Вражеский генерал становится рабом

Наступила осень.   Холодный ветер шелестел опавшими листьями, воздух стал резко свежее. В управлении делами особняка уже подготовили утеплённые обновки и раздавали их слугам.   Дуаньму Ли облачился в роскошную, тяжёлую одежду, расшитую золотом. Стоя перед бронзовым зеркалом, он, как всегда, выглядел величественно и гордо.   Но две глубокие складки между бровями, словно неразвязанный узел, говорили о тревоге. Его лицо было мрачным. Чжань Тяньбай голодал уже три дня и три ночи.   Три дня и три ночи Дуаньму Ли ждал, что тот наконец сдастся, упадёт на колени, умоляя о пощаде.   Но Чжань Тяньбай даже не пытался увидеться с ним.   Раньше он ежечасно бросался к ногам принца, прося пощады для Бао Бупина и других… А теперь, с тех пор как Дуаньму Ли отдал приказ уморить его голодом, Чжань Тяньбай будто исчез с его глаз. Сердце Дуаньму Ли сжималось от боли, словно его кто-то крутил в тисках. — Ваше Высочество… — раздался почтительный голос управляющего Ли. Дуаньму Ли резко обернулся.   Управляющий аж затаил дыхание.   Он лихорадочно перебирал в уме всё, что делал за последние дни, но так и не мог понять, в чём провинился.   Если он ничего не нарушил — почему принц смотрит на него так, будто хочет разорвать на части? Ли инстинктивно втянул голову в плечи.   Уже третий день Дуаньму Ли не видел Чжань Тяньбая — и теперь смотрел на всех, как на врагов. — Что тебе?! — ледяным тоном спросил Дуаньму Ли. Его лицо было таким холодным, что, казалось, с него можно соскрести иней. — Э-э… сейчас управление делами раздаёт осенние одежды… — Ли запнулся, чувствуя, как принц становится всё раздражительнее. — Говори толком! — рявкнул Дуаньму Ли. — Это… насчёт одежды… — дрожа всем телом, пробормотал Ли. — Не знаю… давать ли её Чжань Тяньбаю… Раньше Чжань Тяньбай был любимцем принца. Достаточно было упомянуть его имя при Дуаньму Ли — и в глазах того вспыхивала тёплая, почти нежная улыбка.   Но сейчас Ли ясно видел: брови принца сошлись ещё плотнее, образуя глубокую «川»-образную складку, а его чёрные глаза потемнели, как бездонное озеро в полночь, — от них веяло ледяным ужасом. Ли не знал, стоит ли вообще упоминать Чжань Тяньбая в присутствии принца.   Между ними повисла тягостная пауза. Пот лился градом по спине управляющего. — Давайте, — наконец произнёс Дуаньму Ли, тяжело выдохнув. — Да… да, Ваше Высочество… — Ли поклонился, но не уходил, колеблясь. — Ещё что-то? — нетерпеливо бросил Дуаньму Ли. — Это… — Ли снова запнулся. — Ваше Высочество… Чжань Тяньбай уже три дня и три ночи ничего не ел… боюсь, он… Слово «боюсь» повисло в воздухе. Договаривать не было нужды — Дуаньму Ли и так всё понял.   В его глазах вспыхнул ещё более ледяной гнев. — Вон! — рявкнул он. — Слуга слушается!.. — дрожа, Ли поспешно удалился. Дуаньму Ли с яростью ударил кулаком в стену.   Каменная поверхность тут же покрылась сетью трещин, словно паутина. *** Тем временем Чжань Тяньбай, изнурённый голодом три дня и три ночи, стоял у озера и стирал одежду.   Перед глазами то и дело всё темнело, зрение мутнело.   Руки не слушались, дыхание становилось всё тяжелее.   Он чувствовал: смерть уже близко. Он никогда не боялся смерти. Умереть на поле боя — это была его судьба, его честь. — Хе… хе-хе… — вдруг вырвался у него сухой, горький смех.   Когда император Яо отправил ему чашу с ядом, зачем он тогда цеплялся за жизнь?   Лучше бы тогда и умер — на поле боя, с честью, а не вот так… умирать от голода, как нищий раб. Он чувствовал, будто из груди вырвали кусок плоти — больно и пусто.   Его тело уже не выдерживало. Возможно, в следующее мгновение он рухнет прямо у озера и так и умрёт. Быть уморённым голодом — это пытка, хуже смерти.   Чжань Тяньбай подумал о Дуаньму Ли.   «Если бы я попросил его… дал бы он мне быструю смерть?..» Он покачал головой. Его бледные, пересохшие губы дрогнули: — Нет… Дуаньму Ли никогда не даст мне милосердия… Только при мысли об этом имени — «Дуаньму Ли» — сердце его будто рвали на части и бросали в ледяную воду зимней ночи. «Почему так больно?..»   Уже третий день подряд, стоит только подумать о нём — и грудь сжимает так, что нечем дышать.   Поэтому он изо всех сил старался не думать о Дуаньму Ли.   Но зачем думать? Что тот сделает, кроме как изобретёт новую пытку? Веки становились всё тяжелее. Грудь тяжело вздымалась.   Хотя зрение уже почти погасло, лицо Дуаньму Ли проступало всё чётче и чётче перед глазами.   «Я сам себя мучаю…» — с горечью подумал он. Подняв тяжёлую голову, он увидел перед собой мерцающую гладь озера.   Он не хотел умирать так — жалко, бессмысленно.   Он ещё не спас Бао Бупина и братьев.   Ещё не вернул себе боевые навыки, чтобы сразиться с Дуаньму Ли.   Ещё столько дел впереди…   А смерть сейчас — это признание своей слабости. А слабость, в его понимании, — позор. Он попытался встать. Земля под ногами закачалась.   Шаг… ещё шаг…   Он не знал, идёт ли к озеру или просто бредёт наугад. Сознание ускользало.   Его длинные ресницы дрожали, готовые сомкнуться.   Образ Дуаньму Ли то появлялся, то исчезал перед глазами.   На лбу Чжань Тяньбая легла едва заметная морщинка. «Ты же хочешь моей смерти, Дуаньму Ли?.. Что ж… я исполню твоё желание…» — Господин Чжань! Нельзя!!!   Плюх!  Его измождённое тело рухнуло на берег — но не в воду. Его кто-то схватил.   Туман перед глазами начал рассеиваться, и в них проступило лицо, искажённое страхом и отчаянием. — …— Его пересохшие губы едва шевельнулись.   Наконец он узнал того, кто крепко обхватил его за талию. — Господин Чжань! — Сян Лин рыдала, слёзы катились по щекам градом. — Как вы могли?! Вы не можете умирать! Нельзя! Чжань Тяньбай был ошеломлён.   «Почему я не могу умереть?..»   Если он умрёт — Бао Бупин и остальные перестанут рисковать жизнями ради его спасения.   Если он умрёт — Дуаньму Ли перестанет тратить время на его мучения.   Если он умрёт — больше не будет этой невыносимой боли в груди… — Господин Чжань! — Сян Лин, сквозь слёзы, лихорадочно рылась в складках своей одежды. — Вот, возьмите! Быстро ешьте!   Она вытащила завёрнутый в масляную бумагу свёрток и раскрыла его.   — Я знаю, вы голодны до обморока… поэтому и начали думать о глупостях! Вот, ешьте скорее! Внутри лежали изысканные сладости: персиковые печенья, зелёный чайный пирожок…