Вражеский генерал становится рабом

Две жёсткие, прямые пики упёрлись в плечи Чжань Тяньбая, заставляя его опуститься на огромную глыбу льда. Пронизывающий холод, будто тысячи игл, впивался в тело. Зубы его стучали от холода.   Солнце уже село. Осенний вечер принёс с собой всё более резкий ветер, который вместе со льдом впивался в плоть Чжань Тяньбая. Он стиснул брови от боли.   Дуаньму Ли стоял в нескольких шагах, сжав кулаки так сильно, что из-под ногтей проступила кровь, пропитав широкий правый рукав. — Вот что ты получаешь за то, что взял вину Сян Лин на себя… — проговорил он и подошёл ближе. Чжань Тяньбай стоял на коленях на льду, весь дрожа. Его губы посинели от холода.   Дуаньму Ли смотрел на него — и сам чувствовал, как этот ледяной холод проникает и в его собственное тело. — Чжань Тяньбай! — вырвалось у него.   Но тот не поднял головы. — Чжань Тяньбай! Смотри на меня! — рявкнул Дуаньму Ли. Чжань Тяньбай оставался неподвижен. Его колени будто бросили в котёл с кипящим льдом. Холод, словно живой зверь, медленно пожирал его снизу вверх, расползаясь по всему телу.   Пальцы, волосы — всё будто окаменело.   «Холодно…» Ноги судорожно дрожали. Он инстинктивно пытался встать, но пики на плечах не давали даже приподнять голову — не то что подняться. «Почему… почему ты так со мной поступаешь?» — этот вопрос снова и снова крутился в его голове. Ноги онемели, кровь будто перестала циркулировать. Он стоял на жёстком, ледяном блоке, и боль была такой, что хотелось завыть от отчаяния. — Я ненавижу тебя! Ненавижу, Дуаньму Ли! — Чжань Тяньбай! Подними голову! — донёсся до него яростный крик. Сознание, уже почти ускользнувшее, медленно вернулось.   С огромным трудом он поднял голову и, наконец, посмотрел на Дуаньму Ли. Его глаза были красными. Кроваво-красными, будто он только что вышел из лужи крови.   На длинных ресницах и бровях лежал иней. Лицо — мёртвенно-бледное, будто из него выкачали всю кровь. Сердце Дуаньму Ли резко дрогнуло. Он стиснул зубы. — Чжань Тяньбай! Признай, что ты ошибся! Низкий, властный голос врезался в уши Чжань Тяньбая, но тот не отреагировал.   Слова Дуаньму Ли, как ураган, пронеслись над ним: — Признай, что сговорился с Бао Бупином! Признай, что жалеешь о том, что просил за них!   — Если ты скажешь это… я прекращу всё. Прекращу мучить тебя. Больше не буду трогать. Эти слова, тяжёлые, как каменные плиты, давили на голову Чжань Тяньбая. Он, только что поднявший взгляд, снова опустил его. Ноги уже не чувствовали ничего. Даже граница между жизнью и смертью стала расплывчатой. Долгое молчание.   Потом он снова поднял лицо. Крупные капли пота стекали по его измождённому, бледному лбу. Из всех слов Дуаньму Ли он, наконец, выдавил слабый, едва слышный ответ: — Я… сожалею… Дуаньму Ли мгновенно поднял глаза. — …о том… что познакомился с тобой, — закончил Чжань Тяньбай, глядя на него с горькой улыбкой. Едва эти слова сорвались с его губ — земля под ногами Дуаньму Ли треснула, словно покрытая паутиной. Брови его сошлись, лицо исказилось от ярости.   — Раз так… продолжай сидеть! — бросил он и резко развернулся. Плащ его развевался на ветру, как крылья дракона. Он ушёл прочь, шагая решительно, быстро исчезая из поля зрения Чжань Тяньбая. Тот медленно закрыл глаза. *** Луна висела высоко в небе, но её свет скрывали тучи.   Дуаньму Ли шёл вдоль берега, яростно сжимая кулаки. Каждый его шаг заставлял землю дрожать. «Почему Чжань Тяньбай такой упрямый?! Неужели признать свою вину — всё равно что умереть?!» В груди у него всё кипело. Он остановился и одним взмахом руки снёс три дерева, будто они были соломинками. «Он — мой раб! Только мой!» — с яростью думал он.   Всё это время он пытался сломить Чжань Тяньбая, превратить его в послушного раба…   Но потерпел неудачу.   Сердце Чжань Тяньбая никогда не принадлежало ему. С болью в глазах Дуаньму Ли вспоминал: то ли это был гордый полководец на поле боя, то ли измождённый узник на льду — но ни разу тот не склонил головы. Он расправил пальцы и устало потер виски. «Чего я хочу?.. Что я ищу в нём?..» Губы его дрогнули, и он тихо прошептал: — Я ведь… не хотел его смерти… Когда он узнал, что император Яо отправил Чжань Тяньбая ядом, в его сердце впервые вспыхнула тревога.   Но он не мог позволить себе сожалеть.   Во время войны генералу Южного Чу нельзя думать о личном — только о государстве. Но теперь война окончена.   Они больше не враги на поле боя.   Так почему же Чжань Тяньбай всё ещё считает его врагом? Дуаньму Ли вспомнил те тёплые ночи в особняке, когда они были вместе…   И вдруг понял: всё это время Чжань Тяньбай лишь притворялся, чтобы однажды застать его врасплох. «И даже сейчас он не раскаивается! Всё ещё просит за Бао Бупина! За Сян Лин! Готов отдать за них жизнь!.. А я?.. Что я для него?..» — Чжань Тяньбай, ты сам виноват! — выкрикнул он, будто ребёнок, обиженный на весь мир.   — Я не пойду к тебе! Пусть ты сам не выдержишь и приползёшь умолять меня! Он продолжал идти вперёд — всё дальше от того места, где Чжань Тяньбай мёрз на льду. Но через несколько шагов вдруг остановился.   Резко развернулся — и бросился обратно. Стражники, услышав крик принца, вздрогнули. Дуаньму Ли уже стоял перед Чжань Тяньбаем. Его глаза расширились от ужаса. Чжань Тяньбай потерял сознание — но всё ещё стоял на коленях на льду, будто статуя.   Штаны его промокли насквозь и уже примерзли ко льду. Он выглядел как ледяная скульптура — застывшая, безжизненная. Лицо Дуаньму Ли побледнело.   Он одним движением отбросил пики и подхватил Чжань Тяньбая на руки, завернув в свой тёплый плащ. — Чжань Тяньбай! Очнись! Чжань Тяньбай!   Тот не отвечал. Его тело было холоднее мёртвого. На мгновение Дуаньму Ли сам почувствовал себя брошенным в ледяную темницу — холод пронзил его до мозга костей. *** Осень была ясной и свежей — сегодня был прекрасный день. Чжань Тяньбай медленно открыл глаза. Его ресницы, похожие на чёрные крылышки, дрогнули. Брови слегка нахмурились от усилия. Перед ним мелькнул знакомый балдахин ложа.   Он тяжело вздохнул от боли. «…Это мои покои. Моя прежняя комната…»   На мгновение ему показалось, что он вернулся во времени — в ту первую ночь, когда он и Дуаньму Ли были вместе.   «Если бы всё, что случилось после, никогда не происходило…» Глаза его наполнились слезами. Он сглотнул горькую слюну. Тело уже согрелось. Он не знал, как оказался здесь.   «…Это сделал Дуаньму Ли?»   Конечно. Без его приказа его бы оставили умирать на льду — никто не посмел бы тронуть. В груди у него заныло. Виски пульсировали.   Он посмотрел на себя: одежда чистая, новая. «Дуаньму Ли… чего ты хочешь?..» Он нахмурился, чувствуя, как с каждым вдохом в груди нарастает тяжесть. «Сначала довести меня до смерти… потом спасти.   Сначала сломать меня… потом собрать обратно.   Не дать ни умереть, ни жить…» Внезапно он понял: возможно, это и есть истинная пытка Дуаньму Ли.   Заставить его снова и снова переживать агонию, а потом — возвращать к жизни, чтобы мучения продолжались. Он стиснул зубы, голова раскалывалась, во рту пересохло.   Хотелось пить. Он откинул одеяло, чтобы встать. Но в тот же миг его глаза распахнулись от ужаса. Только сейчас он осознал: что-то не так с его телом. Он сжал кулак и слегка ударил себя по ноге.   Его и без того бледное лицо мгновенно посереело. Он ударил сильнее.   Ничего не почувствовал. С ужасом он начал бить себя по ногам, щипать, давить — но не было ни боли, ни ощущения.   Ничего. Его зрачки расширились от страха.   Он смотрел на свои ноги — и не мог поверить: он их не чувствовал.