дуаньму Ли однажды бросил ему в лицо:   «Я прикажу тебе жить — и не волнуйся, я не дам тебе умереть. Я лишь сделаю так, что тебе будет хуже, чем умереть». Он посмотрел на свои ноги.   «Разве это не — хуже, чем смерть?..»   Если так, то разве Дуаньму Ли не должен теперь отпустить его?   Когда же, наконец, тот даст ему последнее, что он просит — быструю и милосердную смерть?