Вражеский генерал становится рабом

Чжань Тяньбай… ничуть не изменился по сравнению с тем, каким был минуту назад.   Сидя у кровати, Дуаньму Ли почувствовал резкую боль в левой части груди. Он опустился на край постели рядом с Чжань Тяньбаем.   На этот раз он не стал, как раньше, подносить лекарство прямо к его губам — вместо этого запрокинул голову и… В тот миг, когда губы Дуаньму Ли коснулись его рта, Чжань Тяньбай начал бешено вырываться.   — Я не хочу пить лекарство! Не хочу!   Но Чжань Тяньбай был слишком непослушен — ногтями он уже изранил лицо Дуаньму Ли. Тот вовсе не хотел применять силу, но…   — Ты что?! Я не хочу тебя видеть!   — Не буду пить! Ни за что!   Как бы Чжань Тяньбай ни сопротивлялся, Дуаньму Ли всё же прижал его губы к своим.   Неожиданное прикосновение заставило сердце Чжань Тяньбая дрогнуть — и горькое снадобье тут же хлынуло внутрь.   Глоток за глотком, он был вынужден проглотить лекарство. Его кроваво-красные глаза наполнились мукой.   Лишь убедившись, что тот всё выпил, Дуаньму Ли наконец отстранился.   Чжань Тяньбай яростно вытирал рот, слёзы катились по щекам.   — Я не хочу пить это… — прошептал он, и крупные, как жемчужины, слёзы хлынули из глаз. Он плакал — горько, безудержно.   Дуаньму Ли  никогда не видел его таким.   Этот человек, что на поле боя не пролил ни слезинки, даже под пытками, теперь рыдал, будто ребёнок.   — Не надо… Не надо… — голос Чжань Тяньбая сорвался.   Увидев, как тот поднял заплаканное лицо, грудь Дуаньму Ли сжалась от боли.   — Пей! Только если будешь пить, ты сможешь выздороветь!   Его сильные руки нежно обхватили хрупкую голову Чжань Тяньбая…   — Нет! — внезапно выкрикнул тот и оттолкнул Дуаньму Ли.   Его лицо исказилось от отчаяния, кроваво-красные зрачки налились ещё больше кровью.   — Это не исцелится! Мои ноги… они никогда не исцелятся!   С этими словами он схватил подушку и со всей силы ударил ею по своим ногам.   Но… по-прежнему ничего не почувствовал.   Он не ощущал боли, не мог заставить ноги шевельнуться.   Будто эти конечности уже давно перестали быть его собственными.   Теперь он — калека. Навсегда.   — Зачем ты меня обманываешь?! — закричал он. — Что я тебе сделал, Дуаньму Ли, что ты так со мной поступил?!   — Замолчи! — рявкнул Дуаньму Ли.   — Мои ноги не исцелятся! Никогда! До каких пор ты будешь меня мучить?! Ты уже уничтожил мою родину, разрушил мою семью, разогнал моих братьев по оружию, лишил меня боевых заслуг… А теперь ещё и ног отнял! Разве этого мало?!   Каждое слово Чжань Тяньбая, как острый клинок, вонзалось в сердце Дуаньму Ли, превращая его в решето.   Его собственные глаза метались, и он уже не смел смотреть в лицо Чжань Тяньбаю.   Он задыхался. Рот раскрылся, но дышать было нечем — перед глазами всё поплыло.   — Я больше не хочу тебя видеть! — выкрикнул Чжань Тяньбай. — Уходи! Уходи подальше! Я не хочу тебя видеть, Дуаньму Ли!   Он отвернулся, тело его дрожало от ненависти.   Дуаньму Ли медленно опустил голову, молча развернулся и вышел из комнаты — шаги его были тихими, почти неслышными.   *** Целых пять дней Чжань Тяньбай не мог встать с постели — его ноги по-прежнему оставались безжизненными.   Дуаньму Ли всё это время не показывался перед ним, но каждый день лекарство всё равно приносили.   Служанка Сян Лин каждый день рыдала, глядя на беспомощного Чжань Тяньбая.   Он и сам знал: если бы не спасал её, ему не пришлось бы терпеть ледяное наказание.   Но, видя, как Сян Лин плачет до опухших, как персики, глаз, он, хоть и неохотно, начал принимать лекарства — даже те, что она приносила.   Императорские лекари приходили каждый день, чтобы осмотреть его, но улучшений не было.   Десять дней пролетели, как один миг.   Каждую ночь Дуаньму Ли тайком подходил к двери покоев Чжань Тяньбая, чтобы проверить, спит ли тот.   Он боялся его потревожить — поэтому приходил лишь глубокой ночью.   Но каждый раз его ждало разочарование.   Чжань Тяньбай не спал ни одной ночи. Он просто сидел на постели, неподвижен, словно статуя.   Десять ночей подряд…   Десять раз Дуаньму Ли хотел ворваться внутрь и силой уложить его спать.   Но сдерживался.   Ведь Чжань Тяньбай не хотел его видеть — а его присутствие лишь усугубляло бессонницу.   Раньше он мог принудить его к чему угодно.   Но теперь… теперь Дуаньму Ли не смел и пальцем тронуть его.   Он боялся: если ноги не восстановятся, Чжань Тяньбай будет только чахнуть.   А тот всё не спал.   Днём и ночью Дуаньму Ли проводил на кухне: варил лекарства, приказывал повару готовить разнообразные блюда для поддержания сил Чжань Тяньбая.   Он даже отказался от дел в императорском дворе.   Он больше не мог смотреть, как плачет Сян Лин.   И с каждым днём, видя, как Чжань Тяньбай становится всё худее, его собственное сердце сжималось всё сильнее.   Он боялся.   Страшно боялся.   Боялся, что Чжань Тяньбай умрёт.   Эта мысль крутилась в голове, как клинок, и заставляла его хотеть убить самого себя.   «А что, если бы я тогда… не поступил так с ним?..»   «Что делать теперь?..» — метался он по кухне, лицо исказилось от мук.   Во всём поместье царила тревога.   Состояние Чжань Тяньбая ухудшалось с каждым часом — и не только Дуаньму Ли был в отчаянии.   Слуги шептались в страхе: «Если господин Чжань умрёт, нас всех заставят последовать за ним в загробный мир!»   Дуаньму Ли в эти дни лихорадочно перебирал древние медицинские трактаты в поисках рецептов — хотя и сам не верил, что они помогут.   *** Едва переступив порог покоев, Чжу Фэн невольно вздрогнул.   Почему здесь так холодно?   Будто в этих покоях совсем не осталось жизни.   Эта атмосфера заставила Чжу Фэна поежиться.   — Эй, Чжань Тяньбай! — окликнул он ещё издалека.   Никто не ответил.   «Может, спит?»   — Ой, мать моя! — Чжу Фэн подскочил и схватился за грудь. — Ты чего пугаешь так?! Если не спишь — так и скажи!   Он начал было ворчать, но тут заметил: Чжань Тяньбай вообще не реагирует.   — Чжань Тяньбай? — Чжу Фэн помахал рукой перед его глазами.   Даже ресницы не дрогнули.   Глаза его, некогда сиявшие, теперь потускнели, будто покрытые пылью.   Лишь кроваво-красные зрачки остались прежними — по-прежнему завораживающими, но теперь — безжизненными.   Чжу Фэн невольно перевёл взгляд на его ноги и прикусил губу.   Когда его самого изуродовали, он тоже чувствовал такое же отчаяние — целыми днями рыдал, не желая смотреть в зеркало.   Но даже тогда, хоть и с шрамами, он оставался здоровым человеком.   А Чжань Тяньбай… стал калекой.   Один.   Ничего не может сделать.   Не может встать, не может ходить…   Даже Чжу Фэн, который никогда не любил его, теперь чувствовал: то, что сделал Дуаньму Ли, — слишком жестоко.   «Но ведь… говорят, Чжань Тяньбай сам вызвался на это наказание…» — с болью подумал он.   Он всегда восхищался Дуаньму Ли — благородным, сильным, величественным.   Но теперь… каким же человеком оказался его герой?   Чжу Фэн знал: Дуаньму Ли любит Чжань Тяньбая.   Он узнал этот взгляд — взгляд того, кто смотрит на любимого человека.   Тогда как он мог… как мог сам же превратить его в это?..   Если бы любил по-настоящему, разве допустил бы хоть каплю страданий?..   Или… может, он и не так уж сильно его любит?..   Голова Чжу Фэна шла кругом.   Он почувствовал жалость к Чжань Тяньбаю — и тут же яростно замотал головой.   «Нет! Как я могу сочувствовать ему?! Ведь я люблю принца Дуаньму!»   Он вытащил из сумки нож и крупное, сочное яблоко.   — Не думай, будто я забочусь о тебе! — буркнул он, начиная чистить яблоко. — Просто… э-э… кхм!   Он прочистил горло.   — Принц Дуаньму слишком занят, сам не может навестить тебя, так что велел мне принести фрукты. Мы просто… сжалились над тобой! Ты ведь так надоедливо стонешь!   Он нарезал яблоко, ворча себе под нос:   — Посмотри на себя… до чего довёл!   Вдруг… в безжизненных красных глазах мелькнул слабый отблеск света.   Чжань Тяньбай чуть приподнял веки.   Чжу Фэн замер.   Он встал, в одной руке держа нож, в другой — недочищенное яблоко.   — Ты… только что говорил? — переспросил он. — Чжу Фэн… ты назвал меня по имени, верно?!   Всё поместье знало: с тех пор как Чжань Тяньбай лишился ног, он стал словно мёртвый — не разговаривал, не двигался, не реагировал ни на что.   А теперь… он произнёс имя Чжу Фэна.   Сердце Чжу Фэна забилось так, будто хотело вырваться из груди.   Не раздумывая, он протянул ему кусочек яблока.   — …Пожалуйста… принеси мне… — прошептал Чжань Тяньбай, отводя взгляд. Голос его был тихим, хриплым, совсем не похожим на прежний — чистый, как небесная гладь.   — Только если сначала съешь яблоко! — твёрдо сказал Чжу Фэн, но в глазах его уже блестели слёзы. — Я… я сейчас схожу на кухню.   — Спасибо… — еле слышно прошептал Чжань Тяньбай и даже слабо улыбнулся. — Я слышал… Дуаньму Ли всё ещё там… на кухне?..